Всё станет белым. И белое станет всем.

Стоя на берегу, Ята смотрела на серую неподвижную воду и не думала ни о чём. Наверное, кто-то другой на её месте чувствовал бы сожаление о прошлом или тревогу перед будущим. Она же пока чувствовала себя пустой и какой-то тусклой, словно долго-долго пыталась чихнуть, а в итоге лишь разочарованно выдохнула. Может быть, вскоре накатит и тоска и страх, но сейчас она лишь констатировала факт: «Остров остался позади, нужно решить, куда идти дальше». Осень только началась, но здесь, на берегу океана, всегда было хмуро и неприветливо, как будто царил вечный ноябрь. Ята поморщилась от мысли, что, возможно, ноябрь больше никогда не наступит. «И какого чёрта конец света должен заявиться именно сейчас?» — в очередной раз спросила она в пустоту. Естественно, пустота ей не ответила. Вздохнув, Ята заставила себя оторвать взгляд от серого бесконечного океана и зашагала по набережной прочь от причала, куда её несколько минут назад доставил паром. Город оказался визгливым, вонючим и каким-то омерзительно пёстрым. Ята изо всех сил старалась удержать себя в руках и не шарахаться от автомобильных сигналов и сумасшедших прохожих. К счастью, она ещё помнила то время, когда жила в мире людей, а не на Острове, поэтому ей удавалось не слишком выделяться из толпы. Но если бы не конец света, и если бы не та женщина, то Ята ни за что бы не вернулась сюда. Остров уже стал её настоящим домом. Ближе к вечеру Ята наконец нашла себе место. Сперва она хотела переночевать на вокзале, но там уже обосновалось шумное и суетливое семейство гоблинов, которые ничем бы ей не навредили, но слишком уж были навязчивыми. Ята выбежала из зала ожидания в надежде, что её не успели заметить. Иначе непременно мелкие засранцы окружили бы её, потащив в их компанию, а потом до полусмерти забросали бы вопросами о жизни на Острове. Да уж, гоблинами туда пути нет, вот и создают собственную мифологию о недостижимом и прекрасном. Ята поняла, что в оживлённом месте ей отдохнуть не удастся, поэтому пришлось выбрать уголок поспокойнее. Ёни бы не одобрил, если бы узнал, что она применяет эльфийский гипноз на обычных людях, но в целом ему нет никакого дело до людей. Кроме тех, на кого он охотился, конечно. Но это уже в прошлом. Поэтому Яту не особо терзала совесть — человеческая её часть — и она сперва раздобыла немного наличных в маленьком продуктовом магазинчике, а потом использовала капю магии в таком же невзрачном хостеле, чтобы не платить. Деньги ей ещё понадобятся. Сидящая на входе девушка ни капли не пострадала, лишь на несколько минут выпала из реальности, вручила Яте ключ от крохотной одноместной комнатки и с неестественной улыбкой пожелала спокойной ночи. Хостел практически пустовал в это время года, поэтому вряд ли занятый номер кому-то потребуется. А Ята постарается не оставлять после себя особого беспорядка. Ей просто было нужно спокойное место, чтобы всё как следует обдумать. *** Первым делом предстояло решить, как лучше всего добраться до родного города. «Быстрее всего», — поправила себя Ята и в очередной раз ругнула так некстати надвигающийся конец света. Ну почему вот пророчеству необходимо начать сбываться уже сейчас. Ята вспомнила, как Ёни с какой-то неестественной торжественностью рассказал ей, что надвигается Белизна. — Всё станет белым, и белое станет всем, — сказал он тогда. — Что? — не поняла Ята. —-Всё, — ответил Ёни недовольно. Но Ята уже привыкла, что Ёни почти всегда ею недоволен, хотя никогда прямо об этом не говорил и уж тем более — не ругал. Конечно, какой смысл сердиться на наполовину человека. «Всё» — это был весь мир, кроме их Острова. Людям, гоблинам, оркам, гномам и прочим предстояло погибнуть. «Не погибнуть — раствориться в Белизне», — тут же поправил её мысленный Ёни. Только эльфы должны были остаться и унаследовать мир, очищенный от несовершенных существ. Ята за те