Часть 1

      Предновогодний Стамбул кипел. Город и впрямь напоминал муравейник, все спешили и торопились в разы больше обычного. А как же иначе? Земля готовилась пойти на новый круг, навсегда меняя даты в календаре. Ещё один год вот-вот станет историей. Сейран и Ферит Корхан завтракали на террасе загородного дома. Фериту вдруг захотелось ностальгических разговоров в преддверии праздника, и он спросил жену о том, каким был Новый год в её детстве…       Всегда считалось, что наше детство — это островок, на котором мы время от времени можем укрыться от бури, отдохнуть и переждать очередной шторм бушующего океана под названием взрослая жизнь. Возвращаясь в детство, мы греемся тёплыми воспоминаниями, которые там хранятся; они помогают нам выстоять против холодного ветра потерь, измен и предательств. Вспоминая себя безумно счастливым в детстве, мы верим в то, что ещё хоть раз сможем быть так же счастливы, и продолжаем путь, даже в тысячный раз упав. Детство — чарующий остров, который никогда не даст нам утонуть в волнах жизненных проблем взрослой жизни.       И, казалось бы, всё задумано правильно: детство остаётся с нами навсегда для того, чтобы, взрослея и едва ли не ежедневно сталкиваясь с трудностями и преградами, мы не забывали о том, что быть счастливым возможно. Однако не все получили эту награду.       Любое возвращение в детство для Сейран было сродни пытке. Она всегда старалась, но почти никогда не могла вспомнить хоть что-то светлое, хотя её мама пыталась окрасить их с Суной жизнь в яркие цвета, как только могла, но ситуацию это никак не исправляло — практически любое детское воспоминание вызывало у Сейран боль и слёзы. Вот и теперь, когда их с Феритом разговор зашёл о новогодних праздниках, она снова начала плакать.       Когда молодой человек спросил её о праздновании Нового года, он ожидал от неё чудную историю, наполненную эмоциями. Таких в его детской копилке было немало, и до сегодняшнего дня он плохо себе представлял, что бывает иначе.       Сейран начала рассказ. Голос её дрогнул, и Ферит практически сразу пожалел о том, что спросил её, но ему уже ничего не оставалось, кроме как просто выслушать.       — Однажды учительница дала нам задание. Она сказала, мол, вернётесь с каникул и расскажите, как кто встретил Новый год… — Прямо на этих словах в самом начале повествования голос Сейран начал дрожать, а это означало, что история вряд ли содержала нечто позитивное. — Но празднование Нового года у нас в семье было под запретом, лишь только папа в этот день пил и гулял со своими друзьями… — сказав это, Сейран словно упала в чёрную пропасть, где не было дна, проваливаясь в прежние дни, вновь оказываясь в своём доме в Антепе. Лишь только её голос, который продолжал литься сквозь дрожь, остался здесь, рядом с Феритом.       — Тогда мы с Суной решили, что отпразднуем воображаемый Новый год, чтобы мне было что рассказать друзьям в классе. Елки у нас не было…       Сейран оказалась в прошлом. Она была маленькой испуганной девочкой, так жаждущей веселья и праздника. Ферит же в настоящем видел, как наливаются слезами её серые глаза, как они становятся блестящими от солёной воды, готовой хлынуть по щекам.       — Ёлки у нас не было, но были карандаши.       В одной из комнат особняка, которая напоминала кабинет или небольшую библиотеку, — ведь в ней было несколько книжных шкафов, — за деревянным круглым столом сидели две девочки. Одной, в светло-зелёном платьице, было лет восемь, другая — чуть постарше, в синем платье с белым воротничком.       С яркими улыбками на лицах, будто бы сейчас они видят что-то воистину прекрасное, с придыханием, осторожно они выводили мягкими движениями рук линии на белых листах, и эти линии создавали волшебство, которого им так не хватало в повседневной жизни с деспотичным отцом и матерью, которая никогда не умела ему противостоять.       — Я помню, как изобразила большую ёлку, нарисовала на ней украшения и ещё огромную звезду на верхушке, — вспоминая это, Сейран отчётливо видела, каким ярким и красочным был тот её рисунок. Даже удивительно, что в её сером мире всё ещё находилось место для ярких красок.       Демонстрируя друг другу свои шедевры, сёстры радовались и улыбались. Рисунки дарили им ощущение праздника. За неимением чего-либо вообще их радовало и это.       