Пыль прошлого и нити настоящего.

Иши шла мимо стадиона, путь в общежитие лежал именно здесь. Зенитное солнце бросало короткие тени, а воздух гудел от выкриков и всплесков Проклятой Энергии. На поле шла отработка связок под присмотром энергичного Такумы Ино. Иши остановилась в тени трибун. Там была и Кирос. Сосредоточенная, пусть и все еще угловатая в движениях. Она работала в паре с Тадаши. Туман Наото был уже гуще, контролируемее, чем в их первом спарринге. Кирос отвечала не хаотичными взрывами холода, а точными ледяными барьерами, преграждавшими путь его быстрым выпадам из тумана. Раз – и волна инея сковала землю под ногами Самуры, когда та с нагинатой попыталась зайти с фланга. Еще раз – короткий импульс придал ускорение ледяному осколку, заставив Тадаши Ито отклониться от огненного удара по Мию. Это была не идеальная синхронность, но прогресс на лицо. Они учились друг у друга. Иши почувствовала странное тепло в груди - Облегчение? Рука сама потянулась помахать Ино, но замерла в воздухе. "Не сейчас", - подумала она. Шаман развернулся и тихо ушёл, оставив поле боя первокурсникам и их крикам. В своей комнате Иши поставила на стол небольшой бумажный пакет с нежными Ичиго Даифуку – моти со сладкой клубничной начинкой внутри. Мягкие, но не приторные. Однако, пакет тут же убрался под стол. На столе лежал другой предмет, требовавший внимания = Малахитовый Шар, туго обернутый в бумагу, испещренную сдерживающими иероглифами. Он мерзко пульсировал холодной, древней скверной, привезенной из-под Сочи. Она пообещала смотрителю хранилища уничтожить проклятый предмет. Но ведь... его сила могла бы стать инструментом. Идея зрела - амулет-переводчик. Не просто словарь, а иллюзия, накладываемая на зрение Кирос, превращающая незнакомые иероглифы в знакомые ей символы. Но как научить камень понимать языки? Как заставить иллюзию быть точной? Руна ᛈ Перто для иллюзии? манила, но полный смысл, оставался загадкой. "Позже", – мысленно пообещала она себе. Знакомый путь был проще, хоть и грубее: проклятие. Отрицательные эффекты всегда ложились легче. Проклясть Кирос не видеть японский текст? Нет. Проклятие заставит ее видеть только понятный ей язык поверх любого другого. Примитивно? Да. Эффективно? Надеюсь. Иши вздохнула. Малахит был велик для браслета. Придётся делать пояс. Мысль о рукоделии вызвала теплую волну. Она любила делать магические предметы. Это успокаивало, как медитация и вело ее ноги прочь от общежития, вглубь территории техникума, к полузабытой лачуге - старой мастерской, спрятанной за буйством молодых кленов. Месту силы. Месту ее прошлой “жизни”. Дверь скрипнула, поддавшись после долгого усилия. Воздух мастерской ударил в лицо спертым, густым комком - пыль веков, въевшаяся сырость камня, кисловатый дух старой бумаги, перебиваемый горьковатой нотой прогорклого лака и... глухим эхом былого. Луч солнца, протиснувшийся сквозь щель в ставне, прорезал мрак, высветив вихри пыли, танцующие над заваленным свитками столом. На столе, под слоем пыли, угадывались выжженные магическим экспериментом круги. На полке пузырёк с засохшими каплями чего-то лилового, последний неудачный “эликсир восприятия”. На ватмане карандашный набросок сложного барьерного массива. Иши провела пальцем по краю верстака, оставив чистую полосу на застывшем слое пыли и... наткнулась на глубокую царапину. Память метнулась и выдала смутное воспоминание: Рин, не рассчитавший силу взрыва при стабилизации кристалла ПЭ и их закопчённые лица. Даже сейчас, заброшенная мастерская гудела тихим, почти неслышным фоном - отзвук сотен экспериментов, вплавленных в самые стены. Амулеты на потолке, давно погасшие, все еще хранили слабый холодок сдерживающих печатей. Здесь было светло даже ночью - от амулетов, что они с Рин развешивали как гирлянды. Здесь горели не свечи, а азарт в их глазах. Два “брата”, два гения третьего курса, для которых учебная программа стала тесной. Они плели талисманы, что могли контролировать сознание, стоило лишь приложить усилия. Они разбирали проклятия до их основ, ища в яде лекарство. Они были