Домик под снегом

Декабрь стоял волшебный: пушистые снежные шапки пуховым одеялом накрывали кусты и деревья, газоны и тротуары. Прохожие вынуждены были прокладывать себе тропинки буквально собой, прорезая легкие, но высокие сугробы, как ледокол пробивает путь во льдинах. Солнце красиво блестело на снежных покровах не растапливая их, потому что забористый морозец держал эту красоту в своих цепких лапах. Носы и щеки детей краснели, но в глазах был лишь восторг и счастье от этой, по истине, пушкинской красоты: и впрямь чудесный день. А точнее — почти весь декабрь. Только вчера была самая длинная ночь года, а уже сегодня солнце полноправно начинало новый ход времени, удлиняя дни, откусывая по кусочку лунное время суток. Нахохлившиеся от мороза воробьи возмущенно щебетали на красивую, но холодную для них погоду, и перепрыгивали не с ветки на ветку, а от кормушки к кормушке, повезло, что в этом районе их превеликое множество. Вот одна даже привязана к стене дома, прямо сбоку от окна, из которого ее вешали. Простая, из обычной пластиковой бутылки от минеральной воды, зато там регулярно бывал не только хлеб, но и сало, поэтому за добычу приходилось порой сражаться с дерзкими и красивыми синицами, а иногда, к ужасу воробьев, с огромной голубой сойкой. Один из воробьев, набравшись смелости, присел на нее. Клюнув пару раз любимое лакомство, глазиком-бусинкой уставился в окошко. За окном, внутри дома, уже во всю горели огни гирлянд, а сосновая пушистая лапа торчала из соседней комнаты. А какой аромат стоял: мандарины, вперемешку с запахом свежей сосны, свежая выпечка — дух домашнего хлеба, ванили и гвоздики из кекса, жженого сахара для карамели, которую хозяйка делала своими руками, домашнего щербета, крепкого чая, и свежеоткрытой шипучей кока-колы. Другую комнату воробью никак не было видно, а там ведь и начиналось самое главное волшебство. Праздничное дерево, водруженное для безопасности на стол, постепенно украшалось игрушками, гирляндами, мишурой и дождиком. На полу стояла огромная красная коробка, когда-то в ней на заводе упаковали дведнадцать бутылок водки и отправили так по магазинам, но алкоголь давно раздарен или выпит, а плотная, большая коробка служила прекрасным ларцом для настоящих сокровищ уже много лет. Трехлетняя Таня смотрела в эту коробку как на пиратский сундук — в ней было что-то манящее, запретное, прекрасное и невероятно желанное. Но разрешалось только смотреть, трогать глазами, так сказать. Большие глаза маленькой владелицы только и успевали наблюдать, как по одной, блестящие, странные, большие и маленькие, красивые предметы покидали коробку и занимали свое место на сосне. Для Танюши и в этот момент, и всегда потом — казалось, что игрушки всегда были в этой коробке. Будто просто их там место, там они родились и вечно живут. Но путь каждой из этих игрушек был тернист и сложен. Молодая мама, Валентина, еще до появления детей покупала каждый год новогодние игрушки — каждый декабрь, поближе к празднику, она тщательно смотрела ассортимент желанной праздничной атрибутики в магазине игрушек, отбирая самые симпатичные, и чтобы не повторялись. Брала и по пятьдесят копеек, и даже как-то взяла шарик за целый рубль! Но основные все — шишечки, сосульки, домики, зайчики, шары, ракушки, все это, ценой в среднем двадцать копеек, копилось уже много лет. Зарабатывала Валентина на эти игрушки самым разными образом: и работая на заводе по смены по двенадцать часов, затем и работала бухгалтером в местном колхозе, работа легче физически, но изнуряющая морально, брала заказы на чертежи домов и строений, все-таки не пропадать же инженерному образованию. А как появился Максимка и младшая Танюша, так Валентина стала работать меньше, устроилась швеей. Папа работал учителем труда в школе, и тоже всячески откладывал на подарки, а что-то, по возможности, делал сам. Но они своими стараниями такую огромную коробку бы не собрали. Эти игрушки начала собирать еще мама Валентины, прекрасная волевая женщина по имени Татьяна, в чью честь внучку и назвали. Она растила четырех