Часть 1

— Мадемуазель, нам совсем не обязательно являться туда, — Нёвиллет не горел желанием присутствовать на подобных собраниях. Честно, не пошел бы ни за что на свете! Но Фурина так его просила, почти что слёзы роняла. Вот и пришлось соглашаться. — Нельзя не прийти, ведь Рекс Ляпис позвал Архонтов для встречи, — но она не может пойти одна! Наверняка другие боги сразу поймут, что перед ними самозванка. Так что лучше бы иметь рядом с собой Гидро дракона. Ну и ещё Фурине без него и правда страшно. Она понятие не имеет, какие Архонты. А Рекс Ляпис… если честно, он пугал больше всех. Самый старший, самый сильный и самый грозный среди Семёрки. Да и Барбатос будет, а ведь он сдувал горы без особых усилий. Прошлое поколение вызывало ужас. — Как скажете, мадмуазель, — а смысл ему спорить? Фурина не изменит мнения, да и, если честно, она права. Конечно ей нужно встретиться с другими богами, а куда же она без своего верного юдекса. Хотя себя нужно будет держать в руках — Архонты ему ой как не нравятся. *** — Приветствуем в владениях Рекс Ляписа, — едва они ступают на землю Ли Юэ, их тут же окликает голос. Да уж, адепты и правда великолепные стражи спокойствия страны. Хотя, чего ещё ожидать, два гидро властителя появились в одном месте — кто угодно бы почувствовал. — Благодарим Вас, Фокалор, за сокрытие своей силы, смертным тяжело, если Архонты не подавляют свою мощь. — Мадемуазель, Вы умеете скрывать силу? — ему-то самому и не понять, их сила по природе своей одинаковая, а потому она неразличима для Нёвиллета. — Конечно! Я же богиня, глупый мой юдекс! Мои таланты не имеют числа, а власть над собой безгранична! — театральна и прекрасна. Нёвиллет даже позволяет себе немного улыбнуться, глядя на Архонта, что гордо вздёрнула подбородок. Было бы чудесно прогуляться с ней по Ли Юэ, всё же страна была невероятно красивой. Но адепт, безмолвно следящий за ними, немного раздражал. — Прошу проводить нас до места встречи! Подвезут ли нам карету? — Протяните ладонь, госпожа Фокалор, — спокойно произносит адепт. Без ярких эмоций и даже как будто без безграничного уважения и восхищения (что не может не задевать). — Ваш спутник тоже идёт? — Разумеется! — и эта настойчивое возмущение в голосе Фурины как-то греет душу. И правда, мадемуазель не представляет свой выход в свет без него. Приятно. — Так что? Будет карета или… Прежде чем Архонт успевает договорить, адепт касается их ладоней. И мир вдруг пропадает, вспыхивает калейдоскопом янтарных листьев, изумрудных трав и лазурных вод. А потом, на секунду погаснув, загорается белоснежным, настолько ярким, что глаза режет. Фурина жмурится и даже равновесие теряет. — Мадемуазель, Вы целы? — через секунду всё возвращается как было, разве что картинка вокруг теперь совсем другая. — Прошу Вас предупреждать о телепортации, госпожа Фокалор не была готова. Бросает крайне недовольный взгляд на адепта, всё ещё держа приходящую в себя Фурину под руки. Та моргает несколько раз, чуть хмурит брови, оглядываясь. И тут же подскакивает, выпрямляясь, словно педантичная нянюшка ударила её палкой по сгорбленной спине. Они в обители Рекс Ляписа. И на них с любопытством смотрит несколько пар самых разных глаз. Вот весьма безразличные фиолетовые, в их глубине тлеет совсем уж неживой огонёк; вот алые, полные молодого задорства и огня; вот чуть прищуренные изумрудные — так и хихикают, но словно бы и по-доброму; вот голубые, спокойные и мудрые, но полные какой-то странной задумчивости. И золотые. Золотые глаза гипнотизируют, едва Фурина натыкается