неудержимы. — Всё знаем, всё умеем! — смеялся Рин, размахивая свежим свитком. — Куда дальше? В космос? — В биологию магии! — ответила Иши, ее глаза горели той же безумной искрой, что и сейчас у малахитового шара. — Внутрь проблем! В самое ядро. Что, если... их два? — Рин замер. — Два ядра ПЭ? Иши, это же... — Революция! — перебила она. — Сенсация! Сила! — И они загорелись этой идеей. Подготовка была внушительной. Куклы-манекены, начиненные ПЭ. Томы по классификации проклятий как биологических существ. Консультации с учителями, Кусакабе хмурился, Яга вздыхал, но не запрещал. А Годжо... Годжо ухмыльнулся своей знаменитой ухмылкой мол: “Ломайте стереотипы! Я подстрахую.”. Но в его тоне была та же сталь, что и в голосе директора Яги, когда тот в последний раз пытался их отговорить. Настала ночь проведения. Благовония чадили. Иши в заколдованном халате сидела в кругу защитных символов. Напротив - Рин, его лицо было за пустой деревянной маской. Концентрация была запредельной. Мир сузился до тончайшей нити ее Рассечения и пульсирующего, живого шара собственного ядра ПЭ, выведенного Рин из тела. Она вела нить, как скальпель, ощущая упругое, почти мышечное сопротивление магии. Казалось, вот-вот... И вдруг – ядро сжалось, стало непробиваемым алмазом. Паника, острая и ледяная, кольнула под ложечкой. — Учитель! Ударьте по ядру! — громко сказала Иши, техника дрогнула, но не прекратилась. Не сомнение - приказ. Годжо, понимая сложность ситуации, не колебался ни секунды. Сгусток чистой силы, сконцентрированный в кулаке и БАМ! Он обрушился точно в эпицентр сопротивления. Мир взорвался не светом, а абсолютной белизной и хрустальным звоном миллионов осколков. Казалось, рассыпалось само небо. Когда зрение вернулось, Годжо уже улыбался. — Поздравляю, безумные учёные. — Он наклонился к Иши и рассматривая сказал — Теперь ты что-то вроде два в одном. Вернее, ядер - два. — Но Годжо не отвел взгляда от места удара. Там, среди двух новых, пульсирующих сфер, мерцал крошечный, ускользающий осколок. Казалось, он тает, исчезает... Но он стал дверью. Триумф ударил в голову, слаще самого крепкого сакэ. Мощь, не знакомая доселе, лилась через край, как вода из лопнувшего кувшина. Новые техники рождались почти инстинктивно... Рейн. Он пришел не сразу. Через три дня накопленной ПЭ, тихой ночью. Просто... появился в мыслях, как... естественное продолжение хаоса, уже бушующего в ней после эксперимента. Его первые слова: “Привет, хозяйка, огоньку не найдётся?”, прозвучали как гром среди вечно тихого спящего разума. Иши охватил не страх, а любопытство ученого, увидевшего новый, неведомый феномен. Он был Хаосом, Скукой, Безумием в чистом виде - всем тем, что она всегда подавляла в себе ради “разумного” подхода. И в этом... была свобода. Он стал не квартирантом, а отражением ее скрытой сути. Братом. Их диалоги в тишине разума стали отдушиной. Она сразу рассказала Рин, ожидая такого же восторга первооткрывателя. Но его реакция была ледяным душем в самый разгар лихорадки успеха. — Иши, это не квартирант. Это паразит. Если ты ещё не заметила - он меняет тебя. — Его слова резали, потому что были правдой, но правдой с другой стороны зеркала. Рин видел потерю контроля, Иши же чувствовала сброс оков. Ее новая беззаботность для него была безответственностью, юмор с горчинкой безумия - тревожным симптомом, наслаждение боем -опасной жестокостью. Рин видел злобную тень Рейна, Иши же - новые горизонты жизни. Они поссорились. Но Иши так и не увидела изменений, только нового друга. Рин не просто перестал общаться - стал сторониться, как прокажённой. Его взгляд, когда их пути пересекались, был тяжелым и... чужим. А потом... его просто не стало. Бесследно исчез. Расследовали все, директор Яга, Годжо с исчезнувшей улыбкой, она сама, другие ученики, но ничего. Как будто сама Вселенная стерла его из памяти мироздания. Злость за его упрямство, чувство вины за эксперимент, за Рейна... К слову, их скрасил именно Рейн. Его циничные шутки о тщетности поисков, его вечное “а что, если он сам захотел исчезнуть?” Иши почувствовала