Часть 1

— Дедуш… Стул со скрипом отодвинулся, но мужчина так и не поднялся — остался сидеть, положив раскрытые ладони на стол по обе стороны от себя и напряженно расправив плечи, напоминая Алтану готовую к нападению кобру. Дед был именно таким, каким Алтан запомнил его еще в далеком детстве: сухие сероватые жилистые руки авитаминотика, прямая осанка и замораживающий, немигающий взгляд карих глаз, у которого, казалось, были зубы. Как у какого-нибудь бультерьера.  — Баатар, — исправился парень, чувствуя, как задрожала челюсть. Он не мог ничего с собой поделать, поэтому стиснул зубы. Повисла тишина. «Никогда не зови меня своим дедушкой» — слова, уже звучавшие в стенах этой комнаты. Они же повисли в воздухе и теперь. Баатару не нужно было повторять дважды, чтобы Алтан все понял. Такие уроки усваиваются с первого раза. Дагбаев-старший кивнул, приняв исправление. Он все так же не мигая смотрел на своего преемника:  — Говори, — позволил он. У него был хрипловатый от курения низкий голос. Тот самый голос, который Алтан надеялся не слышать до скончания веков, а может даже дольше. Он сглотнул, не зная, как подступиться к беспокоившей его теме.  — Я… хотел…  — Не мямли. Алтан прочистил горло, сцепил руки за спиной и, выдохнув, заговорил:  — Когда я смогу вернуться в университет? — он провел в больнице все лето и рассчитывал на то, что ему позволят закрыть практику в конце августа. Ноги заживали плохо, но передвигаться с чужой помощью Алтан больше не хотел, поэтому с той стороны двери стояла прислоненная к стене трость. Все это время на инвалидной коляске его терпеливо катал Дракон, внезапно волей случая обратившийся из телохранителя в сиделку. После теракта Вадик сделался нетипично серьёзным, словно его действительно беспокоило состояние подопечного. Алтан это ненавидел. С потерей самого близкого человека принимать чужую заботу стало невозможно. Скорее всего, ему следовало добиться обнуления их контракта и отпустить Дракона на все четыре стороны, но Алтан не смог. Дракон был единственной константой в его переломанной перевернувшейся с ног на голову жизни. Именно Вадим стал невольным свидетелем стадий принятия, через которые постепенно проходил Алтан. И, несмотря на отторжение, парень не был уверен в том, что смог бы их пройти, если бы не незатейливая, но такая необходимая поддержка со стороны Дракона. В день теракта на площади Восстания что-то в душе Алтана надломилось и срослось, но не так, как надо. Он смотрел на себя в зеркало, но незнакомец по ту сторону был кем-то другим. Попытки жить своей обычной жизнью после смерти матери казались движением по инерции. Движением, которое рано или поздно сойдет на нет. Алтан чувствовал, что не справляется, чувствовали это и те, кто его окружал. Он понимал, что никогда не простит им того, что они стали свидетелями его бессилия. Действие обезболивающего проходило. Возможно стоило повременить с нагрузками, но, несмотря на ломящие боли в ступнях, в кабинете деда было проще терпеть боль, чем его презрительный взгляд. «Мужчина — в первую очередь — воин.» Но Алтан знал, что видит Баатар, глядя на своего внука. Алтан был прямой противоположностью того, что можно описать словом «воин». Баатар видел в нем концентрацию всех человеческих слабостей и изъянов. Для деда он был лишь залюбленным матерью избалованным мальчишкой.  — Ты собираешься туда вернуться? — Баатар не изменился в лице, но в голосе прозвучала насмешка. Алтан замер с приоткрытым ртом, но вопрос явно задумывался как риторический и ответа не требовал.  — Биоинженерия тебе не понадобится. Ты забираешь документы. Алтан похолодел, подавив мгновенно разгоревшееся в груди желание развернуться и уйти. Только он уже как-то раз показал характер — у Баатара была тяжелая рука и хорошо поставленный удар. Проверять это снова на своей собственной шкуре не хотелось. Такие уроки усваиваются с первого раза.  — Почему? — упавшим голосом проговорил Алтан. Он догадывался, что именно ему ответят на такой по-детски наивный вопрос, но до сих пор не мог поверить в происходящее до конца. Жизнь не должна меняться вот так — по щелчку пальцев.  — Мы возвращаемся в Гонконг, — мужчина закрыл чёрный кожаный ежедневник.  — А… Вадим?  — Ты нашел себе новую мамашу? Плакать по матери было запрещено, вспоминать о ней — тоже. Алтан ни разу не слышал, чтобы дед называл ее по имени. «Та женщина» — презрительно дергал уголком губ Баатар, закуривая сигару. Он был постоянен в своем презрении. Стабилен, как самая въедливая привычка. Алтан дернулся как от пощечины. Дед хмыкнул, но видя, как застыло лицо внука, решил дальше не давить: — Я могу внести изменения в ваш контракт. В нем не было пребывания в Гонконге с сопливым мальчишкой. Только в Петербурге. Это поднимет ставку, но, если Вадим не согласится, то у меня есть на примете люди на месте. Хотя, конечно, было бы лучше, чтобы с тобой был кто-то, владеющий языком.  — Мне нужен телохранитель, а не переводчик и… он уже ездил со мной в Гонконг. Какое-то время Баатар задумчиво смотрел внуку в глаза, но в конце концов кивнул, в глубине души надеясь, что двухметровый увалень, которого его дочь наняла в качестве телохранителя своему сыну, откажется перебираться в другую страну. Однако не следовало давить на Алтана слишком сильно. Баатар как никто другой знал, насколько рьяно сопротивляются загнанные в угол звери. Алтану все еще было, что терять. Следовало проявить великодушие, чтобы окончательно не утратить над ним контроль.  — Добро. Иди. Мальчишка побито опустил взгляд и приоткрыл рот, словно желая ответить, но остановил себя. Что-то промелькнуло в его глазах такое — что Баатар часто видел в отражении, когда смотрелся в зеркало. Сталь. Но лишь на долю секунды. Ему могло и показаться.  — Алтан. Парень, уже развернувшийся, чтобы покинуть комнату, замер. Его худощавая долговязая фигура не вписывалась в величественную обстановку кабинета. Плечи расправились. Дед мог даже так представить то, как внук раздражённо поджимает губы.  — Никто не должен знать о том, что у меня есть наследник. Мне нужен ты, а не твои раскиданные по Питеру останки. Ты видишь, что здесь происходит. Алтан, кажется, перестал дышать. Повисла звенящая тишина.  — Как скажешь, — Алтану не нужно было повторять дважды. Такие уроки усваиваются с первого раза.