годы, что жила на Острове, уже входила в число счастливчиков, но временами это её совсем не радовало. — А мама? — однажды она спросила Ёни, сама удивившись, почему мысль о той женщине, так давно покинутой и уже даже забытой, внезапно пришла ей в голову. Ёни уставился на неё, как на безумную. Нет, он уставился на неё, как на человека — существо, озабоченное непонятным эльфам родственными связями. Ята тогда лишь пожала плечами, мол, действительно, глупый вопрос. Но мысль эта уже просочилась ей в голову, пробралась сквозь густые русые локоны волос, поселилась где-то внутри и не уходила. Ята постоянно ловила себя на далёких воспоминаниях о той, что была её матерью. Сколько лет назад это было? Итак, добираться ей придётся долго и нудно, с несколькими пересадками в самом лучшем случае, если ничто не пойдёт наперекосяк. А оно точно пойдёт. Ята так и эдак изучала сайт железнодорожной компании, подыскивая лучший поезд, какое-то время даже на полном серьёзе подумывала об автобусе, но всё же не решилась. Самолёт был ей не по карману, а умения на отвод глаз при покупке билета точно не хватит — это же не хостел в маленьком северном городишке. Провозившись несколько часов, Ята так и не смогла составить приличный маршрут, только глаза устали и голова разболелась. Она поставила телефон на зарядку и откинулась на подушку. В любом случае, двигаться нужно на юг и восток, а там уже смотреть по обстоятельствам. *** Снова приснилась та женщина. Такая, какой Ята её запомнила — вечно уставшая, окружённая едким запахом хлорки и хозяйственного мыла. Мама часто виновато улыбалась и отводила глаза. — Мам! Я сегодня буду поздно! — Я же буду волноваться. Куда ты снова уходишь? — Отстань! Прекрати уже меня контролировать! Я иду к друзьям! — Дочка, приводи своих друзей к нам в гости. Я что-нибудь вкусное приготовлю… — мама вечно пыталась её накормить, а Ята вечно сидела на диете. — Угу, потом, — буркнула Ята и хлопнула дверью, выходя в подъезд. На улице уже ждала свобода, красивый безумный мир, где она сможет забыть об обшарпанной квартире в панельном доме на окраине города, о вечно воняющей моющими средствами толстухе-матери. Да, Яте стыдно, что её мамаша такая… неказистая, нищая, убогая. Работает санитаркой в больнице, драит подъезды по вечерам, носит какие-то растянутые вылинявшие кофты и бесформенные штаны. Ята не понимала, как у этой женщины могла родиться такая неестественно красивая она — шёлковые волосы цвета тёмного мёда, огромные серые глаза, идеально гладкая кожа. Не девушка, а эльфийка. И не зря лет с пятнадцати за ней уже толпы поклонников увивались. А мама… ну, главное, не приводить в дом друзей. *** Проснулась Ята всё с той же головной болью, но к ней добавились опухшие глаза, будто она всю ночь проплакала во сне. *** — Девушка, вы кто? — раздался резкий неприятный голос, когда Ята выскользнула из комнаты и хотела тихонечко оставить ключ на стойке. Оказалось, что за ночь администратор сменилась, и придётся снова воспользоваться чарами. Хотя… Ята швырнула ключи и сиганула к двери. Она здорово рисковала, так как та могла быть заперта, но тогда уж точно не избежать колдовства. А так был шанс прорваться. Дверь распахнулась и выпустила Яту в раннее сентябрьское утро. Улица была пуста, солнце только встало, и люди ещё не успели заполнить всё вокруг. Пронеслась машина, едва не окатив брызгами из лужи от ночного дождя. Ята успела отскочить, а потом смачно плюнула вслед автомобилю. Где-то неподалёку была остановка автобуса, чтобы доехать до вокзала. Ята потащилась по тротуару, ёжась от холода. Неужели в сентябре всегда было так зябко? На Острове сезоны даже не ощущаются, там всегда одинаково — хорошо. На остановке валялся грязный мужик. Ята брезгливо остановилась в паре метров и принялась снова изучать карту в телефоне. Мужик вдруг зашевелился, захрипел. — Идёт! — дрожащим голосом сказал он. — Оно уже идёт. Оно