Часть 1

— Бабуля, привет, — разжимаешь замок из ваших рук и открываешь дверь в дом. — Это я, Таня. Заходишь в комнату и сразу замечаешь бабушку, замотанную в яркий тёмно-фиолетовый платок, который ты помнишь ещё с детства. Она смотрит немного правее, но ты совсем не обращаешь на это внимания. Перед твоими глазами её искренняя улыбка. — Смотри, кого я тебе привезла. На одного внука больше, — тихонько посмеиваешься, намекая на стоящего возле стола и раскладывающего продукты Дана. Она знала о нём и ваших отношениях, но лично не была знакома. Садишься на диван у печки, и бабушка крепко обвивает твою руку обеими своими. Сжимает тебя пальцами, проверяя на ощупь. Машешь рукой, подзывая Дана, и тот садится с другой стороны, знакомясь с твоей бабушкой. Она всё так же держится за тебя, словно боится упасть в пропасть, пока ведёт беседу, рассказывая что-то увлекательное из своего далёкого прошлого. Дан внимательно слушает, успевает даже вставить пару слов, делясь своими приключениями в этом бренном мире. Ты и не помнишь, когда в последний раз слышала столько слов в минуту от строгой бабушки Розы. Она улыбается глазами и гладит твои руки. От неё тебе передаётся какое-то ощущающееся не только кожей тепло. Ты непроизвольно сжимаешь губы, не желая плакать, и лишь ближе садишься к одному из самых дорогих людей. — Я вас уже совсем не вижу, — доносится слабый женский голосок, заставляющий тебя поднять голову к фоторамке, лишь бы не смотреть в глаза бабушке. На чёрно-белой фотографии она изображена совсем юная, невероятно красивая, с густыми тёмными волосами. — Ну ты же слышишь нас? — произносишь и, боковым зрением замечая Дана, решаешься полноценно взглянуть хотя бы на него. Он смотрит на тебя не отрывая глаз, мысленно обнимает, стараясь хоть немного успокоить. Мурашки новой волной накрывают твои плечи — и ты непроизвольно вздрагиваешь. — Слышу, — усмехается бабушка Роза, — но хотелось бы ещё и видеть. Ты рассказываешь ей какие-то небылицы, рисуешь улыбку на лице и превращаешься из народной артистки в непослушную Таню с длинными косичками. Вы возвращаетесь к машине, чтобы взять какой-то инструмент и отремонтировать подтекающий кран. Выйдя во двор, ты глотаешь ртом воздух, наполняя им соскучившиеся лёгкие. — Подожди, — останавливаешь своего мужчину, кладя руку ему на плечо. Скользишь ею вниз, встречаешься с его пальцами, которые тут же накрывают твою дрожащую ладонь. — Не так мы это с тобой представляли, — озвучивает крутящуюся в твоей голове мысль, и ты, в знак подтверждения, киваешь. А затем ещё раз. Упираешься лбом в его грудную клетку, закрываешь глаза на пару секунд и, получив поцелуй в макушку, вновь собираешься с силами и возвращаешься в дом. Стараешься хоть немного отвлечься, рассматривая, как сильные руки сражаются со старым металлом. Это не помогает, и ты решаешь найти свои детские платья, которые навевают приятные воспоминания. Достаёшь из шкафа некогда белоснежный сарафан, который успел пожелтеть за много лет. Разглядываешь пришитые бабушкой петельки и следы от ягод в самом низу. Отрываешься от своего занятия, когда такие же, как и твои, дрожащие руки пытаются что-то вложить в твой карман. — Мне пенсию вчера приносили, вот, возьми, — упираешься глазами в деньги, которые выглядят немного помято. — Что же тогда останется тебе? — тебя удивляет тот факт, что бабушке абсолютно всё равно, что ты достаточно зарабатываешь, чтобы обеспечить себе хорошую жизнь. Ей всё равно, что в кассах за считанные дни разбирают места на твои концерты. Она молча отдаёт тебе деньги, не желая слышать возражений. — А я себе отложила немного на хлеб и молоко. Забирай, внучка, пока даю, — её голос становится строже, и ты складываешь купюры пополам, чтобы спрятать их в более надёжное место. Тебе они не нужны. Но для неё это важно. — Спасибо, — оставляешь шёпотом между вами, — нам они не помешают сейчас. Бабушка кивает, уверяет тебя, что это правильно. Вы ещё с полчаса обсуждаете сломанный кран и цветы перед домом. Она смотрит в твою