Часть 1 "Первый грех"

Грязь, боль, смятение, превозмогая себя я поднимаю голову, вокруг война, а голова невозможно болит. Я ничего не понимаю, даже внутреннего голоса не слышу, только биение сердца. Переворачиваюсь на спину, с ужасом понимаю, что мой автомат далеко и до него не дотянутся уже, только пулю словишь. Я обливаюсь потом, чувствую, как мой лоб заливается им и что-то раздражает его, сняв каску сердце начинает колотиться еще сильнее, дырка, пуля пробила шлем, мое дыхание стало еще тяжелее. Аккуратно трогаю лоб, нахожу отверстие в нем, как оказывается, облился я не только потом. Окинув взгляд вижу, как ко мне бежит человек в белом окрасе, такой же грязный и потерянный. Присев возле меня он что-то говорит, я слышал лишь биение сердца, хотел бы я сказать ему, но я просто лежал с открытыми ртом, делая свои последние вдохи. Врач начал суетится, сделал мне какой-то укол в руку и быстро замотал мне голову. Вдруг он снова заговорил: —Солдат! Ты слышишь меня? Солдат! Ответь! — тревожно завопил он —Теперь слышу, но как гребаного робота! — говорил я, отдав последние силы на это —Черт возьми, ну чего же вы все так быстро дохните-то! — закончив свою фразу он быстро вколол мне еще что-то — По моим подсчетам жить тебе осталось недолго, солдат, поэтому геройствуй, сделай хоть что-нибудь, б###ь! На этих словах он быстро окинул взгляд через подобия укрытия и побежал дальше, как же мне было повезло упасть в какую-то ямку. Отдышавшись я почувствовал, как боль начала отходить, а слух перестал трещать и троить мне всё подряд, но лучше от этого не становилось. В моей голове был лишь сердце стук и желание жить, как тут я услышал протяжное: —Отступаем! Я уже было ждал привычный звук выстрела из пистолета комиссара, но его не было, подумал бы я, что его убили, как осознал - это орал наш комиссар. Мне начинает казаться, что я забыл, как двигаться, то ли от страха не мог, то ли физически уже был не способен. Начав оглядываться по сторонам меня приметили двое солдат, которые за шкирку оттащили меня к окопам. Подумав, что мы собрались для перегруппировки, как я услышал, что комиссар говорил радисту передать приказ об отступлении, чтобы за нами кого-нибудь прислали! И забрали к чертовой матери отсюда! Тут мне в голову стукнула академия, наставление и прочее, что дезертирство один из самых ужасных грехов. Я не хотел вечных мучений... Я не хотел дезертировать.... Найдя силы, чтобы встать я подошел к комиссару нашей гвардии и твердо заговорил: —Как вы можете просить об отступлении?! — И тут я снизошел на крик — Какой вы комиссар?! Да вы трус поганый! Комиссар обомлел —Да как ты смеешь, щенок, со мной так разговаривать?! Он твердо и яростно ударил меня кулаком в челюсть, но я боли уже не чувствовал, однако это не спасло меня от потери равновесия. Хотел было ответить взаимной лаской, но в кулачных боях я был невероятно плох, так что он просто схватил меня и ударил вновь, на этот раз в нос. Хотел я упасть на спину, как он взялся за мой жетон и притянул обратно, ударив коленом в живот, а жетон соврал и отбросил куда-то далеко. — Героем себя возомнил, рядовой?! Да тебя за такое.... Не успел он договорить, как я нащупал у себя в кобуре пистолет, ловко приставил его к челюсти комиссара и выстрелил. Казалось, что вся война утихла, но надвигающийся звон в ушах дал понять, что просто я оглох от собственного выстрела. Развернувшись я увидел беглые глаза солдат, которые в панике не понимали, что им делать, также приметил бункер, куда и направился по душу радиста. Зайдя в бункер я увидел, как он что-то лепетал по рации, на что я вскрикнул —Никакого отступления не будет, вызывай подкрепление! — неожиданно для себя произнес твердо и четко. —Ч-что? — со страхом в голосе отвечал радист — Н-но я уже вызвал шатл, г-где комиссар? —Дезертир - мертв, а ты вызывай подрепление, если не хочешь пополнить кладбище своим телом! Я уже не мог отдавать отчет своим действиям. Страх вечных мук за дезертирство был куда больше, чем страх смерти, наркотики, которые вколол мне доктор, только усугубляли ситуацию, окончательно затуманив мой рассудок. В момент моих раздумий радист уже вызывал подкрепление, но получил отказ, шаттл уже прибыл. Я выбежал из бункера и вскрикнул "Никому не отступать! Продолжать биться до последнего!", на что и получил от эвакоотряда прикладом по башке со словами "Угомонись, герой, б###ь", на чем и потерял сознание окончательно. Очнулся уже в палате, на меня грозно смотрело парочка офицеров, а в углу притаился священник. Чуть позже я начал чувствовать боль от укола, который делал мне врач, чтобы вернуть меня в сознание, закончив меня взяли за руки и потащили на улицу. Мои колени больно стирались об грунт, зрение двоилось, но я слышал, как танцуют и поют солдаты на улице, что только не