скоро будет здесь. Ята вздрогнула и посмотрела, куда указывал мужик скрюченным трясущимся пальцем. Кстати, одним из трёх, оставшихся у него на руке. Линия неба там ещё оставалась тёмной, будто действительно набухшей чем-то тяжёлым и мрачным. — С Севера и Запада оно идёт. Скоро будет… — продолжал хрипеть мужик, и Ята ещё немного отодвинулась. Ну где же этот чёртов автобус? Мужик попытался сфокусировать на ней мутный взгляд, но закашлялся, выплёвывая слюну и кровь, не прекращая попыток что-то сказать. Ята уже хотела сбежать, но автобус наконец показался из-за поворота. Ята заскочила в салон, опасаясь, что мужик вдруг встанет и тоже зайдёт. Но тот наоборот уронил голову, словно исчерпав последние силы. Он уставился в небо, изо рта его текла красная струйка. — Белое идёт с Севера и Запада! Белое нас накроет. Мы все станем Белизной. Дверь автобуса закрылась, отсекая последние слова мужика. Ята с ужасом смотрела, как тот начинает раздирать на себе одежду и продолжая что-то говорить.. — Алкашей развелось, — зло проговорил водитель. Ята поняла, что он обращается к ней, так как в ранний час больше никого в автобусе не было. Присмотревшись, она поняла, что этот носатый и лопоухий мужчина — кобольд, только слишком высокий для своего вида. Да и редко кобольды работали на улицах, обычно предпочитая что-то поспокойнее. Видимо, надвигающийся конец света всё смешал. — Он что-то кричал про Белизну, — Ята решилась действовать напролом, вдруг кобольд что-то слышал. Водитель зло сверкнул на неё неестественно синими глазами и не ответил. Ята презрительно фыркнула и отошла вглубь салона, но она видела, что кобольд бормочет себе под нос. Наверняка нелестное об эльфах. На этот раз гоблинов на вокзале не было. Ята спокойно купила у кассы билет, показав свой старый человеческий паспорт, который зачем-то хранила — наверное, вот зачем. Она не была уверена, что за время её жизни на Острове здесь не поменялись документы, но кассирша даже толком не взглянула. До поезда оставалось четыре часа, и это ещё была удача, потому что маршрут ходил раз в неделю. Ята почувствовала голод и подумала, что в последний раз она ела на Острове. Оттуда она уезжала в спешке, не прихватив толком ничего из одежды, ни из еды, торопясь, пока Ёни не вернулся. Денег у неё тоже не было — откуда на Острове деньги — для того и пришлось вчера заставить продавщицу таращиться в стену, пока Ята выгребала кассу. Наверное, той попадёт от начальства, но выбора не было. Ята покрутила головой, соображая, где здесь можно перекусить. Ей не захотелось сидеть в местном кафе, слишком там было людно, поэтому она купила пирожок с вишней в ларьке на улице и решила немного побродить вокруг. Привокзальная площадь кишела таксистами, которые на разный манер зазывали пассажиров, но большинство последних предпочитали тащить свои чемоданы к автобусам. Ята с интересом рассматривала людей — в принципе они совсем не изменились с тех пор, как она ушла на Остров. Хотя сложно сказать, сколько времени прошло, может быть, несколько лет, а может всего неделя. На Острове всё иначе. *** Ята надкусила пирожок, почувствовала на языке кислую сладость вишни… Мама пекла такие же, только вкуснее. Её пирожки были большими, тёплыми, мягкими… *** — Я не собираюсь это есть! — кричала Ята, глядя на прикрытую чистым вафельным полотенцем горку сдобы в тарелке. — Не хочу стать такой же коровой, как ты! Она прикусила язык, но было поздно. Мама снова виновато улыбнулась, и в глазах заблестели слёзы. Ята почувствовала, как в груди что-то сжалось, стало больно, но она тут же стиснула зубы: «Если я ей не скажу, то она так и будет пичкать меня и себя всякой дрянью». Запах сладкой выпечки заполнил весь дом. Яту замутило от голода и желания впиться зубами в пирожковую мягкость, поэтому она просто выбежала на улицу. *** Открыв глаза, Ята поняла, что люди поглядывают на неё с усмешками. Сколько она