а ты…

      Хруст снега под ногами режет слух, синяя куртка неумолимо отдаляется, вдавливая шаги яростнее с каждым переносом веса с одной ноги на другую, сжимая кулаки. Внутри что-то надломилось, треснуло и не срастить, сосуд не вернуть в прежнюю форму, все равно будет сочиться. Плечо дергается в сторону, зубы сводит от злости, обиды и несправедливости мира. И все это вырывается в короткое: — Я так тебя с Афгана ждал, Вов, — усмешка с легким всхлипом разочарования вырывается изнутри, легкие сокращаются, — а ты…       Машет рукой, будто пропащему, подъездная дверь издаёт скрип, а после — глухой хлопок. Эмоции скрываемые так слаженно за пеленой дерзости и безразличия выходят наружу, спина соприкасается с холодной поверхностью подъездной двери, тело становится обмякшим и словно масло по сковороде — стекает вниз. Эта игра не стоила свеч. Вернее не так. Все было просто игрой, все казалось игрой, фарсом, а суровая реальность засхлестнула с головой, не давая времени на настройку аппаратуры, подготовку ко взрослой жизни и её превратностям. Что близкие тоже могут предать, что друзья могут оставить и не принять тебя с твоими травмами и загонами, не могут здраво оценить ситуацию и применить ясное мышление. Потому что сами ещё до конца не разобрались за кого они и кто они в принципе. Тяжкое осознание ненужности, непонимания близких давит словно кирпич соленую капусту в кастрюле, выжимая все соки, формируя в новую плоть. Его окунули в чан жизни слишком рано, потому что поняли слишком поздно.       Трансформация пройдена ценой человеческих жизней, судеб, оставив четкий отпечаток на дальнейшее будущее.        Суворов вдавливает лоб в колени, пытаясь внушить себе, что это все просто страшный сон после которого мама обязательно напоит теплым молоком, успокоит и уложит спать. Не будет сломанной судьбы, болезненной первой любви, юношеского предательства — будет только светлое комсомольское будущее, где нет места группировкам, дракам, склокам между объединениями и всего к этому прилагающегося.        Только реальность такова, что каждый новый день отдается в груди глухой болью, болью с который ты остался наедине, без поддержки, без знаний как справиться с ней. Ты впервые столкнулся с проблемами, с которыми порой не встретится человек и за всю жизнь.        В бушующем сознании бегущей строкой проносится видеоряд, где все ещё живы, где Марат ждёт брата домой, где нашел верного друга и истинную любовь. А дальше пустота, морок и невыносимая боль от потерь. А ещё — жажда мести, после которой вряд ли придет облегчение, потому что этим никого не вернуть: потрачено.  «я так тебя с Афгана ждал, Вов, а ты»