Ты виновен

      Не знаю когда это началось. Примерно три месяца назад, когда я потерял своего друга Корнелиуса МакНамару. Я помню, что имя его было вычурным и он несколько стеснялся его, называя «слишком громким для такого как он».       Корнелиус был одним из лучших друзей, если исключить моего второго друга Кэмерона Лэнга — шотландца, переехавшего сюда сначала как ученик по обмену, а потом оставшийся жить в Висконсине.       Но не о нём речь, а о МакНамаре. Я до сих пор виню себя в его смерти, а два моих «постояльца» по имени Гавриил и Тармафель только усугубляют моё, и без того, плохое самочувствие. Оба крылатых гения будто чайными ложками съедают мой мозг и психику. А я, увы, ничегошеньки не могу поделать с этим.       Как я и говорил, всё началось в сентябре. А точнее, примерно в десятых числах. Я видел Корнелиуса. Но было в нём что-то не то. Из улыбчивого высокого парня с длинными волосами, который всегда считал, что хандру придумали лентяи, Корнелиус превратился в какого-то испуганного паренька, который натянуто улыбался.       Однажды, когда он зашёл во время смены в кафетерий я спросил: — МакНамара, с тобой все хорошо? — я пытался не выглядеть при этом грубым. — Да, конечно, — попытался он выдавить улыбку, — мне как обычно американо с сахаром.       Я хотел что-то сказать ему, но не смог. Во-первых работа не место для общения, а во-вторых мне было стыдно доставать друга с расспросами.       Продолжилось это три дня. Всякий раз как я гостил у него, то замечал его нервность и таблетки. Но молчал. А в один день, когда я с ним какое-то время не общался, решил зайти.       Захожу и чувствую запах. Запах какого-то гнилого мяса. — Корнелиус! Что там у тебя сгнило? — спрашиваю его я и в ответ ничего. Тут я почувствовал себя такой сволочью, что нельзя назвать. У моего друга настроение хуже некуда, а я с ним не общаюсь!       В это время я чувствовал пристальный взгляд в спину и незримую усмешку. — Зайди, Ягнёночек… Зайди и посмотри во что превратился твой друг, — знакомый до боли голос Гавриила и его дыхание около моего уха.       Я, шепча под нос молитвы, открываю дверь и чуть не задыхаюсь от трупного запаха. Поднимаю глаза и вижу посиневший труп Корнелиуса. Вижу ухмыляющиеся лица Тармафеля и Гавриила. Трясущимися руками беру телефон и звоню в полицию, там гудки. — Лейтенант Тэтчер Дэвис слушает, — говорит голос на конце провода.       Когда Тэтчер приехал, Гавриил и Тармафель быстро исчезли. Ненавижу. — Как долго он был мёртвым? — строго сказал лейтенант, приготовив ручку и старенький, видавший виды блокнот. — Я нашёл его сегодня, — сказал я, нервно дёргаясь, — он каждый день заходил в кафетерий где я работаю за кофе. — Угу, сегодня, — ответил Тэтчер, — но в петле он четвёртые сутки висит! Как, интересно, ты не заметил его отсутствие?       От меня отстали ближе к одиннадцати. Когда тело друга унесли куда подальше в мешке, я быстро-быстро направился домой. Я хотел побыть в тишине. Но нет же, как только я вошёл в квартиру, сразу, словно из ниоткуда появились эти двое. — Ох, Ягнёночек потерял друга? Какая жалость! Ты не смог сохранить жизнь твоему дружку! — заливисто хохотали эти двое, поддразнивая меня, — Спасибо, облегчил работу в этом никчёмном округе!       