простояла так, с пирожком в руках? Из уголка рта текло нечто липкое, Ята прикоснулась кончиками пальцев — красное. На миг она испугалась, но поняла, что это вишнёвый сироп. Она швырнула остатки голубям и вытерла губы рукавом. Пусть смотрят. Ей наплевать на людей. Ей просто надо успеть добраться до мамы, пока не… — Убью! — надсадный разорвал равномерный гул толпы. — Сука! Тут же всё всполошилось, пришло в движение, толпа многоголовым драконом мигом повернулась в сторону воплей. Таксисты поссорились из-за пассажира. До драки ещё не дошло, но у одного уже тускло тяжелел в руке стальной прут. Слов было не разобрать из-за гомона окружающих, но Ята могла разобрать угрожающие злые интонации, которые становились всё более угрожающими и злыми. Ещё один крик — высокий, неприятный — взметнулся над толпой. Ята поняла, что прут, видимо, пошёл в ход. Она решила убраться подальше, но оказалось, что уже и за её спиной стоят люди, пытаясь разглядеть происходящее. Она толкалась сквозь тела, вонзая локти в чьи-то рёбра, с наслаждением оттаптывая ноги. Наверное, будь у неё длинные ногти, она бы и их пустила в ход. Со стороны здания вокзала уже бежали люди в форме. Ята отошла подальше, пока стражи порядка разгоняли зевак. С неба упали первые капли дождя, ветер подхватил их и швырнул Яте в лицо. Она стояла, смотрела как кровь растекается по мокрому асфальту, и глаза её были мокрыми, будто от слёз. Но разве эльф станет плакать из-за человеческой смерти? Может, она заплачет, если не успеет приехать к маме до Белизны. Но может, и нет. *** Поезд был забит потными неуклюжими людьми, которые гомонили, ругались, смеялись, воняли химической растворимой едой, дырявыми носками и кислым молоком. Ята забилась на свою верхнюю полку возле туалета — других билетов не осталось — и постаралась отключить все чувства. У неё есть цель, и никакие люди не смогут ей помешать. С опозданием она подумала, что несколько часов ожидания надо было потратить, чтобы раздобыть себе хотя бы кусок мыла и зубную щетку. Конечно, она запросто может хоть неделю не мыться, при этом продолжая приятно благоухать, но самой ей было не по себе. Придётся потерпеть до ближайшей долгой стоянки. — Девушка, далеко едете? — вывел из раздумий голос. Ята в первый момент даже не подумала, что это к ней обращаются, но всё же приоткрыла один глаз. В проходе стоял мужчина неопределённого возраста с намечающимися лысиной и брюшком. Он с интересом разглядывал длинные ноги Яты. — Мы с вами соседи. Я под вами, — пояснил он, указывая на койку внизу и почему-то ухмыльнулся. Ята кивнула, вроде поздоровавшись, а вроде и отмахиваясь. Но мужчина не отставал. — Давайте ко мне, вместе веселее, — гостеприимно указал он на свою нижнюю полку, где выставил на крохотный столик бутылку вина и гроздь мятого винограда в мокром пакетике. Ята не верила своим глазам — это тип пытался клеиться?! К ней?! К эльфу? Это было настолько нелепо и смешно, что Ята даже не рассердилась. — Одной, наверное, страшновато, — не унимался мужчина. — Тем более, такой красивой хрупкой девушке. Она так и не смогла придумать, что ответить, чтобы раз и навсегда отвадить назойливого попутчика. В следующий миг вдоль вагона пронёсся ребёнок, Ята даже не поняла, мальчик или девочка. С визгами человечий детёныш добежал до двери в тамбур, врезался, развернулся и тут же кинулся обратно. Из плацкартных ячеек высовывались любопытствующие головы и мигом втягивались назад, когда вопящее нечто проносилось мимо. Ребёнок скрылся в полутьме противоположного конца вагона, раздался глухой удар, а потом монотонный вопль на одной ноте вновь начал приближаться. Ята с изумлением смотрела, как он вернулся и опять врезался в дверь. На этот раз у него на лбу краснели ссадины, её даже стало жалко малыша, которому на вид было не больше пяти лет. И куда только смотрят его родители? На этот раз возмутитель спокойствия двигался не столь