Когда рисунки были почти закончены, по ступенькам второго этажа в комнату поднялась женщина. Увидев маму, девочки тут же продемонстрировали ей свои работы. Они смеялись и радовались. Эсмэ улыбалась, ей очень понравилось то, что изобразили её дети. Она похвалила, погладила по голове и поцеловала каждую из них, пытаясь дать им хоть немного того тепла, что отнимал у них Казым.       — Сначала вошла мама. Ей понравилось, что мы нарисовали, и она похвалила нас. — На этих словах голос девушки задрожал в разы сильнее, и Ферит понял, что сейчас эта история приобретёт совсем не красочный оборот. — Но потом вошёл папа… — Говоря это, Сейран заглянула в тёмно-карие глаза мужа и попыталась сосредоточиться на них. Тот, в свою очередь, глядел на неё и слушал очень внимательно, но сейчас ей было спокойней утопать в глазах мужа, нежели находиться в прошлом.       Мужчина громко хлопнул дверью, так, что, кажется, задрожали стены старого особняка, а спустя пару минут появился на втором этаже, как раз в той комнате, где сейчас сидели девочки.       — Что происходит? Я пришёл домой, а меня никто не встречает! — Мужчина грозно кричал и размахивал руками; в одной из них он держал чётки. — Чем вы здесь заняты, что не встречаете главу семьи?!       Он только появился, а они уже успели его разозлить, хотя это было неудивительно — дочери, кажется, раздражали отца даже просто своим присутствием. Ведь они всего лишь девочки, в их образование и внешний вид нужно было вкладывать деньги, с которыми Казым расставался всегда неохотно, чтобы потом повыгоднее продать тем, чьи фамилии эти бездарности станут продолжать, и чем богаче и известней будут эти фамилии, тем лучше для них, иначе, недолго думая, Казым бы вовсе начал убивать детей.       Едва мужчина вошёл, Эсмэ прижала к себе обеих дочерей так сильно, будто бы те совершили серьёзную провинность, за которую незамедлительно будут наказаны, а она должна хотя бы попытаться их защитить, хотя на столе всего-навсего лежали яркие милые детские рисунки. Однако, пока Казым глядел на них, женщина застыла, словно парализованная, и только чувствовала, как под её руками дрожат от страха две маленькие девочки.       — Он говорил, что карандаши для учёбы, а не для развлечений, что они очень дорогие, и вообще, если мы будем думать о праздниках, то не сможем сосредоточиться на учёбе, — рассказывая всё это, Сейран пристально смотрела на Ферита, будто пытаясь спрятаться за него от своего безрадостного детства.       — И что он сделал? — спросил Корхан, чувствуя, как его собственный голос начинает подрагивать.       В поисках ответа на вопрос девушка вновь погрузилась в воспоминания, надеясь, что это в последний раз.       Подойдя к столу, мужчина взял в руки их рисунки и стал размахивать ими перед лицом своих дочерей, при этом громко крича:       — Вам серьёзно нечем больше заняться?! Что вы тут устроили, что это за картинки такие? Я не понимаю, что происходит! — он ткнул листом бумаги в лицо Суне. — Все эти деревья, дома — что это такое? — Он размахивал листами бумаги перед их лицом и даже стукнул одним из альбомов Сейран по голове. — Сколько раз я говорил, чтобы вы выкинули подобное из головы! Вы посмотрите, нарисовала ёлочку!       После мужчина с ненавистью вырвал лист из альбома и разорвал старания своих детей на мелкие клочки. Не сдержав эмоций, девочки стали плакать, а мать ещё сильнее прижала их к себе.       — Новый год они отмечать собрались, еретики! Чтобы я такого даже не слышал! — кричал мужчина, разрывая последние клочки. — Будьте прокляты вы и ваши рисунки! Эти альбомы вам только для школы! — Казым кричал, и с каждым криком сердца девочек выпрыгивали из груди от страха. — Хватит тратить мои деньги! Это мои деньги, мои! Я пришёл домой, и меня никто не встречает, никто не угощает ужином — рисуют они тут, идиотки! Быстро убрали карандаши, больше я их вам не куплю!       После чего мужчина прошёлся лакированными туфлями по клочкам того волшебства, которое пытались сотворить себе его дочери, и с озлобленным видом спустился вниз.       Сейран наконец вернулась в настоящее. Там всё так же был завтрак на террасе, а внизу простирался предновогодний Стамбул, и её муж сидел напротив, а она стремилась быстрее вытереть мокрые глаза.       Девушка вытирала намокшие глаза и щёки и продолжала говорить.       — В школе я солгала, сказала, что у нас была большая ёлка, мы её украсили, а папа подарил мне большой набор карандашей, но я не принесу в школу, потому что не хочу, чтобы они потерялись. Но с тех пор в нашем доме Новый год даже не упоминался.       Сейран вытирала слёзы, а Ферит глядел на неё и еле заметно улыбался. В голову этого молодого человека, который обладал талантом выбраться из любой ситуации (хотя куда большим талантом для него было влипать в них — взять хотя бы его женитьбу с Сейран; однако он всё же умел почти всё обернуть в свою пользу) пришла одна замечательная идея, которая могла помочь им сблизиться. И вот, когда девушка закинула в рот очередную зелёную виноградину, он вдруг спросил:       — Ну что, ты поела, жёнушка?       — Ну вроде бы, а что? — растерялась она.       — Тогда собирайся, нам пора ехать!       С этими словами парень, ничего не добавляя, просто встал из-за стола и ушёл с террасы в комнату.       — Ферит, давай хотя бы сегодня побудем дома! Куда нам опять нужно ехать? Что ты опять задумал, ради Аллаха! — всплеснула она руками, вслед за ним поднимаясь со стула.        ***       Всё то время, пока она собиралась, девушка не замолкала ни на минуту, пытаясь разными способами выведать у мужа, куда же они всё-таки поедут, но молодой человек был непреклонен. Он просто стоял у входа, облокотившись спиной на дверной косяк, напевая какую-то песенку, и терпеливо ждал, пока она будет готова.       Не замолкала она и тогда, когда машина Ферита ловко петляла по стамбульским переулкам. Но он ничего не говорил ей в ответ, лишь только широко улыбался, предвкушая её реакцию на задуманное и продолжая напевать мотив знакомой песенки, которую Сейран никак не могла вспомнить. Молодой человек сильнее вдавил педаль газа, чтобы быстрее увидеть это. Он был уверен, что оно того стоит.       — Ферит, ну что ты делаешь, — капризничала Сейран, когда муж приказал ей выйти из машины и тут же закрыл ей ладонями глаза. — Ну прекрати! — она начала сопротивляться, пытаясь убрать его руки от своего лица.       — Господи, какая же ты, Сейран! — выкрикнул в сердцах молодой человек. — То тебя приходится на плечах выносить из дома и заталкивать в машину, то сейчас ты начинаешь капризничать, а твой прекрасный муж, между прочим, хочет тебе сюрприз устроить! Ты можешь просто потерпеть и пойти за мной?! Давай, иди вперёд!       Что-то еле слышно пробормотав, девушка всё-таки покорно зашагала с ним.       — Осторожно, ступенька, — командовал молодой человек, — ещё ступенька, и ещё пару шагов… — И вот наконец он разжал свои ладони, позволяя ей увидеть, куда они прибыли.       Сейран, почувствовав это, хотела в очередной раз что-то выкрикнуть или даже топнуть ногой, но у неё ничего не вышло. И не то чтобы Ферит ограничивал её движения — нет, он полностью её отпустил, но слова застряли в горле с последним выдохом, а ноги приросли к земле. Она не могла поверить, что видит всё это.       Они стояли посреди огромного зала с белыми стенами, а вокруг всё мерцало и пело.       Когда к ней вернулась способность двигаться, Сейран несколько раз обернулась вокруг себя и наконец окончательно поняла, что они находятся в огромном магазине с различными атрибутами для новогодних праздников.       Здесь было всё: пушистые ели разного размера и цвета, разнообразные игрушки, шары, гирлянды, звёзды и полумесяцы, всевозможные украшения, огоньки, музыкальные шкатулки. Да, и вокруг сновали люди с множеством разноцветных коробок, завязанных красивейшими атласными бантами. Сказка, которую она так воображала в детстве, в девятнадцать лет воплотилась в жизнь, тогда, когда она уже не ждала.       Вот оно было — то самое волшебство, о котором она так мечтала и которого ей так не хватало; его можно было потрогать руками и услышать в мелодиях музыкальных шкатулок. Она ещё раз покружилась вокруг себя, затем застыла и расплакалась, причём на сей раз у неё не просто текли слёзы из глаз, а при каждом вдохе вырывались настоящие рыдания.       Ферит всю дорогу от магазина не отвечал на её вопросы, потому что витал в своих мыслях, предвкушая её реакцию, но он никак не ожидал такого, и, честно говоря, молодой человек на мгновение даже растерялся, не представляя, что ему теперь делать и как её успокоить среди людей, которые сновали по магазину туда-сюда. Он взял её за плечо и тихонько погладил по руке.       — Всё будет хорошо, эй! — он даже подумал, что она снова вернулась во мрачные воспоминания из детства.       