Аконит на сердце

      Паймон не скупилась на похвалу Путешественницы, продавая их услуги высокоранговых членов Гильдии искателей приключений направо и налево. И новый регион — Фонтейн — оказался благодатной почвой для подобной рекламы. Местные жители, в большинстве своём, любители интриг и интересных историй, вмиг оказались очарованы необычной парочкой. А слухи, что доходили с окрестных земель, где их имена продолжали греметь нестихающей славой, только подогревали интерес. И многие, очень многие были готовы отдать состояние, чтобы быть замеченными в их компании.       Это злило Странника больше всего. Выводило из себя. Заставляло не только вспоминать, но и планировать новые изощренные методы наказания для примитивных обывателей. Ведь последним, недостойным в глазах Скарамуччи был любой, кто проявил к Люмин хоть каплю интереса. Всегда грязного и меркантильного — неустанно повторял он. Путешественнице было сложно скрыться от пристального внимания. Так было всегда. И раньше, когда эта задача была лишь её собственным выбором, и сейчас.       Последние месяцы стало особенно тяжело. Люмин едва держалась, ей не шёл сон, становилось сложнее выполнять даже элементарные ежедневные поручения. Близкие друзья замечали, что она старалась лишний раз не улыбаться на публике. Не выходить в свет. Не встречаться с добрыми компаньонами. Зато рядом всегда был он. И, в отличие от Паймон, Странник не шёл на компромиссы в вопросе окружающих.       Силой воли он поборол свою нелюбовь к прикосновениям. Всё чаще Люмин приходилось ходить с ним по городу, держась за руки. Но не мягкой ладонью, как нормальные обыватели. Странник крепко сжимал нижнюю часть предплечья, не сбавляя давление на всё время прогулки. И со временем, тонкие запястья Люмин стали украшать широкие золотые браслеты. Под ними она прятала непременно расцветающие после такой грубости синяки.       Иногда Скарамучча устраивал показательные выступления. Например, сейчас, после успешно выполненной миссии, когда они забирали заслуженную награду в винном доме. Подвыпивший молодой посетитель имел неосторожность пригласить Люмин к себе за столик. Весьма в свободной форме. Только удивительное мастерство Люмин в стихиях уберегло наглеца от неминуемой кончины. Странник не стал настаивать. Запустив в смутьяна последний воспитательный поток анемо, он грубо схватил Люмин и вывел на улицу. Паймон осталась внутри.       Далеко они не ушли. Зайдя за угол таверны, Скарамучча развернулся и силой припечатал Люмин к каменной кладке. Она могла бы всё остановить. Сказать лишь слово — Люмин знала, он повиновался бы. Могла поделиться опасениями с Нахидой. Тогда всё прекратилось бы ещё в начале, безумие не дало ростки. Но Люмин не стала этого делать.       Странник заставлял её держать глаза открытыми. Смотреть на него всегда. И тогда, когда больно сжимал бёдра холодными пальцами. Когда целовал долго, до нехватки воздуха, наплевав на такую необходимость. Оставлял отметины там, где не видно под одеждой. Люмин не смогла бы их игнорировать — укусы и порезы жгли огнём, медленно заживали из-за постоянных тренировок и сражений.       Сопротивляться невозможно. Не хотелось, хотя разум кричал о неправильности происходящего. Однажды, Скарамучча сам дал ей кинжал и приложил к собственному горлу. У неё была возможность нажать. Развернуться, уйти. Но нет — такого варианта для Люмин не существовало. Её передергивало от самой мысли.       Верный друг, любовник, он защищал её от всевозможного зла. Кроме одного. Своего собственного. Странник был её силой. Скарамучча был её слабостью.       Люмин была бы счастлива, наконец, снять этот аконит со своего сердца. Но у неё никогда не поднимется рука.