что-то новое. Наверно это было отсутствие привязанности, границ. Иши сжала кулаки, глядя на пыльный стол в мастерской. — Рин. Ты идиот. Упрямый, непробиваемый идиот — с привычным циничным и весёлым настроем — Но ты был прав насчет одного. Он меняет. Но меняет в лучшую сторону. Ледяной ком в груди растаял, сменившись привычной решимостью. Прошлое это прошлое. Сейчас есть Кирос, проблемы с советом, заботы взрослого человека... И, разумеется, пояс. Иши встряхнулась, смахнув пыль со старого сверла. Малахитовый шар скрежетал в тисках, выплевывая зеленые искры проклятой энергии. Тяжело идёт, сверло соскальзывает, но всё же получилось. Отверстие было готово. В старом сундуке нашлась прочная красная плетеная верёвка – три приличных шнура, сплетенных в один - сам пояс. Она нарезала восемь полосок прочной бумаги. На каждой кроваво-черными чернилами вывела сложное проклятие не-видения чужих языков, по сути - принудительную иллюзию перевода. Каждый символ впитывал ее ПЭ, становясь холодным на ощупь. Каждый кусочек бумаги был привязан к маленькому металлическому кольцу, а кольца – нанизаны на шнур по обе стороны от зловещего малахитового шара. Готово. Пояс лежал на столе - гибрид утилитарности и зловещей красоты. Малахитовый шар, теперь оправленный и пронизанный, пульсировал приглушенным зеленым светом, словно сердце твари. Он излучал подавленную древнюю скверну, переплетенную со знакомой вибрацией энергии Иши. Часы показывали, что до встречи с Тоге еще есть время. Но транс творчества прошел. Было ощущение выполненного долга и дикий голод. “Кафетерий” - решила она, бесцеремонно швырнув пояс через плечо, как мешок. Она зашла к себе в комнату, схватила пакет с Ичиго Даифуку и вышла. “Клубничный моти! Лучшее топливо после проклятых артефактов!” промелькнуло у неё в голове, пока руки открывали упаковку. По пути к кафетерию она успела съесть пару сладких угощений. Как раз было время ужинать. В кафетерии полно народу, достаточно быстро Иши находит Кирос. Первокурсница уже влилась в коллектив и стояла в окружении сокурсников что-то бурно обсуждая. Иши подошла поближе, первокурсники были рады её появлению. — Привет, студентики, ну, как настроение? — Громко начала Иши — Что это вы обсуждаете без меня? — Ооооо, это же Иши! — радостно закричал Тадаши — Долго же тебя не видно было! Мы тебя так-то звали! — Именно! Долго! — громогласно подтвердила она— Я сама в шоке от этого совета магов, что они себе вообще позволяют, задерживают, а меня ведь ждут — это было сказано уже с комичной ноткой, как бы тихо и быстро. — Здравствуйте — в один голос сказали Наото и Мию. — Привет — Кирос тоже не отставала от своей новой компании — Что это? — она показала на пояс, что висел на плече. — Ааа, это... Потом узнаешь! — Иши сжала рукой пояс на плече — Так, ребятки, я откланяюсь, жрать хочу, просто умираю. Скоро буду! — И она твой наставник? — с завистью поинтересовался Тадаши — Везёт же людям — Как сказать... — в сомнениях произнесла Кирос. Пока Иши исчезла у прилавка, трое первокурсников (Тадаши, Наото и Мию) отошли к своему столу неподалеку, продолжая оживлённо обсуждать тренировку и визит "легендарной" Иши. Кирос подошла к краю их круга. Иши вернулась, балансируя с подносом, битком набитым едой, и с громким стуком поставила его на их стол. — Вот! Настоящая сила - это когда можешь унести обед на пятерых в одной руке и не расплескать! — провозгласила она, сбрасывая зловещий пояс со второго плеча на спинку стула. Её появление снова всколыхнуло компанию. Тадаши тут же начал что-то громко рассказывать про удачный выпад Наото, Мию улыбалась, Наото скромно отмахивался. Кирос почувствовала прилив смелости, или отчаяния. Хотелось вписаться в этот общий смех, в это тепло. В Галиче, в её старом мире, были свои шутки, свои герои баек. Она вклинилась в паузу, после рассказа Тадаши. — Сейчас расскажу вам, — её голос чуть дрогнул, — ...