стремительно. Он на миг задержался, прежде чем развернуться и броситься в обратный путь, поднял на Яту бессмысленный взгляд и отчётливо произнёс: «Белое», а потом бросился назад. К горлу подступил комок. Казалось, Белизна подбиралась всё ближе, неся сама себя посредством самых разных людей. И почему-то казалось, что она подбирается именно к ней, к Яте. Может быть, потому что она тоже двигалась с севера и востока на юг и запад. Детский вопль оборвался и перешёл в бульканье. Ребёнок корчился посреди прохода, судорожно дёргая ногами и запрокинув голову. Ята видела, как другие пассажиры рассматривают несчастное создание, но никто не кинулся на помощь. Через несколько секунд ребёнок затих и на четвереньках заполз в один из плацкартных отсеков, на этом всё стихло. Сердце колотилось: то ли от жалости к вероятно больному малышу, то ли от того, что Белизна настигла её и здесь. Ята отвернулась к окну и уставилась в проносящийся тоскливый пейзаж. Одно хорошо — после случившегося сосед с нижней полки больше не пытался с ней разговаривать. *** Белизна оказалась какой-то серой, мутной. Ята продиралась сквозь дымное марево, сама не понимая, куда идёт. Внутри не было никакого направления, всё казалось одинаковым. Вполне возможно, что она топчется на месте или бродит кругами. Как же тогда она сможет дойти до дома, где осталась мама после её ухода. — Мама! Прошу, дождись! — кричала Ята сквозь то ли Белизну, то ли туман, но звуки глохли. Оставалось только идти вперёд (если тут было это «вперёд»). Что она скажет маме, когда увидит её? «Прости меня»? А если мама спросит, за что её простить? За то, что стыдилась собственной матери, считала её уродливой, недостойной, той женщиной. За то, что Ёни стал для неё новой семьёй, хотя у эльфов нет такого понятия. За то, что Ята без сожалений оставила маму одну, выплюнула ей в лицо злые слова и ушла, даже не обернувшись. Ята всегда думала, что родилась в мире людей по ошибке. Особенно, когда узнала, что она — она «человечий эльф», появившиеся как компенсация людям за их уродство. Поэтому Остров так легко её принял, изменил, сделал своей частью. Но сейчас с тоской и понимала, что всё равно осталась человеком, и перед лицом Белизны, это бессмысленно отрицать. Ёни был бы разочарован ею. Особо липкий и холодный клок тумана обвил её лодыжку и стиснул влажными липкими пальцами. Ята вздрогнула и проснулась — чьи-то руки шарили по её ногам. Лысеющий попутчик был не похож на себя, даже в полумраке вагона, освещаемого маленькими тусклыми лампочками в потолке было видно, что его лицо искажено гримасой. Ята резко пнула его свободной ногой прямо в нос и тут же подтянула колени. Конечно, вряд ли человек мог по-настоящему быть опасен эльфу, но было противно и гадостно. — А-а-а-а, — скулил мужчина, зажимая лицо руками, и сквозь пальцы вытекало что-то тёмное. — Больно! Голос его стал жалостливым, страдальческим. Ята ждала, что на крики сбегутся другие пассажиры, проводница, но вагон был тих и безлюден. Мужчина опустился на пол и как-то по-детски захныкал. Откуда-то вынырнула крупная женщина, тяжёлой поступью шагая к туалету; проходя мимо, она едва не наступила на плачущего мужчину, но даже не замедлила шаг. Ята не понимала, что происходит с этими людьми — днём никто не обращал внимания на странного ребёнка, сейчас всем было наплевать на раненого мужчину. Словно мир сходил с ума. «Мир просто становится белым», — всплыло в сознании понимание. Да, Белизна заранее готовит почву для себя. Когда она придёт, то всем будет всё равно. — Убью! — вдруг очнулся из своего полубезумного забытья мужчина. Он как-то резво подскочил и кинулся к Яте, которая от неожиданности замешкалась. Она отпрянула, вжалась в стену, но мужчина схватил её за щиколотку и дёрнул на себя. Его ладони были влажными и тёплыми от крови, если бы Ята сняла кроссовки перед тем, как заснуть, то пальцы нападающего просто