сделаешь, чтобы укрепить моральный дух. В моем теле, по странным причинам, страха не было, хотя я знал, чем это могло обернуться. Наконец-то меня притащили, отпустили и свалился на свои колени всем телом, пытаясь не упасть набок. Дуло пистолета подняло мне голову и меня пронзил взглядом один из офицеров. —Солдат, ты хоть понимаешь, какое дерьмо ты сделал? — начал он спокойно, но постепенно начал переходить на крик — Убил комиссара собственной роты! —Но... Он хотел сбежать... Я не хотел вечных страданий— сказал я со смертельной усталостью в голосе Самый лучший исход из этой ситуации, как по мне, был расстрел, обычно за подобные случаи пичкали наркотиками и отправляли в шахты, где уже копали всё голыми руками. Такие шахтеры не чувствовали боли и усталости, а их мозг снимал все ограничения с мышц, однако они быстро заканчивались, те, кто поумнее, копали палками и камнями, но это в любом случае была бы долгая и мучительная смерть. Тем временем комиссар ходил передо мной туда-сюда, показательно размышляя. —Скажи честно — на этих словах он присел передо мной и приставил ко мне свой пистолет — Ты шпион? Нету ни документов, ни жетона. — Нет... комиссар, которого я убил... Он соврал их с меня и отбросил — ХА! Интересная история, солдат, не хочешь ли ты её рассказать под землей таким же сказочникам, как и ты? Тут я увидел знакомый шлем за плечом офицера, о чем сразу же и доложил: —Офицер... За вами врач... который оказал мне помощь. Я чувствовал, как с каждым словом меня покидала жизнь, благо, что он обернулся и решил проявить на этом интерес, он убрал от меня пистолет и окликнул врача, тот прибежал к нему и встал как штык. Завязался типичный разговор "Знаешь? не знаешь? Что скажешь? Чего расскажешь?", врач смотрел на меня через плечо офицера и явно сочувствовал моему положению и даже защищал меня, редко таких встретишь. Офицер всё принял к сведению, вздохнул и вернулся ко мне: —Представь себе, тебе чертовски повезло, тебе выпал счастливый билет смыть свой позор кровью — Сказал он на радостях, одновременно с азартом и сарказмом. —Я... Я не подведу вас... Сэр... Спасибо... —Ого-го, сынок, меня ты уж никак не подведешь, а твои благодарности я принимаю. Офицер, прям как злодей, зашагал от меня на пять метров и кого-то вызвал по рации. Ко мне подошел этот врач и прошептал на ухо "Крепись, мужик, тебе явно будет нелегко" и незаметно вложил мне в карман пару шприцов с наркотиками. Один шприц даже вколол мне, отчего вся боль сошла на нет и я вновь смог дышать полной грудью. Прошла еще минута, а может и чуть больше, однако всё это казалось мне вечностью. Наконец, к нам лениво подошел комиссар, в затрепанном мундире, с брызгами крови, его костяшки были замотаны, сковь бинты виднелась кровь, всё указывало на то, что это комиссар штрафного батальона. Он отдал честь офицеру и офицер повел его ко мне, как только они подошли, офицер легонько пнул меня ногой и заговорил: —Шонгауэр, вот этот будущий труп - твой новый боец, только не вздумай отступать, а то, глядишь, и тебя застрелит! — с усмешкой произнес он —Не бойтесь, офицер, слово отступать в моём батальоне под красной чертой, за один только намек расстрел. Он встал передо мной и поднял меня за плечи, осмотрел с ног до головы, сказав, одновременно сердито и шутливо: —Ну, рэмбо, как звать то тебя? —Я... Я не помню... Практически ничего не помню —Ах, не помнишь, да? После этих слов я получил коленом в живот, боли не почувствовал, оттого даже практически не реагировал на удар. Комиссар посмотрел на меня с подобием удивления и ударил, уже рукой, в живот, не заметив моей реакции он поднял бровь и заговорил —Чего это? Боли не чувствуешь? Или это уже я сошел с ума? Ха! Ну вылитая моя шизофрения! — Он меня отрехнул и положил мне руку на плечо, время от времени качась то взад, то вперед — Звать меня Шонгауэр, солдат, а ты, раз уж имени своего и знать не знаешь, то будешь моей шизофренией, так тебя и запишем, Шиза Шонгауэра! Хотя нет, давай даже сократим до Шизангауэра. А что? Неплохо будет выглядеть в некрологе На этом он слегка захохотал, взял меня за голову и отправил в палату, лечится до конца, мол, миссия скоро, умирать надо здоровым. Пройдя некоторые терапии, на удивление, я даже смог услышать свой вердикт, доктор мне прямо говорил, что, отнюдь, инстинкт самосохранения у меня теперь лишь по праздникам, он есть, но хрен когда и как будет работать, возможно, что даже спонтанно. По остальному порог боли у меня поменьше и там по мелочам амнезия и прочие радости жизни. Так лежал я в палате и ценил каждую минуту, когда мог дышать грязным, но всё-таки воздухом. Слышал я много истории про штраф. баты, но я бы никогда не хотел их сам рассказывать, но, раз уж на то требует моё искупление, то ничего уже не поделаешь, всё во имя нашего Императора!