дочерей одна, работая свинаркой в колхозе всю свою жизнь. Работа тяжелая, но привычная, известная: своих подопечных Татьяна любила и хорошо знала. Денег часто не хватало, но книги и праздничное настроение — вот, что было святым в этом доме. Поэтому каждый год, выделяя сколько может, Татьяна покупала своим дочкам по одной, иногда и по две новогодние игрушки, которые затем отправлялись на елку. Здесь были первые из стеклянных шишек, припорошенные снегом. Странные трубчатые гирлянды, с шариками между длинных стеклянных палочек, нанизанные на тянущуюся веревку, зайчики со смешными мордочками, фигурки из сказок на прищепках, особенно ценные из Чиполлино, или из Пушкина, так никогда и не собранные все из коллекции полностью, длинные сосульки — ровные и загнутые, из очень тонкого стекла, который нельзя было даже сжать сильно — запросто можно было разломить. Маленькая трехлетняя Валя, младшая из всех сестер, смотрела на свой маленький красивый домик, белоснежный, с шапкой снега сверху и сугробом снизу, в розовенькие оконца, и думала, что какая же это невероятно красивая вещь, и знала, что когда-нибудь она соберет много-много игрушек. Позже, когда девчонки подросли и разъехались, мама Татьяна поделила игрушки между ними, и так, у Вали в коробке появились игрушки, которые были в ее детстве — они и заложили основу. Эту основу Валя очень много лет копила, преумножала, просила, чтобы друзья и родственники дарили подарки на Новый год игрушками. Да и сама бабушка Таня, будучи уже старенькой, продолжала дарить новогодние игрушки своим дочерям, хотя скорее уже восьмерым внукам и внучкам. Наверно, и у Вали, и у бабушки Тани, были свои любимые игрушки. Маленькая Танюша, которая сейчас смотрит, как мама украшает елку, еще не успевает приобрести любимчика. Разве что… разве что длинная и странная игрушка, которая отправила на самую макушку сосны — странная такая, шарообразный низ, с вогнутыми внутрь точками с двух сторон, и длинный-длинный шпиль, позолоченный цвет от многократного доставания потускнел и стал серебром, и только вогнутые части, которые почти никогда не трогали руками, блестели ярко, бледно-розовым блеском, таким манящим. Что-то мелькнуло в глазах Тани, но и исчезло — трогать нельзя, а там, высоко-высоко наверху, ее и не видно. И вновь она вернула к волшебному ларю. Откуда один за другим вылезали стеклянные шишки всех цветов — розовые, зеленые, белые, желтые, сосульки и такие, и эдакие, прямые, многоступенчатые, завернутые, кукурузки, яблочки и грушки, пластиковая гирлянда, где каждая лампочка была спрятана в футляр то ли в виде юлы, то ли старинного фонаря, крупные шары, многие из них общей серии — один цвет и похожая роспись, розовые с золотом, зеленые, синие, серебро и золото. А вот и всех видов домики пошли — заснеженные малюсенькие избушки: квадратные с высокой крышей, всех цветов, совсем небольшие в форме песочных часов, нежно-кремовые, бело-желтенькие, розовые, желтенькие, зелененькие. Все эти блестящие круглые, длинные, большие и маленькие, золотые и серебряные, всех радужных цветов, толстые и тонкие, наконец, заняли свои места на праздничном дереве. Коробка опустела. Маленькая Танечка испытала легкое разочарование, ей хотелось бы, чтобы коробка была бесконечной, чтобы так из нее и продолжали доставать эти чудесные сокровища. Но разочарование тут же исчезает, когда включается гирлянда и она начинает видеть настоящую магию. Теперь не только золото и серебро озаряет сосну, но и невероятный волшебный свет, меняющийся то с розового на желтый, то с желтого на зеленый, то с зеленого на синий. Диковинного вида гирлянда, пластиковые фонарики, становятся не иначе как миниатюрными корабликами НЛО, озарившими всю комнату своим светом. Глаза у трехлетки стали еще чуточку больше, а рот медленно раскрылся от восторга. За этим ощущением истинного чуда она потом будет гнаться всю оставшуюся жизнь. Но вечер только начался. Папа вместе со старшим братом ушел доделывать последние приготовления — как же без стола-раскладушки обойтись? Мама Валя делала кухонную