Я начал всё больше погружаться в боль и ненависть к себе. Если бы только я ненавидел себя. Кроме Гавриила и Тармафеля не упускали случая и коллеги по работе. Даже подруга не помогла. — Извини, Аарон, но я должна оплакать Корнелиуса. Почему ты не пришел на похороны? — в голосе звучала какая-то обида и равнодушие, — Я думала ты будешь там. — Я не смог, — ответил я с хрипотцой в горле, — прости, Лоис. — Конечно, ты даже не соизволил его проведать! Так же как и свою маму ты «не смог прийти и хотя бы поплакать»!       Девушка сбросила трубку. Я хотел реветь. Чувство собственной ненужности давило.       Я сходил в местный магазинчик и купил немного сидра. Придя домой, я осушил два бокала. Кроме приторности никакой радости это не принесло. Захотелось поплакаться кому-нибудь и просто поддержки. — Пьёшь своё пойло? Люди такие противоречащие сами себе! — в комнату входит Тармафель и смотрит своими золотистыми глазами на меня, — Сами говорят как это плохо, а чуть ударь и бегут эту гадость пить. Словно оно поможет!       Я посмотрел на него, но ничего не сделал. Хотя хотел втоптать в землю. Но обширный синяк показывал, что тогда из меня сделают фарш, а не оставят в живых.       Допиваю сидр и ухожу. Включаю какой-то сериал про любовь и пытаюсь игнорировать. — Ты никогда не сможешь избавиться от вины. Ты жалкий. Никому не нужный кроме нас. Хотя, ты больше игрушка, — Гавриил упивался властью надо мной, даже не пытаясь сделать вид, что он добренький. — Да за что?! Что я такого сделал? — вскричал я, врезаясь головой в грудную клетку Гавриила. — Ничего. Просто вспомни как ты в старших классах соперничал с Корнелиусом за Лоис? А ведь она нравилась ему, но ты же решил, что можешь вмешиваться в его жизнь! А теперь разнылся? — Тармафель был явно зол, до боли сжимая руку.       Я вспомнил. Да, мне нравилась Лоис в старших классах. Красивая смуглая девушка, милая, добрая. Типичная «та самая героиня в которую влюбится какой-нибудь принц». — Тебе надо было навязываться ей. Хотя она не хотела твоего внимания! — шипел Гавриил, цепляясь тонкими пальцами за мою щёку. — Но ведь… теперь всё нормально! Ей нравится моё общество. И она никогда не жаловалась на это. — Это потому что не хочет тебя, несчастный ирландец, ранить. Хоть ты делаешь вид, что тебе всё равно. Но внутренне ты желаешь это! Помни, что я с удовольствием сломаю тебя. Просто пока не хочу.       Гавриил гладит меня по волосам. Нежно, даже любяще. Но на самом деле он делает это от скуки. Потому что есть я — несчастная собачка на поводочке. А значит, можно развлечь себя.       Что ж, через дня два я перестал это терпеть. Привёл себя в порядок, переоделся в удобный и красивый, хоть и трёхлетней давностм, костюм и пригласил Лоис на свидание к себе домой. — Мне никогда не готовили лично, — смущённо сказала Лоис, поправляя синее платье, — так что я польщена, что ты захотел приготовить мне пасту в сливочно-сырном соусе!       Я гордо заулыбался и начал готовить. Всё было идеально, но через минут пять тишины, сбежала перепуганная Лоис. —Т-там… у тебя кто-то шепчет! — испугалась она, дрожа.       Я сразу понял, что это два моих «любимейших» постояльца. Но ничего не сказал. Посчитает сумасшедшим ещё. Мы поели, но молча. Лоис поспешно собралась и покинула мою квартиру. Она ничего не сказала.       Что ж, теперь я остался наедине сам с собой. Гавриил и Тармафель, похоже, навсегда со мной. Я покупаю сидр, но лучше не становится. Единственная радость — работа бариста в кафетерии. Там я могу быть спокойным.       Прихожу домой, включаю ноутбук или телевизор и сижу пью чай. Рядом со мной Гавриил либо его сын. Я уже не против. Они просто сидят и наблюдают за мной.