на их взгляд. Он не острый, нет. Он тяжёлый. Не от суровости, не от злобы или надменности. Сам по себе. В золотых глаза сразу видна мудрость, старость и вековой опыт. Интересно, сможет ли Фурина сыграть кого-то похожего? — Прибыла Фокалор! — ей нужно держать лицо перед другими богами. Пусть почти упала от телепортации (в очередной раз Нёвиллет спас её), пусть. Главное, не терять задора, не выходить из образа. — Но Вы, дорогие коллеги, можете звать меня Фуриной, такое имя используют смертные в Фонтейне. Фурина де Фонтейн, если угодно. — Юдекс Фонтейна Нёвиллет, — спокойно произносит, лишь слегка склоняя голову перед богами. Он, конечно, скрывает свою неприязнь, но ровно до той степени, когда он не вызывает проблем. Дальше идти не стоит, а потому в глазах Гидро дракона читается неодобрение. — Добро пожаловать, Фокалор, вот место для Вас и Вашего спутника, — от раскатистого голоса Рекс Ляписа что-то внутри начинает дрожать. Вот как звучат горы. Что же, Фурина должна держаться. Но почему она сидит рядом с Гео Архонтом?! По правую руку от него, если уточнять, по левую же, расправив свои огромные белоснежные крылья, восседал Барбатос, что придвинул к себе три бутылки сладкого вина. — Думаю, никто уже и не пребудет, — вздохнул Барбатос и подлил себе ещё алкоголя. — Дендро Архонт сейчас не в силах придти, а остальные уже собрались. Думаю, пора начать наше знакомство, дорогие друзья! Зря Фурина его боялась. Барбатос оказался определенно приятным, наверное, самым приятным среди всей Семерки. Он хохотал, пил вино, наслаждался различными деликатесами из всех уголков Тейвата и, если честно, походил на человека больше всех. Потому с ним Фурина чувствовала себя спокойно, даже смогла спеть с ним дуэтом, а затем раскланяться под аплодисменты остальных богов. Про остальных сказать было сложно. Мурата не вызывала теплых чувств, она была вспыльчива и слишком уж горела своей едва обретенной силой. Царица, погруженная в раздумья, сама не подпускала к себе, не особо, видимо, заинтересованная в этой встрече. Вельзевул, убитая потерей любимой сестры (так ей сказал Барбатос), совсем не говорила, пребывая в тоске. Моракс же излучал невероятную ауру. Он явно был доволен, ему нравилось застолье и общение, он дружелюбно перебрасывался фразами с молодыми Архонтами и очень уж нежно беседовал с Барбатосом, что после нескольких бутылок вина, практически прижимался к повелителю Гео, такой развязностью вводя в ступор новых богов. И всё равно. Моракс её пугал. С ним было страшно даже встречаться взглядом, и единственное, что успокаивало, это рука Нёвиллета, которую Фурина стиснула пальцами под столом. Тот и не сопротивлялся, наоборот, как-то машинально гладил костяшки. Через несколько часов, когда выпито и съедено было всё, что привезли с собой гости, а подготовленные Мораксом бутылки опустели, стол перестал использоваться по назначению. Барбатос, ухватив Фурину за ладони, потянул за собой, во весь голос распевая народную песенку города ветров. И Фурина, разгоряченная таким количеством спиртного (хоть Нёвиллет и регулярно прикрывал ладонью её бокал, когда Анемо Архонт пытался подлить ещё, ситуации это не особо помогло), не нашла повода отказать. Танцевала она хорошо, пела ещё лучше, а опьянение лишь разогрело ей связки. Барбатос, как оказалось, плясать был мастак не меньший, хотя куда ему до величайшей актрисы в истории. Через два танца со стола их всё же согнали, пришлось танцевать на полу обители. Ещё после двух танцев стало совсем жарко, так что Фурина, подлетев в