***

− Расскажи что-нибудь, чего я не знаю, − прошептала Гермиона, прижимаясь к холодной оштукатуренной стене и устремляя взгляд на его лицо. Драко опустил подбородок, почти дотрагиваясь до колен, из-за чего волосы накрыли его бледный лоб. Гермиона не ждала чего-то по-настоящему глубокого и личного, но надеялась на то, что он поделится с ней фактом из его жизни, который поможет его лучше понять. − Например? − Не знаю, − стушевалась она. − Что угодно. Она думала, что он расскажет ей о каком-то малоизвестном историческом факте о войне между ограми и гоблинами, которого не найдёшь в учебниках. Или сплетни, которые услышал на работе. Потому что он никогда не рассказывает о своей жизни. Вероятно, это слишком личное. К тому же, они недостаточно хорошо знают друг друга, чтобы он рассказывал ей о своём детстве. Даже если в глубине души она надеялась на обратное. Гермиона ударилась головой о стену, глаза вперились в потолок. Она задержала дыхание, мысленно произнося молитву. Наконец, его губы разомкнулись. − Мои родители действительно были прекрасными людьми, − начал он, вызывая у неё улыбку. После всего, что они пережили, он наконец заговорил о чём-то, кроме потерь и утрат. − Все думают, что мой отец был заносчивым человеком, который считал каждую копейку, из-за чего он связался с Тем-Кого-Нельзя-Называть. Но это не так. Его губы перестали двигаться. Гермиона закрыла глаза, сдерживаясь, чтобы не попросить его продолжать. Её шпилька соскользнула на пол, а каблук ударился о ледяную плитку. Вдалеке слышит музыку, которая не перестаёт играть, и гостей, пытающихся перекричать её. Она уже устала от вечеринки и хочет просто пойти домой. Но только после окончания истории. Когда Гермиона снова открыла глаза, то встретилась с пронзительным взглядом собеседника, ожидавшего её реакции на сказанное. Драко прекратил говорить, чтобы посмотреть, согласна ли она с тем, что он только что сказал. Но она не может сказать, что он неправ, но также не может согласиться с тем, чего не знает. − Я верю тебе, − сказала на мягко. Его глаза потеплели, как будто это именно то, на что он надеялся. − Мой отец хотел, чтобы я был лучшим в школе, потому что он переживал за моё будущее, поэтому нанимал репетитора по каждому предмету. Он брал меня с собой на матчи по квиддичу каждый раз, когда Министерство предлагало билеты. Моя мама не была похожа на остальных волшебниц из высшего общества. Она была милой и доброй, хранила все мои рисунки, которые я рисовал, будучи ребёнком, и даже готовила праздничные торты для меня. За всю мою жизнь эльфы ни разу не испекли ни одного торта. Он останавливается на пару секунд, словно погрузившись в детские воспоминания, и Гермионе хочется плакать. Потому что у её отца в ящике стола в рабочем кабинете хранились все рисунки и все остальные вещи, которые она делала, пока ждала до ночи родителей с работы. Потому что она сильно скучает по матери и не может свыкнуться с мыслью, что она никогда больше их не увидит. − Я думаю, они примкнули к Тому-Кого-Нельзя-Называть, поскольку они боялись перемен в мире. Тот-Кого-Нельзя-Называть пообещал им стабильный мир, мир, где они никогда не подвергнут себя опасности. Я очень по ним скучаю, − наконец произнёс Драко. Это стало последней каплей. Одинокая слеза скатилась по её щеке, а пальцы вцепились в чёрное бархатное платье, чтобы сдержать дрожь. Она сильно скучает по своим родителям. Невероятно сильно. − Не плачь, − сказал Драко, тем самым не помогая прекратить слезы. Она беззвучно всхлипывает, немного икая, и говорит: − Я очень скучаю по своим родителям. Я не знаю, как жить без них. − Я тоже. Его большой палец находит её щеку и вытирает солёные дорожки слёз. Гермиона не сопротивляется. Потому что она не знает, что ещё сказать, не знает, что нужно сделать, чтобы перестать грустить. − А что насчёт тебя? Она хмурится, складывая руки на коленях. − Что насчёт меня? − Расскажи что-нибудь, чего я не знаю. Гермиона задумалась, поскольку он многого о ней не знает. Несмотря на это она всё ещё не представляет, про что хотела бы ему рассказать. Или, возможно, представляет. − В наш последний учебный год в Хогвартсе после войны, я сделала аборт, – она пытается взять себя в руки, качая головой. − Я знаю, что волшебники не знают этого слова, как же это сказать? Я...