сторону как-то обречённо, отчего тебе становится совсем грустно. — Сегодня утром было совсем темно в глазах, ничего не вижу, — её стойкость в секунду улетучивается. Она уже прошла свою проверку на прочность. — Может, поедешь с нами? Завезём тебя на машине в город со всеми удобствами, — ты знаешь, что твоя бабушка ни за что не согласится, но не попытаться попросту не можешь. — А поеду, — она выбивает почву из-под твоих ног окончательно, и тебе приходится сесть на стул и кое-как сфокусироваться на ней. — Только я в своём… — гладит руками длинную коричневую юбку с крупными узорами. — Так ты же в машине будешь… Это не страшно… Ну что, едем? — С Богом, — говорит, едва ли не смеясь. — Да не мы, а ты с нами, — но до тебя доносится лишь смех. Ты зря ловила ускользающую надежду. — Собирай свои лучшие наряды, мы тебя подождём. — Ну я же картошку утром ещё смогла почистить… Ты заходишь на кухню в поисках кастрюли. В ней идеально почищенная картошка, без единой чёрной точки. Ты удивляешься тому, как в таком возрасте вообще можно было приготовить себе что-то поесть, не то что картошку идеально почистить. Твои глаза наполняются влагой, а пальцы от безысходности сжимаются в кулаки. Дан забирает твой рюкзак и выталкивает тебя за порог, прекрасно понимая по глазам бабушки, что ей пора отдыхать. Ты с трудом успеваешь помахать ей рукой и, выходя из дома, ощущаешь холодный ветер, который больно бьёт по щекам, немного отрезвляя рассудок. Вы едете по трассе почти в тишине. Смотришь на его прекрасные пальцы, держащие руль, и тянешься к ним своими. Дан делает замок, быстро поглядывая на тебя, и тянет его к губам. Целует нежно, почти невесомо. Разгоняет твои персональные тучи. Ты в сотый раз думаешь о том, почему именно сейчас тебе нужно было сорваться и через сотни километров приехать к бабушке. Что такое ты почувствовала, что заставило тебя перенести все дела и освободить сегодняшний день? Неужели ты ощутила новую маленькую жизнь, для появления которой необходимо было попрощаться с другой, которая прошла все испытания и готова была поделиться силами? Шевелишь указательным пальцем, поглаживая кожу под ним. Дан привык к твоей мимолётной необходимости в касаниях и даже не думает возражать. Ему сильно нравишься такая ты. До боли ласковая и податливая. Замечаешь знак о приближающейся зоне отдыха и проговариваешь, не понимая, было ли это слышно: — Останови там, пожалуйста, — показываешь пальцем в сторону. Дан молчит, но снижает скорость. Испуганным зверьком смотрит на тебя, чем заставляет отвести взгляд. Смотришь на верхушки деревьев и ждёшь момента, когда сможешь вдохнуть свежий воздух. Которого почему-то вновь стало не хватать. Ты едва ли дожидаешься полной остановки машины, выпрыгиваешь из неё и несёшься к беседке, щекоча кожу ног длинной травой. Касаешься локтями деревянного столика, опускаешь голову на ладони и тяжело дышишь. Передние пряди оказываются спереди, попадают в глаза и вызывают неприятные ощущения. Но ты, как рыба на берегу, огромными порциями поглощаешь кислород, почти не обращая внимания на дискомфорт. Ты вспоминаешь, как ещё час назад держала в руках треть скромной бабушкиной пенсии, слышала её искренний смех при упоминании правнука и следила за грустью в глазах при прощании. По щеке скатывается одинокая слеза, а количество воздуха в лёгких, кажется, нормализовывается. Вытираешь соль с кожи и слышишь шаги в паре метров от тебя. Спустя несколько невозможно долгих секунд рядом с твоими руками оказывается бутылка с водой. — Ты как? — обрушивается на тебя за спиной громким шёпотом. Набатом бьёт по голове, пока ты морщишься и собираешься развернуться. На глаза бросается белая нитка на мужском плече, и ты тянешься к ней, чтобы смахнуть. — Там в термосе ещё остался чай, могу принести. Поворачиваешь несколько раз головой влево-вправо, разглаживаешь складочку на футболке и продолжаешь молчать. — Ты сегодня какой-то гиперактивный, — наконец произносишь то, что он явно не ожидал услышать. Двигаешься ближе к центру