.

Готэм светилась миллиардами огней; Готэм всегда была темнее некуда. Брюс не заметил, когда его голос сломался. Мстителям не полагается быть пятнадцати лет от роду, детям не полагается прыгать ночью по крышам. Детей в масках никто не принимает всерьёз. Мальчикам не место в тёмных подворотнях, но Брюс удирает каждую ночь. Альфред знает и молчит. Брюс знает, что он знает, но не роняет ни слова тоже. Он считает, что Альфреду лучше не понимать, что с ним сделала Лига. Тот догадывается наверняка, но вслух Брюс говорить не собирается. Он знает точно: грешник сам строит свой ад, и других он туда тянуть не станет. Место Альфреда — дома. Кто-то должен ждать там; кто-то, достаточно близкий, чтобы с ним можно было молчать и делать вид, что всё в порядке; кто-то, в чьих взглядах и интонациях не будет обвинения. Уэйн-маннор пуст, и дома Брюса никто не ждёт. Он не уверен, что его дом будет существовать, когда всё кончится. Готэм погрузилась в темноту. Все от мала до велика готэмцы покинули свои дома, спасаясь на лодках, успев проскочить по мостам, запрыгнуть в перегруженные вертолёты. Спаслись все, кто хотел; отказались покинуть Готэм сплошь преступники. Куда меньше осталось маньяков своего дела. Джим Гордон, например, и с Альфредом он не может тягаться, но не слишком-то отличается от Брюса. Таких, как Джим Гордон, бросили здесь на произвол судьбы в змеином клубке; просто уважая их волю, пожалуй. Брюс неслышно подтягивается, взбираясь на карниз, но топает нарочито громко. Он не боится темноты; Джим тоже. У обоих нет выбора, если они решили спасти то, что от города осталось. У них впереди много работы. Дом Брюса снова вернётся в Готэм, сколько бы это ни заняло времени. Уж он постарается.