магию — дорезала салаты, допекала пироги и торты. Таня и сосна остались на едине. Сначала девочка просто рассматривала всю эту невероятную красоту, пытаясь впитать в себя весь этот блеск, яркость, феерию, весь свет и все богатство. Но немного времени спустя, все-таки, трогать глазами оказалось невероятно скучно в сравнении с тем, что можно трогать вещи по-настоящему. На самом деле, родители не были совсем уж беспечными, когда оставляли маленького ребенка в одном помещении с праздничным деревом. Они искренне думали, что стол — естественная преграда для крохотной девочки. Но у Танюши был секрет: она уже научилась неплохо залезать и слезать со стола самостоятельно, да так, что об этом никто в семье и не прознал. Она ждала, что представится случай, когда это умение принесет свои плоды. И этот день настал — здесь и сейчас. Танечка очень медленно и тихо забралась на стул, а затем и на стол. Она стояла рядом, аккуратно, одним пальчиком трогая одну игрушку за другой. Этот домик, эту шишечку, этот шарик, эту гирлянду, этот дождик… Какие-то игрушки были шершавые, какие-то гладкие, почти все были холодными, кроме гирлянды, она была приятно теплой. Очень красивые. Ощущения, которые дарили прикосновения к игрушкам — были невероятными, а еще, они раззадоривали какой-то азарт. Следующим, что решила сделать наша малютка — дотронутся, только разочек, до самой верхушки. Она же вроде совсем рядышком… Девочка потянулась так высоко на носочки, как только могла, маленькое худенькое тело пошатнулось, выдержать равновесие не удалось, и Танечка полетела сначала на сосну, рефлекторно цепляясь за ее пушистые лапки, а затем, вместе с деревом и всем богатством на ней — и эта парочка полетела со стола вниз. Грохот и звон стекла стоял невероятный. Прибежали, конечно, все. Маленькая виновница лежала рядом с сосной абсолютно молча: она переживала и за испорченную красоту, и за предстоящее наказание и суету. Наказания не было. Девочка отделалась испугом и легкими царапинами, сосна отделалась и вовсе потерей всего нескольких десятков иголочек, а вот игрушки… стеклянные, тонкие, резкие и красивые, большинство не смогли пережить этот вечер. Мама Валя смела осколки, коих оказалось почти полное ведро… там были и подаренные кумовьями наборы, и привезенными из Москвы шарами, на которые она работала месяц, и совсем новые, купленные всего несколько дней назад, на деньги, заработанные от последнего проекта. Но больше всего обидно было то, что там были и те, которые ее мама, бабушка Таня, подарила ей лет в 6 или 7, и многие другие, что остались из ее детства. Не склеить, не собрать никак. Конечно, Танюшке ничего не сказали, успокоили, обняли, вырезали из бумаги снежинки и повесили на сосну. Уже через несколько часов Таня и забыла вовсе о событии, и хоть елка не была столь же магической, что и первоначально, все равно дарила дух праздника. А мама Валя, ночью, совсем тихонько, всплакнула над потерянными трудами и своими воспоминаниями. Особенно, воспоминаниями. Утешила себя тем, что «кое-что же осталось». А бабушки Тани с ними не было уже год, поэтому она новых игрушек тоже подарить бы не смогла. А воробей? Воробей покинул свое местечко еще на страшном звуке из-за окна. Много лет спустя, неприлично теплым декабрем — вот уже пару недель погода была такая теплая, что деревья еще стояли золотые (кто-то даже дерзко зеленый), а взрослые и дети ходили без шапок в совсем легких курточках. Конечно, новогоднего настроения такая погода не дарит, зато заставляет улыбнуться и гулять на улице с удовольствием. Воробьи гоняли голубей, синиц и даже ленивых котов, потому что в такую погоду, они были королями улицы — мелкие, шустрые, наглые. Кормушек на многоэтажках не было, зато бывали на детских площадках, так что долететь до нужного окна, конечно, может кому-то и удалось, но мы этого не знаем. В общем, таким теплым деньком, в одной многоэтажке, по памяти, впитанной где-то на подсознании, на столе стояла елка. Искусственная, зато пушистая, сбитенькая, зеленая, щегольская. Перед ней стояло несколько пластиковых