я убила своего ребенка? Она негромко смеется, вытирает слёзы с другой щеки и натыкается на растерянный взгляд собеседника. Он не совсем улавливает, про что она говорит, Гермиона с трудом сглатывает. − Это был всего лишь эмбрион, − наконец произносит она. − Странно про это рассказывать. Я знаю, ты хочешь спросить меня почему. Мне было всего девятнадцать, ещё не закончила школу. К тому же, я знала, что наши с ним отношения не продлятся долго. Это была просто подростковая влюблённость. Я не хотела обременять себя ребёнком. Ребёнком, которого я могла сделать несчастным. Она прижила колени к пульсирующей от боли груди. Возможно, их прямо сейчас ищут. Хотя, возможно, людям всё равно − они продолжают жить своей жизнью. Но здесь и сейчас Гермиона чувствует себя лучше, чем где-либо ещё. − Я не могла представить, что стану матерью в таком возрасте, понимаешь? Он кивает. − Ты сама была ещё ребёнком. − Именно так. Ребёнок, который не мог представить себя с младенцем на руках, поступившего в университет и пытающегося найти любовь всей своей жизни. Это было бы невероятно сложно. − Тогда с Уизли... Она вздохнула, с Роном какое-то время было хорошо. На этом всё. − Наши отношения не могли продолиться долго. Мы были несовместимы. Просто посмотри на нас сегодня. Восходящая звезда Министерства и игрок в квиддич, за которого клубы борются, чтобы заполучить его в свои команды. Пока она засыпает, думая по ночам о рабочих бумагах, у него в постели новая девушка. Гермиона не ждёт, что Драко поймет её решение. В конце концов, он волшебник с твёрдой позицией за поддержку жизней, и для которого убить ребёнка было бы возмутительно. − Ты не должен меня понимать. Да я и не прошу тебя об этом, − прошептала она. − Но не надо ненавидеть меня за это. − Я не вижу причин для этого. Когда Пэнси надевала платья, которые приводили родителей в негодование, она говорила им: «Моё тело − мой выбор». Так что: твоё тело − твой выбор. Был ли Малфой человеком современных веяний? Или он сказал это, чтобы просто успокоить девушку? Грейнджер слегка улыбнулась, опустив взгляд на свои колени, чтобы он не заметил, что она слишком высокого мнения о нём. − Мое тело − мой выбор, − подтверждает она. Её пальцы обхватили горлышко бутылки, которую она принесла с собой, и поднесли ко рту. Вино делает её счастливой, а это всё, что ей сейчас нужно. Теперь ей не хочется плакать. Гермиона не хочет задаваться вопросом, была бы она хорошей матерью и каким был бы он отцом. Больше похож на неё или больше на Рона? Если бы она тогда сделала правильный выбор. Затем она протягивает ему бутылку: − Хочешь немного? − Конечно. Гермиона действительно не хочет размышлять об этом. Поэтому она заставляет себя думать о чём-то другом. Например, о её воспоминаниях о школьных годах, когда всё было хорошо. Глупый вопрос приходит ей в голову − и она решается задать его. Она поднимает подбородок, смотрит, как он пьёт ликёр, и спрашивает: − Как ты думаешь, мы были бы друзьями, если бы всего этого ...? − она жестикулирует руками, чтобы проиллюстрировать свою мысль, и Драко приходится сдерживаться, чтобы не рассмеяться. − ...просто не существовало? − Если бы мы были в мире магглов? Они размышляют в тишине, слыша только стук сердец и их дыхание. − Нет, − говорят они одновременно. Они громко рассмеялись. − Нет, − повторяет Гермиона. − Потому что я бы никогда не подружилась с кем-то, кто хотел бы занять моё место в рейтинге. Вопрос был глупым, извини. Малфой ставит бутылку между ними: − Нет, не бывает глупых вопросов. Это правда. Как ещё мы могли бы узнавать что-то новое, если бы не задавали вопросов? Как бы мы изобретали новые приспособления? − Ты прав. Ты хочешь, чтобы я сказала тебе что-то, чего ты не знаешь? Драко улыбается ей, его глаза сияют, и это заразительно. Она тоже начинает улыбаться. − Конечно. − Я думаю, жаль, что мы не были друзьями раньше. Безусловно я знаю, что существует проблема моего статуса крови и соперничества наших факультетов, но я думаю, что мы могли бы покорить Хогвартс, если бы были друзьями раньше. − Мисс Грейнджер, фаворитка Министра Магии, любимица публики, не обладала достаточной властью в подростковом возрасте, когда все учителя обожали её? Знаешь, Тот-кого-нельзя-называть тоже так начинал? Она не знает, предупреждение это или он пытается пошутить над их бывшим врагом, но её улыбка становится шире. − Вот незадача, я не знаю, как назвать своих последователей. Может быть − «Я не сделал домашку и умоляю тебя, Гермиона, дай списать». Малфой рассмеялся. − Крэбб и Гойл даже не могли прочитать мою. − Тогда они явно не подходят на роль моих последователей. Она допивает последние несколько глотков вина и позволяет бутылке откатиться к противоположной стене, заняв место с остальными. Гермионе здесь уютно, и она не хочет уходить отсюда, никогда. − Ты позволил мне прикончить бутылку, ты такой хороший друг. − Ты, похоже, перебрала немного. Но ты тоже хороший друг, − Драко протягивает руку. − Давай пойдем спать. Мы слишком пьяны, чтобы оставаться здесь. Она смеётся, запрокидывая голову назад. − Сначала встань, чтобы посмотреть, сможешь ли ты вообще устоять ровно на ногах. − Хорошая мысль. Она снова смеётся.