8. Пуговица

Сумерки затопили комнату разведенной тушью, стылой серой водой. Саньюэ вошел, зажег светильник, поворошил угли в жаровне: — Что вы тут в темноте да в холоде сидите? — мягко проворчал он, придвигая жаровню ближе к Юньфэну. — И не переоделись еще, и не поели! Сидите тут, тоске предаетесь. Не годится так господин Ао. — Почти восемь месяцев прошло, — проговорил Юньфэн, даже не повернувшись. — Так мало и так мучительно много. — Не убивайтесь вы так: господин Не ведь не умер, что горевать-то? — попытался его утешить Саньюэ. — Я не убиваюсь. Просто очень по нему скучаю. Он жив, но так далеко… Я смертельно по нему скучаю, — Юньфэн встал и прошелся по комнате. Неожиданно он зацепил краем одежды какой-то мелкий предмет, и тот прокатился по полу с тихим треском. — Что это, Саньюэ? Ну-ка, посвети сюда! Примерно через четверть благовонной палочки они нашли-таки то, что искали. Это был всего лишь деревянный кляпыш, оторвавшийся, видно, от подрясника Чжайдао — короткая палочка на толстой истрепанной нитке. Саньюэ разочарованно вздохнул. Юньфэн сжал находку в кулаке: — Ступай, Саньюэ. — Ужин-то вам принести? Госпожа спрашивает. А то стынет все. — Иди, иди уже, — Юньфэн нетерпеливо взмахнул рукавом, и Саньюэ вышел, недовольно бормоча себе под нос. А Юньфэн присел на постель и разжал пальцы. Кляпышек, деревянная пуговка. Оторвалась, а они и не заметили, так далеко были их мысли, отчаянно толпившиеся за пределами вещественного мира. И чтобы не думать о невыносимо печальном, Юньфэн унесся мыслями к их первой встрече на реке Сянсин. Он увидел тогда человека, стоящего по щиколотку в воде. Полы его простой одежды были подвязаны и едва доставали до колен, светлые волосы, заплетенные в косу, были убраны под одежду, так что Юньфэну поначалу показалось, будто они коротко острижены. Юньфэн окликнул его, и он обернулся. И они сразу узнали друг друга, ведь уже встречались однажды в неясном видении или болезненном сне. Чжайдао улыбнулся ему и робко, и приветливо. И Юньфэн так ясно теперь видел мягкую прядку надо лбом, чуть прищуренные глаза цвета воды, ямочки на щеках, расстегнутый ворот и деревянную пуговицу, чуть подрагивающую на короткой веревочке. — Чжайдао! — позвал он. И видение стало тускнеть, медленно растворяясь в холодной воде зимних сумерек.