больших контейнеров из одного шведского магазина, в одной коробке стояли исключительно красные игрушки, всех мастей — шишечки, звездочки, сердечки, шарики всевозможных размеров, с блестками и без, с узорами и стразами, вязанные игрушки, банты, волшебный бархатный единорог, колокольчики и целое семейство милых гномов, чьи шапки спускались прямо до носов. Второй контейнер пестрел золотом — шары были и золотые все, и из золотого металла, и с золотыми пылинками и бусинками внутри прозрачного корпуса; а вот и золотой конь с длинной гривой, и золотой олень с невероятными рогами, и все те же шишечки, елочки, цветы, сердечки и шарики. Очень красиво, симметрично, великолепно. Путь этих игрушек был куда простым — что-то родилось в Китае, что-то — в Швеции, и морем ли, дорогами ли, попало оно в магазины, а оттуда — в эти коробки. Все пластиковое, купленное пару лет как, бездушное. Трехлетняя Алиса стояла рядом с мамой Таней, и помогала украшать елку. Трогать разрешалось все, но так как Алиса была маловата сама, чтобы вешать на ветки, да и не цеплялись порой дурацкие крючки, а потому, девочка выбирала игрушечку, а мама послушно вешала ее на елку. Когда оба пластиковых контейнера опустели, елка была — как с обложки: красивая, яркая, для такая идеальная, хоть в кино снимай. Включили китайские прозрачные огоньки, с невидимыми глазу проводками, зато очень яркими мигающими лампочками, и вовсе Алиса ахнула от красоты. — Ваааааау! — выдохнула девочка. Посмотрела-посмотрела на елку, да и побежала играть с пустым контейнером. У мамы Тани что-то тихонько екнуло в душе, она еще не поняла что именно, просто какое-то странное ощущение. Она пошла на кухню доготавливать салаты, допекать торты, наполнять дом невероятными запахами — глинтвейна, новогоднего кекса, какого-то диковинного мяса с мандаринами, салатов, соков и свежеоткрытого напитка «Добрый». Спустя какое-то время, мешая салат, мама Таня внезапно кое-что вспомнила, будто током ее прошибло, бросилась она в комнату. Так и остался салат недомешанным, а лопатка в руке у мамы. В комнате Алиса сидела недалеко от стола и, по-прежнему, играла с контейнером — то сама в него залезет, то на голову его оденет. Красавица-елка стоит цела-целехонька. Но мама и не за тем пришла: она полезла она куда-то на самый верх полок, и достала из глубины небольшую картонную коробку. Обычную такую, коричневую, а в ней, по-барски, на мелкопорезанной бумаге, аккуратно так, будто он из чистого золота, лежал маленький бело-желтый домик непонятной формы, с маленькой трещинкой у крючка, да и сам крючок уже знатно поржавел. Алиса увидела, как эта странная, непонятная игрушка, торжественно заняла почетное место, прямо в центре всей елки, и ужасно переманила на себя внимание. Девочка ужасно удивилась и посмотрела на маму. Мама решила, что расскажет эту историю ей немного позже, а сама решила вернуться к салату. И хоть лука в нем совсем не было, все-равно, мама Таня, тихонько, не очень понимая почему, всплакнула над ним. Много лет прошло с того времени, и стоял хороший такой крепкий морозец в декабре, освещаемый ярким солнышком. Снежок медленно и красиво падал кружевными снежинками, собираясь в большие пушистые сугробы. Педантичные роботы-уборщики аккуратно прочищали дорожки, чтобы прохожие могли свободно добираться куда им нужно. Морозно и солнечно, совсем как у классика. В воздухе звенела какая-то невероятная тишина, дарившая какой-то особенный уют и покой. Настроение у всех было самое что ни на есть новогоднее. Воробьи прятались гурьбой в деревянной кормушке, покрытой приличным слоем снега, а в доме напротив горели огни, и пахло мандаринами, новогодним кексом, и каким-то сладким приятным напитком. Высокие большие окна открывали вид на гостиную, в которой происходило что-то невероятное. Парочка любопытствующих пернатых мордашек уставилась в окно с подоконника. Молодая мама Алиса снимала с полок коробки с игрушками. Так-с, какие в этом году нужнее… ах да, красные, золото, зеленые. И вот эта еще коробка, с разными многоцветными. Живая, под потолок