13. Благовонная палочка

[песочные часы] Юньфэн не спешил, разбирая вещи, оставленные Чжайдао, поэтому шкатулка на книжной полке стояла нетронутой так долго, ожидая возможности удивить господина Ао. Юньфэн, взяв ей в руки, предвкушая новое путешествие в прошлое, сначала просто поглаживал резную крышку. Наконец решился и открыл. Оттуда повеяло чем-то неуловимо знакомым, перенося в теплое и светлое время, когда рядом с ним был Чжайдао. В шкатулке лежали разноцветные бусины, пестрые перышки — наверное, подарки Шаньхуа. И среди этих сокровищ затерялась благовонная палочка с насечками. Странно, ведь Чжай-эр не нуждался в определении времени и никогда не использовал даже курильницу иньсянлу в виде печати ста делений, по которой так удобно было следить за течением времени. Будто считал, что здесь все его время принадлежит Юньфэну. Юньфэн поднес палочку ближе к лицу, покрутил в пальцах. Горько-сладкий пряный аромат рассказывал о горячих песках, ледяных звездах, о караванах, тяжело плывущих по пустыне. Юньфэн вставил палочку в подставку и зажег. Густой, острый бальзамный запах смолы медленно наполнил комнату. Юньфэн наконец вспомнил: так пахло в домике Ди-тая. Именно он подарил Чжайдао эти палочки. — Здесь чистый аравийский ладан, привезенный из Омана — большая редкость в Поднебесной. Ты знаешь этот запах? Чжайдао неопределенно качнул головой. — Наверное, тебе больше знаком суданский? Или благовонная смесь, называемая афонским ладаном? Чжайдао вздохнул: — Я плохо в этом разбираюсь. Но эти сладковатые нотки, кажется, узнаю. — Я подарю тебе несколько палочек: когда загрустишь о своем городе, о монастыре и божественной службе, зажги одну. Чжайдао, поклонившись, принял подарок. Да, их было больше, и Чжай-эр иногда возжигал их — Чжай-эр, в покоях которого не приживались никакие курильницы. Даже про благовония, отпугивающие насекомых, он никогда сам не вспоминал. Но эти палочки воскуривал порой, тоскуя по родной стране. Теперь-то Юньфэн понял природу неуловимого тепла, растворенного в комнатах Чжайдао, осознал, почему именно здесь ему становилось спокойнее и светлее. Аромат, тонкой нитью связавший край неба и угол моря — далекие, далекие страны, — оплел и опутал их горячей молитвой, неугасимой любовью.