Нёвиллету скинула с плеч свой жакетик, оставшись лишь в одной блузке. — Мой дорогой юдекс, подержите! — протянула она ему вещь, и уже намеревалась вновь отправиться плясать, но в ту же секунду оказалась пойманной за запястье. — Мадмуазель, простите, могу я покинуть Вас на пару минут? Я лишь подышу свежим воздухом и вернусь, — на самом деле проблема совсем не в душном зале обители, нет. Просто… почему это Фурина так веселится с Баратосом? Неужели он так ей по нраву. Конечно, можно понять. Взбалмошный Анемо Архонт полностью отражал свой вольный элемент, ничуть не скрывая истинной природы ветра. Но не слишком ли? — Конечно, мой дорогой! Но я буду ждать, — вот бы он пригласил станцевать. Хотя не по нраву Нёвиллету были подобные пиршества. А вот один на один… да, иногда они могли целый час кружиться по его кабинету в простом вальсе. И было в этом что-то такое… сакральное. Барбатос вновь утянул её плясать. И Фурина закружилась вихрем своих серебристых волос, что напоминали пену на глади моря. Да, слишком уж романтично он размышляет. Нужно немного проветрить голову. — Фокалор, могу поговорить с Вами, пока Ваш спутник вышел? — вновь голос самой земли, от которого мурашки по спине. И всё опьянения разом проходит, когда, кивнув больше автоматически, её под руку отводит тот, от кого даже пахнет бесконечной силой. О чем он хочет поговорить? Может, она сделала что-то не так? Разозлила его? Может, потому что была слишком распущена в общении с Барбатосом, что явно по-особенному дорог Мораксу? — Простите меня, но… я чем-то обидел вашего компаньона? — улыбка. От такого вопроса даже неловко становится, и Фурина бы усмехнулась, если бы не та аура, что окружала стоящего перед ней бога. Он давил её одним своим присутствием. — Я думал, что знаком с традициями Фонтейна, но вдруг я допустил какую-то грубость. — Нет-нет, Вы что, — а голос сам дрожать начинает. Как бы отойти подальше? — Всё чудесно! — Я первый раз за много лет встречаю другого дракона, что принимает личину человека, а потому могу повести себя неправильно, — продолжает Моракс, словно бы лёгкая тень неприязни в чужих глазах действительно так его волнует. — Я не хотел бы показаться Вам плохим хозяином, всё же сегодня Вы мои гости. Так что, прошу, если я делаю что не так, то поставьте меня в известность. — Всё правда замечательно, — нет, она больше не может так стоять, коленки начинают подрагивать. Так что шагает немного назад, потом ещё разок и ещё. Как бы сбежать. — Ой! Родное тепло касается спины, а на плечо опускается тяжёлая рука. Ей даже оборачиваться не нужно, чтобы понять, кто стоит сейчас позади неё. — Мадемуазель, Вы в порядке? — голос Нёвиллета звучит раздраженно, а ещё он начинает буквально излучать гидро энергию. Совсем не хорошо. — Всё замечательно, мой дорогой юдекс! — не дай Селестия он сейчас подумает чего не того. Больно уж любил Нёвиллет иногда запутаться в собственных эмоциях и уступить природе. Молодость, что тут говорить. — Я просто немного устала. — Тогда возвращаемся домой, Вам нужно отдохнуть перед завтрашним судом, — одна его рука в момент обвивает талию Архонта, пока вторая прямо в воздухе чертит гидро стихией символы на древнем языке. Вспышка, и они оба пропадают из обители. — Как думаешь, чем я обидел господина юдекса? — задумчиво и всё же слегка расстроенно спрашивает Моракс, смотря на то место, где совсем недавно стояли два представителя Фонтейна. — Ну… не думаешь, что они похожи на нас? — с лёгкой улыбкой отвечает Барбатос, перебирая струны своей лиры. — Тебе бы тоже не