соскользнули бы с босой ступни, но теперь мужчина тянул её к себе, и она ничего не могла поделать. Хоть на секунду сосредоточиться, и Ята бросила бы в хохочущую тварь, в которую превратился этот человек, самое простое — тупой удар силы. Примитивно, зато эффективно. Но её охватила такая волна паники, словно она вновь стала обычным человеком и могла только визжать от ужаса. Ещё немного и начнёт реветь. Дверь тамбура распахнулась, и в коридоре вновь показалась массивная тётка. Она снова шла напролом, словно не замечая ничего вокруг, но зато мощно оттеснила мужика и двинулась дальше. Ята мигом выдохнула, избавляясь от минутного помрачения, и вновь залепила попутчику пяткой в нос. Под ногой неприятно хрустнуло. Но на этот раз мужчина не кричал, не скулил, словно ему стало наплевать на собственное лицо. Он скалил неестественно белеющие сквозь потоки крови зубы, белки вытаращенных глаз сверкали в сумраке. Ята вдруг подумала, что это снова Белизна подаёт свой знак, ставит ещё одну зарубку. — Отвали от меня! — выкрикнула она в пустоту, как в недавнем сне не понимая точно, кому адресует свои слова — мужчине или надвигающемуся концу света. — Проваливай! Мужчина запрокинул голову и захохотал. Смех был булькающим от заполнившей горло крови. Ята поймала себя на мысли, что человек может захлебнуться, но в тот же миг он кинулся в тамбур и с воплем: «Я иду в тебя!» распахнул дверь между вагонами. Ята не успела разглядеть, лишь услышала, как там что-то лязгнуло и тут же мимо окна пронеслось нечто большое и тёмное. В вагоне воцарилась тишина. Закашлялся пассажир, кто-то ворочался во сне, вскрикнул детский голос, наверное, того самого ребёнка, и снова всё смолкло, только колёса поезда мерно постукивали. *** Ята сидела, поджав колени, тупо смотрела в окно. Ещё несколько раз мимо неё проходили пассажиры, потом проводница заперла дверь в туалет перед станцией. никто даже не обратил внимание на кровавые следы на полу и перегородках плацкарта, где мужчина хватался руками. Как только поезд заскрипел тормозами и с надрывом остановился, Ята выскочила на платформу и кинулась прочь. Вслед из окна на неё белеющим лицом в чёрном проёме окна смотрел ребёнок — мальчик или девочка — и махал рукой. — Белое идёт за тобой! — донеслось до Яты, но она не обернулась. *** Остаток ночи она провела на маленькой станции, скрючившись на неудобной скамейке. Заснуть Ята не смогла бы при всём желании, да и не хотела — опасалась, что во сне вновь её опутает липким серым туманом. Однако всё равно провалилась в тупую бессвязную дремоту — и тут же её выдернул из забытья пронзительный визг сирены. И ещё один, и ещё. Куда-то неслись автомобили с мигалками, вереща и подвывая как баньши, точно так же оповещая мир о смерти. Ята с трудом поднялась, чувствуя, как затекло всё тело. На Острове каждое пробуждение было радостью, предвкушением счастья. Здесь же утро не несло с собой ничего, кроме тревоги и ежеминутного ожидания плохого. Ята гнала от себя опасения, что чем дольше она остаётся в мире людей, тем сильнее сама возвращается в свою человечность. Неважно. Она доберётся до мамы и вымолит у неё прощение. А потом уговорит Ёни забрать маму с собой на Остров. Неважно, что та некрасивая и в ней нет ни капли эльфийского, Остров её непременно примет. В который раз в голову попыталась пробраться мысль: А если не примет? Что будет делать она, Ята — вернётся на Остров одна, оставив маму Белизне? Ята сглотнула тошноту и стиснула зубы. Сейчас важно успеть, а что будет потом, то будет потом. Опять заныло где-то в животе, Ята поморщилась — на Острове она ни разу не ощущала голода, а здесь он мучил её постоянно. Она невольно погладила живот и побрела искать что-нибудь съестное. Утро только началось, небо тяжело набухло серым и влажным, воздух пропах бензином и гниющими листьями. И снова несколько машин с мигалками проехали вдаль, лишь усугубляя гнетущее