историю про Бояна Летописца Проклятий из Галичских Архивов. Принес он как-то свиток, запечатанный семью печатями Неведенья. Месяц ломал голову, сил не жалел... а распечатал - а там всего одна строчка жирным шрифтом: “Проклятие сего свитка - в его ненужности. Читавший - дурак дважды”. И подпись внизу: “Смотритель Маркиан.” — Кирос широко улыбнулась, ожидая смеха над абсурдом бюрократии и подколкой смотрителя. В ответ - тишина. Наото моргнул. Тадаши потёр затылок. Иши прищурилась, поднося ко рту онигири. “Неужели не смешно? Это же классика архивариусов!” подумала Кирос. Шутка повисла в воздухе, как неудачное заклинание. Чужой язык. Чужие герои. Чужой юмор. Тепло, которое она пыталась поймать, испарилось, сменившись ледяным стыдом. “Бесполезно”, пронеслось в голове. — Я... пожалуй, пойду, — прошептала Кирос, чувствуя, как жаром ударяет в лицо. Она уже резко развернулась к выходу. — Ой, нетушки, моя ледяная принцесса отчуждения! Куда это собралась? — Голос Иши грохнул, как удар гонга, перекрывая шум кафетерия. Ее рука, быстрая и цепкая, как щупальце разгневанного духа, схватила Кирос за шиворот куртки. — Ты только что совершила акт культурного диверсионства! Вывалила байку про великого... э-э-э... Бояна-Маркиана с печатями... — Иши с ходу перепутала имена и суть, буквально втискивая сопротивляющуюся Кирос с глухим “бух!” на стул рядом с собой, — ...и даже не дала нам, невеждам японским, шанса проникнуться глубиной русского юмора! Сиди. Не дергайся. Поглощай. — Она шлепнула перед ней бумажный пакет с нежными Ичиго Даифуку, будто ставя печать. — А я сейчас проведу тебе экспресс-курс выживания в токийском юморе “Как травить байки, чтобы ржали даже мы!” — Иши окинула стол победным взглядом, игнорируя растерянные улыбки первокурсников и смущённо-возмущенный взгляд Кирос, похожий на взгляд кошки, посаженной в ванну. — Забудь своих архивариусов! Здесь надо про то, как Годжо пытался научить пингвина из зоопарка технике Безграничности! Или про то, как Яга на спор с Кусакабе сожрал целую чашу “Адских Слез Камо” и час сидел в позе лотоса, пуская из ушей дым, а потом сказал: ”Приемлемо остро... только для слабаков!” Вот это - родное! Вот это - валит с ног! Поняла, снежок? Ну?! Повторяй за мной громко и уверенно: “Жил-был один идиот по имени Сатору Годжо...” — Иши ухмыльнулась своему отражению в широко раскрытых глазах Кирос. — Не парься, я страховку поставлю... от смеха. А вы чего не берёте? Это для всех! — Глаза первокурсников переместились на пакет и руки быстро потянулись к моти. Установилась мирная обстановка, непойми сколько времени прошло, но за окном начало смеркаться. Иши развлекала первокурсников, а потом всё же откланялась: “уже поздно и Тогэ вот-вот явится”. Она оставляет их на едине и быстренько удаляется, прихватив пояс. Встреча с Тогэ прошла в его фирменном стиле - тихо и эффективно. Они встретились у старого дуба за общежитием, где свет фонаря отбрасывал длинные, пляшущие тени. — Держи — Иши протянула пояс, малахитовый шар тускло мерцал в полумраке. — Нужно наложить проклятье, ну то, про перевод и печать уравновесить, а то он вот-вот и расколется. — Лосось — Тогэ, лишь кивнул. Его руки сложились в быстрый, почти невидимый жест, нечто среднее между знаком печати и щелчком пальцев. Воздух над поясом сгустился на миг, став ощутимо тяжелым и тихим, будто выкачали воздух. По коже Иши пробежали мурашки - знакомое чувство его Проклятой Энергии. На бумажных полосках пояса иероглифы вспыхнули багровым светом, затем погасли, став еще холоднее, а пульсация малахита затихла, словно зверь, загнанный в глубь клетки. — Чистая работа, как всегда — Тогэ лишь махнул рукой: “Пустяки”. Она хотела пригласить его на чашку кофе, вспомнить былое, но заклинатель уже показывал на часы (вернее, на луну) и делал знак: “Дела. Позже”. Он не многословен, но было приятно вновь увидеть старого знакомого, чья сила говорила громче слов. Иши уже вернулась к себе и шлёпнула теперь тихий и послушный пояс на стол, попутно включив лампу. — Ещё пара штришков и... — Иши протяжно зевнула — А может завтра? — спросила она у “пустой комнаты”, повторно зевнув — Странно и чего это я спать хочу. Ладно, как там говорят, утро вечером, а пофиг. Я и так мудра. — Лампа погасла и Иши отправилась спать