В ответ она шмыгнула носом и утерла его рукавом.       — Я же с детства об этом мечтала — отмечать Новый год, наряжать ёлку… — лицо её ещё было мокрым, но на нём уже появилась улыбка, самая тёплая и искренняя за последнее время.       — Давай, бери всё, что захочешь! — Ферит широко улыбнулся.       Сейран будто бы не поверила его словам. Она взглянула на него, посмотрела в глаза пристально-пристально, словно в его словах был подвох.       — Давай, иди! — ещё раз повторил молодой человек и тихонько подтолкнул её в спину.       Она сделала два шага и, минуя первый стеллаж со всякими мелочами, вдруг увидела всё, что было в магазине, во всей красе: снежные шары с имитацией снегопада, сотни разнообразных украшений, блестящих, самых разных цветов. Она сделала шаг, а потом перешла на бег, кидаясь от одной полки к другой. Возможно, сейчас она искренне пожалела, что у неё не двадцать рук, ведь так хотелось ухватить и всё, всё унести!       — Ферит, смотри, какая красота!       Она снова и снова брала в руки шарики и демонстрировала их мужу, а тот, засунув руки в карманы, искренне улыбался. Он так хотел видеть её такой милой, улыбчивой и весёлой, и вот наконец-то он этого добился. А Сейран всё прыгала, словно пятилетняя девочка, хватала то одно, то другое, надевала на голову праздничные ободки и по несколько минут всматривалась вглубь шара, внутри которого на маленькую деревушку тихо падал снег.       — Ферит, ты только посмотри, какая красота!       Она сама оборачивалась к нему, демонстрируя что-то воистину милое. Её глаза искрились неподдельным счастьем. Кажется, на такое способны только дети, которые ещё не познали горечь взрослых бед. Она смеялась, подпрыгивала, перебегала и делала жадные вздохи, будто бы от невозможности справиться с эмоциями.       Корхан никогда прежде не видел её такой, и он бы сейчас абсолютно всё отдал, — своё состояние, карты, деньги, которые обещали у него не отбирать, если он женится, — лишь бы застыть в этом моменте, продлить его, чтобы она осталась такой искренней, настоящей и маленькой, а не той королевой драмы, которая любит слёзы и понимает, только если ей причиняют боль.       Он готов устроить для неё самый-самый роскошный новогодний праздник, которого не то что ни разу не было в её жизни, а не было в жизни ни у кого на планете, лишь бы только этот Новый год принёс ему то, что он действительно хочет — её настоящую любовь.       Быть может, его желание сбудется, быть может, нет, но сейчас Фериту оставалось просто стоять и наблюдать за ней — весёлой, прыгающей и счастливой. Кажется, ей самой до этого момента не было знакомо чувство абсолютного счастья.       Вот она снова вглядывается в очередной снежный шар, будто бы пытаясь разглядеть тёплый свет в крошечных окошках маленькой деревушки, что находится внутри.       Корхан, наблюдая, видел перед собой маленькую пятилетнюю девочку, бережно сжимающую в руках волшебный шар — она стоит в красном атласном платьице с белым воротником, длинные, слегка завивающиеся волосы украшает такой же красный бант; она трясёт шариком, в нём кружится снег, и она смеётся. И в этот момент Ферит, кажется, разгадал секрет. Если он сможет сделать счастливой эту маленькую девочку, маленькую Сейран Шанлы, которой даже не позволено было встречать Новый год, которую деспотичный отец лишил всех возможных радостей, которые были доступны другим детям, — если он сможет сделать счастливой эту маленькую девочку, что до сих пор прячется внутри и горько плачет, то, возможно, эта красивая повзрослевшая девушка тоже сможет полюбить его и поймёт, что жизнь — это не только когда тебе причиняют боль.       Молодой человек уже знал, что они нарядят пушистую ёлку, украсят весь дом, накроют грандиозный ужин. Он купит ей красивое пышное платье красного цвета, и она затмит собой всех присутствующих. Он устроит ей праздник, о котором она так мечтала, и на этом балу она будет уже не Золушкой, что выполняет приказы отца и тётушки, а самой настоящей принцессой.       Сейран же всего этого ещё не знала, для неё и без новогоднего бала всё происходящее было фантастикой. Да, она не хотела за него замуж, да, у них не самые тёплые отношения, но надо признать, что он и вправду умеет превратить её жизнь в праздник…       А завтра наступит Новый год и, может быть, принесёт с собой чудо, на которое сейчас надеется каждый житель города…