ощущение тревоги. Неопрятного вида тётка дремала на стуле, навалившись на прилавок рыхлым телом. Ята брезгливо посмотрела на заветренные бутерброды с неестественно розовыми кружочками колбасы, но желудок снова буркнул и заныл от стягивающей его пустоты. Ята уже протянула руку, чтобы взять один кусок, но женщина зашевелилась и подняла голову — взгляд у неё был такой же несвежий и заветренный. — Брать будете? Чай, кофе? — устало произнесла она, и Яте вдруг стало стыдно за своё пренебрежение к несчастной тётке. — Чай, пожалуйста. А есть с молоком? И бутерброд. — С молоком нет, — отрезала продавщица, потом вздохнула. — Не бери ты это дерьмо, на лучше печенье. Она протянула Яте пачку печенья и пластиковый стаканчик, из которого свисал хвостик чайного пакетика. Ята ощутила дикую усталость и решила обойтись без отвода глаз, молча протянула деньги и примостилась на краешке высокого стула. Женщина тоже налила себе чаю и принялась задумчиво жевать колбасу. — Куда это они с самого утра несутся? — пробормотала она, когда вновь раздался звук сирен. — Случилось что-нибудь? Ответом на её вопрос стал влетевший с улицы промокший мужчина. Он подскочил к прилавку и тяжело рухнул на соседний стул. — Есть чай? Погорячее с сахаром, — потребовал он. — Ну и погодка. Ята даже не заметила, что на улице действительно начался дождь, да не просто мелкий осенний, а настоящий ливень. Мужчина жадно пил чай, обжигаясь, чертыхаясь, наслаждаясь, при этом не отрываясь от телефона. — А что случилось-то? — спросила продавщица, сообразив, что это не просто пассажир пришёл ждать поезда. — Что? — переспросил мужчина, не прекращая набирать сообщение. — Вы новости не смотрите? Уже пару часов как по всем каналам. Скоро у вас тут будет не протолкнуться. Продавщица отыскала наконец засаленный пульт от висящего на стене телевизора и через несколько секунд на экране что-то замерцало. Искорёженное тело поезда раскинулось на всю картинку с высоты птичьего полёта, кое-где ещё поднимались дымовые струйки, но в основном они были уже прибиты дождём. Поезд — мёртвая змея, которую в нескольких местах перерубили лопатой. Ята хотела отвернуться, выбежать под дождь, но не могла оторваться. Изображение сменилось, камера показывала крупный план вагонов, смятого металла, запекшегося пластика. В одном кадре мелькнуло разбитое стекло и внутренности купе с перекрученными сиденьями. В телевизоре не было звука, продавщица тщетно нажимала на кнопки пульта, но всё было ясно и так. Ята смотрела на копошение людей возле разбитого поезда, в котором сама ехала только пару часов назад. Бегущая строка сообщала какие-то цифры, слишком огромные, чтобы это могло быть число погибших, такого просто не бывает. Сладкое печенье внезапно встало комом и потянуло вниз. Ята схватилась ладонями за живот и метнулась в туалет. Ей было плевать, она рухнула на колени перед унитазом и выплеснула из себя омерзительную жижу. Потом долго хватала ртом воздух, пытаясь не сорваться на рыдания. Маленькая деревенская станция действительно начала заполняться людьми, в основном журналистами, мигом слетевшимися на крупное ЧП. Ята спохватилась, кинулась к своему рюкзаку, оставленному у прилавка. Как странно: её недавно её пугала неестественная безлюдность, а сейчас хотелось, чтобы все люди исчезли. Из равномерного гула голосов время от времени протуберанцами вырывались отдельные фразы. …машинисту стало плохо, он кричал и смеялся, и рвал на себе одежду, и разгонялся, и разгонялся… Редкие выжившие тоже смеялись, даже когда захлёбывались кровью, пока их грузили на скорые… В зале мигнул свет, и голоса на миг стихли. Но Ята уже поняла, что Белизна стала ещё немного ближе, скоро она будет и здесь, и ей пора снова бежать. — Скажите, отсюда что-нибудь ещё ходит, какой-нибудь транспорт? — кинулась она к продавщице, которая теперь едва успевала разливать чай. — Автобус до райцентра, час через