высотой пышная ель стояла посреди комнаты. Стайка ребятишек постарше бегали вокруг, будто не пытаясь облегчить маме жизнь. Трехлетняя Валюша завороженно смотрела на коробки: тут и невероятное золото, фигурки, шарики, соскульки, шуршащая мишура и дождик, бусины, диковинные лошади и птицы, драконы и павлины, ленты, золотые пуансеттии из бархата на прищепках. А коробка с красными игрушками была еще лучше — колокольчики, бантики, сердечки, звездочки, широкие и узкие ленты, вязанные маленькие олени, невероятное семейство гномов с шапками до носа, лама на колесах, снежинки, алые цветы, и, о чудо! Бархатный багряный единорог с золотым рогом. Зеленые игрушки были не менее впечатляющими: шары всех мастей и размеров, шишечки, домики, звездочки и коробочки с золотыми лентами, крендельки, елочки, дракончики, бархатные и блестящие, матовые и глянцевые, с золотыми узорами и все в стразах, колокольчики и огурчики, и даже малюсенькие веточки из зеленого бархата будто какой-то кустик ягодок. Все это богатство очень долго и весело с шумом развешивала вся семья — и старшие детки и младшая Валюша. Эти игрушке маме Алисе достались в наследство от ее мамы Тани, а она уже аккуратно и кропотливо преувеличивала эти коллекции до, порой, немыслимых количеств. Елка была уже наряжена, а еще шарики и золотого, и красного, и зеленых оттенков лежали в коробках. Мама Алиса спокойно собрала остатки и развешала, где посчитала нужным в остальных местах дома. Гирлянды буквально висели по всему дому, а елка окручена была ею по каждой лапке-веточке. А чтобы папа мог водрузить золотую звезду на макушку зеленой красавицы, пришлось ставить высокую лестницу. Старшие распределились по дому, а Валечка так и стояла завороженная новогодним великолепием — что-то в этой роскоши цепляло ее маленькую душу, и просило, нет, требовало, чтобы она все-все рассмотрела и запомнила. Она подходила к огромной елке и аккуратно, одним пальчиком, осторожно трогала все эти красивые игрушки. Вешать она толком не помогала — пока не получалось, но Валя была не против, разглядывать уже наряженную елку ей нравилось намного больше. Мама Алиса, критически осмотрев результаты своей работы, внезапно вспомнила, и вернулась с маленькой коробочкой с разноцветными игрушками. Их на елку вешали вдвоем с Алисой — вот стеклянный гномик, с красной шляпкой-мухомором на голове, снеговичок бело-золотого цвета в голубой шапке, щелкунчик, яркий, красно-черный, немного жуткий, на длинный ножках, деревянный, воробей, почти натуральный, хоть и из стекла, дед мороз один красный, один синий, и парочка коричневых оленей в зеленых костюмчиках с красными носами. Последним, мама достала из коробочки маленькую, странной формы желтенькую игрушку. — С этой осторожной, Валюш, — протянула она ее дочери. Девочка аккуратно погладила игрушку и спросила: — А что это такое, мамуль? — Это домик, дорогая, он мне достался от твоей бабушки, а ей он достался от ее бабушки — чмокнув дочь в затылок, мама Алиса повесила игрушку на видное место, проверила, что она не теряется среди новых и красочных других, и, подумав хорошенькой, взяла маленькую Валю с собой, на кухню: резать салаты, печь пироги и кексы, делать караметь, готовить утку с мандаринами, варить себе глинтвейн и наполнять дом ароматами. И ни капельки слез не проронила. Историю этой игрушки ей может рассказывали, может нет, но в памяти она не осталась. Она лишь знала, что всю свою жизнь она помнила этот странный домик на елке в доме где росла, и хотела бы, чтобы эта фигурка продолжала бывать на всех елках уже в ее доме. Потому что на каком-то глубинном уровне, она знала, что праздники и книги — это самое святое, и где может, там и будет она сохранять привитые с детства, пусть не всегда и понятные ей, традиции. А Валенька со временем любуясь елкой, поняла, что маленький желтенький домик — теперь и всегда, будет ее самая любимая новогодняя игрушка. И, когда-нибудь, когда у нее будет свой дом и она будет вешать игрушки на елку со своими детьми, эта странная, старенькая игрушка, обязательно будет с ней.