скамейки, уступая Дану место. — Ты выбежала вся бледная, с синими губами, мне молча ждать тебя в машине, делая вид, что ничего не произошло? — он хмурит брови, выражая своё недовольство. — С самого утра на иголках, ходишь, как чья-то тень, уже который день… Всё хорошо? — Не знаю, — пересаживаешься к нему на колени, обнимая одной рукой за шею. Пальчики свободной руки ныряют в кудри, слегка зачёсывая их набок. Твой персональный вид медитации. — Нужно будет по приезде сделать тест. Вы всегда готовы к таким новостям. С нетерпением ждёте, но события не торопите. — Как ты себя чувствуешь? — касается тыльной стороной ладони твоей фарфоровой щеки. Рассматривает тебя пристально, беспокоится. Ты ощущаешь разницу температур в ваших телах, когда губами касаешься щеки несколько раз чуть выше скулы. — Уже лучше, — даришь вымученную улыбку, от которой его сердцебиение немного успокаивается. — Нам ещё долго? — Около часа, наверное, — достаёт телефон из кармана и показывает тебе оставшийся путь. Уверенно кладёшь голову ему на плечо, расслабляешься и в который раз за сегодня тяжело вздыхаешь. Он гладит тебя по спине, наслаждается пением птиц и окружающей природой. — Ты забрала деньги? — осторожно интересуется, стараясь прощупать почву. — Да, под чехлом телефона лежат, — трёшься носом о шею, прикрывая глаза. — Думала оставить их незаметно под подушкой, куда она их всегда прятала, но потом поняла, что когда она найдёт, то сильно обидится. Замолкаешь, утопая в своих мыслях. Они сменяются воспоминаниями. Барабанят, словно дождь, и накрывают волной страха и бессилия. — Она же там совсем одна. Её ведь невозможно уговорить. Нет, ну ты слышал, что она про картошку сказала? — поднимаешься, быстро хлопая ресницами. — Ты ведь точно такая же, — берёт твоё лицо в свои руки и коротко целует в губы. — Теперь-то я знаю, в кого ты такая упёртая. Светлана Андреевна по сравнению с вами сама спокойность. — Да не упёртая я, просто хочется помочь, сделать как лучше, — жалуешься, заранее зная, что он выслушает и поддержит. Тебе не о чем беспокоиться, когда ты находишься в его руках. — Она не оставит свой дом, только представь, что он для неё значит, — тебе приходится согласиться и прикусить губу. — Не расстраивайся, ты сделала всё, что могла. Слушаешь стук сердца, которое так сильно стремится тебе навстречу, что, кажется, вот-вот вырвется через ребра. Обнимаешь Дана обеими руками, вспоминая бабушкины слова о любви: «Ты ни в коем случае не должна гибнуть от любви, цветочек мой». — Дан, мы справимся, если вдруг что? — возвращаешься к теме о возможной беременности. — Ну конечно, — откладывает телефон в сторону и начинает шептать тебе на ухо: — Когда-то рядом со мной тебя одолевал мандраж, а сейчас в каждом твоём движении сквозит только чистая, невинная любовь. Видишь, какая классная из нас с тобой команда по уничтожению страхов получается. А если наши ряды пополнятся… — у тебя перехватывает дыхание от таких мыслей. — Я же люблю тебя невозможно сильно, разве мы можем не справиться? — Не можем, — отвечаешь ему уверенно. — Всё, что связано с тобой, случайно, не страшно и навсегда. — Случайно? — Дан заливается смехом — самой счастливой мелодией в твоей жизни. — Твоя не первая, ты моя случайная, — пропеваешь ему строчку из песни, кладя ладошку на щёку. Он — твоя единственная случайная влюблённость. Та, от которой ты долго отнекивалась, которой всеми силами сопротивлялась и которую старалась перевести в дружбу. А потом сама страдала от своих поступков. Однажды прошептала ему: «Покажи мне любовь» — и с того дня не переставала её видеть. Узнала новые формы, смыслы и проявления. — Люблю тебя, — целуешь его неожиданно напористо даже для самой себя. Дан отрывается от тебя первый, прячет упавшие на лицо пряди за уши и улыбается. — Я верю, мама-кошка, верю, — подмигивает тебе, а ты краснеешь от одного его взгляда: нежного и порочного одновременно. От своей ниоткуда взявшейся смелости. От вашей безумной любви. От его не первой. От твоей не случайно случайной.