понравилось, если бы меня кто-то пугал. — Но я ведь не пугал Фокалор, — Моракс становится всё более растерянным. Ему бы не хотелось испортить отношения с новыми Архонтами. — Милый мой Рекс Ляпис, — тянет Барбатос, и в голосе его совсем отчетливо слышен смех, — ты совершенно недооцениваешь свою собственную ауру. Даже я иногда мурашками покрываюсь, а тут… Тебе нужно работать над самоподачей! *** — Поверить не могу, что я так опозорилась! — Фурина прикрывает лицо руками, пока щеки заливаются румянцем. — А я поверить не могу, что оставил Вас с ним наедине! — Нёвиллет возмущён не меньше. И всё ходит и ходит по кабинету. Ну что за глупость он выкинул? Так разволновался от вида Фурины, веселящейся с Барбатосом, что начал терять над собой контроль. Он хочет, чтобы она была счастлива и радовалась… но Архонтам он не доверяет. — Он ничего такого не делал, я клянусь, просто его сила такая… огромная, — Фурина выдыхает и падает на диванчик, всё так же прикрывая руками лицо. — Я чувствовала, как я слаба перед ним. — Не говорите так о себе, мадемуазель, — раздражение сменяется волнением. И Фурина чувствует, как тёплые пальцы касаются её ладоней. — Я слишком слаба для Архонта, — ведь она и не Архонт вовсе. Но эти слова могут лишь жечь ей язык, но никогда не срываться с губ. Недозволенно. Нельзя. — Не кори себя, прошу, — он редко допускает такие фамильярности. И Фурина даже убирает руки от лица, чтобы взглянуть на Нёвиллета. Тот сидит перед ней прямо на полу, ласково сжимая её ладони. — Мораксу больше пяти тысяч лет, он древний дракон, что копил свою силу. А ты юна, Фурина, нет ничего позорного в твоей юности. — Но ты ведь не боялся, — слёзы текут по её щекам хрустальными ручейками. И Нёвиллет не может не стереть их, ласково касаясь такого грустного сейчас лица. — Боялся, мадемуазель, ведь моя сила ничто перед Мораксом, — пусть он и не переносит его. Но стоит признать, Рекс Ляпис и правда вызывает трепет. — Но я не могу оставить тебя в беде. Я, конечно, не твой охранник, но отчего-то мне видится моё предназначение в защите тебя. Я не понимаю эти чувства, мадемуазель, это и не долг, и не ответственность, и не обязанность. Что-то совсем другое. Смешок. Он поднимает глаза. Мадемуазель Фурина вся красная — кончики её ушей горят, а щеки залил яркий румянец. И эти влажные от слез глаза, и растянутые в улыбке губы. Она похожа… он и не знает, она похожа на саму себя, и этого ему хватает. — Сейчас же иди в библиотеку и найди там в книгах ответ. Узнаешь, отчего ты горишь желанием меня защитить, — краснеет ещё больше, но взгляд не отводит. — Могу я сделать кое-что перед тем, как уйду? — стучит в груди, когда Фурина кивает немного робко и взволнованно. Стучит, когда он касается её губ своими. Он правда и не знает до конца, зачем так поступает. Но что-то внутри подсказывает, как нужно. Что-то внутри так радостно урчит, когда она запускает ладонь ему в волосы. Что-то внутри явно и без книг знает ответ на вопрос. Но он не знает. А потому, едва отодвинувшись от горячих губ Фурины, он поднимается, учтиво склоняя голову. — Как Вы и приказали, я отправляюсь в библиотеку, — шагает к дверям, и отчего-то на губах цветёт улыбка, когда в его спину прилетает одна из диванных подушечек. — Глупый дракон! Вернись сейчас же! — она такая сейчас очаровательная. Без этого волнения, без наигранной смелости, без страха в глазах. Они больше никогда не пойдут на встречу Архонтов — вот о чем думает Нёвиллет, пока шагает к дивану обратно, чтобы быть пойманным в её объятия. — Я объясню тебе всё сама.