Часть 7

      Девушка решила немного прибраться в комнате. Главной задачей было собрать все книги, протереть от толстого слоя пыли и поставить все же на полку, так как половина книг время от времени собирались кучка кучками либо на прикроватной тумбочке, либо на диванном столике.       Но стоило ей только опустить руку в воду, как она со временем снова начинала побаливать. С каждой секундой было все больнее.       Гермионе уже это начало надоедать — всего-то простой раствор, но он как будто был предназначен для пыток. Хоть это не так, конечно.       Да, во время войны Гермиона ощутила на себе круциус, и... эти ощущения совершенно разные. С круциусом вот это и рядом не стояло.       Когда её пытали им, то она уже была согласна умереть, ведь это было ужасно до невозможности.       Грейнджер схватила баночку волшебной обезбаливающей мази. Которую когда-то ей принёс Северус, когда как раз закончилась война и Гермиону попытались убить. Но вышло только нанести рану.       Девушка взяла очень маленькое количество мази и нанесла, втирая её в руку.       Но что-то, видимо, пошло не по плану и мазь начала действовать наоборот.       Грейнджер уже поняла, что все начинает действовать, но наоборот. Она все же пыталась это остановить заклинанием, которое Северус произнёс на уроке.       Но что-то явно было не то... потому что ничего не происходило.       Кроме того, что боль все усиливалась, да ещё и такая противная, тянущая боль. Грейнджер не знала, что ей делать, хотя прекрасно понимала, что скоро это будет как тогда, на уроке.       Что ей оставалось делать, кроме того, как идти к профессору? Стыдно будет признавать, что сама Гермиона Грейнджер не слушала его на уроке, а просто тупо пялилась то на него, то на такую же Паркинсон,которой было тоже совсем не до урока.       Девушка просто вышла в коридор и пыталась не хвататься за руку и идти как ни в чем не бывало. Получалось у неё действительно очень плохо, но и какая разница, если к ней все равно не подошли?       Довело это даже до того, что с её лица скатилась одинокая слеза. Больше себе Грейнджер не позволила. Реветь от боли? Это стыдно для этой девушки. Она всегда пыталась казаться камнем в этом роде. Не показывая никому своих слез.       Она буквально ворвалась кабинет после тихого стука, которого Снейп, наверное, даже не услышал.       — Северус! Что мне делать? — она побежала к нему и показала руку. — Я просто показала её той мазью... которую ты приносил мне.       Северус понимал, что она просто терпит как только может, потому что у неё и так рука болела, так она ещё помазала её обезбаливающей мазью, которая дала ей только больше боли.       Это удивляло, что войдя в его кабинет, она старалась даже не двигаться и не хвататься за руку.       — Подожди, сядь. Расслабь руку, а то болеть сильнее будет. — Грейнджер послушно попыталась её расслабить, но как только боль снова подступала, она сжимала её.       Северус ушёл в свою рабочую комнату, где хранилось все: все его зелья и ингредиенты для них, мази и книги.       Вернулся он уже с баночкой в руках. Она была прозрачной и Гермиона заметила , что это что-то не особо жидкое, что-то белое с зелёными крупинками.       Он открыл её. Снова взял её руку и налил, немного растирая. Гермиона понимала, что он чувствует к ней это особое чувство, которое не чувствует ни к кому другому. Тому показатель того, как он нежно гладит её руку, боясь сделать ей ещё больнее.       Да другим он бы даже просто поставил банку рядом и сказал: "Надо — мажь". Это было явно что-то новое и чуждое ему. Разве раньше он так беспокоился за кого-то? По его лицу не скажешь, но по его прикосновениям это было понятно.       Впервые Гермиона смотрела так завороженно на свои руки... точнее, не на свои. Она смотрела на его большую крепкую ладонь и пальцы. Как же ей нравилось, что это что-то очень плохо впитывалось.       Оно было такое жирное и маслянистое, что втирать надо было долго. Зато оно, видимо, было очень действенно, потому что боль понемногу пропадала.       Только дышать было все тяжелее и снова из-за стука собственного сердца плохо слышно, что он говорит.       "Это чувство, то самое чувство, которое я не испытала с Роном..."       Бледно-белые пятна на коже все же остались, но боль действительно пропала.       Снейп посмотрел на Грейнджер, взглядом спрашивая, легче ли ей стало. Сказала, что лучше.       — А теперь у меня к тебе вопрос. — Да, это то, что она ждала, ожидала, но услышать боялась. — Какого черта ты не слушала меня на уроке? И только попробуй мне сказать, что тебе плевать на оценку, которую я бы тебе поставил, я не допущу, чтобы это как-то отразилось на твоей учёбе! — он говорил все так же спокойно, но уже с каким-то выражением... ну, в общем, лучше так не делать.       — Я просто забыла, само как-то, засмотрелась. В любом случае, обещаю, как я уже говорила, что на учёбе это не отразится. Просто день какой-то не такой. — Северус смотрел ей в глаза, как будто бы потерялся в них и не мог выйти. Смотрел, наверное, несколько минут, пока смущенная этим Гермиона не повторила его имя дважды.       — Северус? — ноль реакции. — Северус...       — Извини, засмотрелся, прямо как и ты на уроке, верно? — Грейнджер не было неловко, ей наоборот это нравилось.       Она искренне улыбнулась. Улыбнулась, как всегда для Снейпа.       Он искренне улыбнулся... но на его лице даже спустя некоторое время, находилась эта мягкая улыбка.       — Северус. Ты мне улыбнулся! — Гермиона засветилась от радости, от того, что увидела его улыбку.       — Да? Не заметил... — все продолжая улыбаться, говорил он.       Встав со стула, на котором Снейп сидел во время разговора, он подошёл к ней. Он хотел сделать то, о чем думали они оба. И он сделал, мягко впиваясь в её губы своими. А его все продолжал пленить аромат её цитрусовых духов, в которых чувствовалась капелька корицы.       — Я надеюсь, я больше не увижу тебя рядом с тем рыжим... жалким Уизли.       — Не увидишь больше, никогда.       "Теперь только рядом с тобой"