два, — рассеянно ответила та. — Куда надо? — спросил вдруг сидевший рядом человек. Ята обернулась и поняла, что ошиблась — это был кобольд. Тот самый водитель автобуса. — Подальше отсюда, но на юг и восток. *** Они молчали до тех пор, пока станция окончательно не скрылась. Их ещё несколько раз обгоняли автомобили прессы и полиции, но вскоре водитель свернул на боковую дорогу, и стало тихо. — Это из-за тебя? — спросил кобольд. Ята молчала. — Отвечай! — зло потребовал тот. — Мир сошёл с ума, потому что Белизна пришла за тобой? — Это… предсказание, — глухо ответила Ята. — Я тут ни при чём. — Эльфийское дерьмо, — кобольд словно выплюнул эти слова. — Живут на своём проклятом Острове и думают, что лучше других. Вот и сидели бы там, чего ты попёрлась в наш мир? — Мне нужно! Я ищу… кое-кого, — Ята поняла, что язык разучился произносить это слово. За окном мелькал чахлый подлесок, бурый и неопрятный, словно в конце октября. — Ты искатель? — с неуловимым презрением в голосе спросил кобольд, и Яту передёрнуло, неужели он знает о таких, как Ёни. — Нет, я сама… — она закусилу губу. — Откуда ты знаешь об искателях? — Думаешь, вы одни такие? — хмыкнул кобольд. — Неужели, реально считаешь, что вы, эльфы, единственные, кто не вымер только благодаря людям. Ваши, наши, гоблины, гномы, орки — все ищут среди человечьих детёнышей подходящих себе и превращают в себе подобных. Иначе мы все бы давно растворились, вымерли. У Яты комок стал в горле. Она думала, что одна такая, а, может быть, Ёни не выбрал её из миллионов людей, такую прекрасную, а у него десятки или сотни таких «человеческих эльфов»? — Этого не может быть, — она пыталась унять дрожащие губы, но не получалось. — Это неправильно, ты врёшь! — У меня дочь была человеком, — сказал кобольд, не отрывая взгляд от дороги. — Я сам нашёл её, хотя и не профессиональный искатель. Увидел как-то малышку с синими глазами и понял, что она идеальна. — Ты украл её? — Совсем дурная? Нет, я начал ей сниться, рассказывать о нашем мире, о нашей магии, о бескрайних уютных лабиринтах, о дивных блуждающих огоньках. И она однажды сама пришла к нам с женой. Ята судорожно вздохнула, вспомнив дурманящие сны, в которых Ёни таинственно улыбался и манил на чудесный Остров. А когда увидела его вживую, то дух захватило, и она решила, что это знак свыше, что именно она избрана из всех людей стать эльфом. — Так куда мы всё же едем? — прервал её мысли кобольд. — Домой, — с трудом выговорила Ята непослушными губами. *** На дорогу выбежал человек и кинулся под колёса. Водитель успел вывернуть руль и объехал очередного безумца. Это был уже четвёртый случай за неполные два часа поездки. Они теперь старались объезжать любые населённые пункты, чтобы пореже встречаться с людьми, которых безумие Белизны коснулось сильнее всего. Однажды пришлось по обочине объехать столкнувшиеся автомобили. Один из водителей катался по земле и выл на одной ноте, а второй сидел и тихо бормотал себе под нос. Ята почему-то была уверена, что губы его складываются в одно слово. — Как ты нашёл меня, — спросила она у кобольда. — Бросил автобус на вокзале, пошёл за тобой, увидел, в какой поезд ты села, поехал в ту же сторону. А когда увидел крушение, понял, что ты не можешь быть там, значит, вышла раньше, — просто пояснил кобольд. — И на первой же станции увидел тебя. — А зачем решил помочь? — Кто сказал, что я помогаю тебе? — А кому? Себе? Тот только пожал плечами. — Моя жена и дочка умерли, — равнодушно бросил он через несколько минут тишины. — Это было давно. Так что сейчас мне всё равно, куда ехать и с кем. Но если Белизна идёт за тобой, то хочу быть в числе первых, кого она поглотит. — Она не идёт за мной! — не выдержала Ята. — Просто нам в одну сторону! — Вот и славно, — проговорил кобольд, и они снова надолго замолчали. *** Сама не заметила, как задремала. Ята от усталости перестала соображать, сколько часов они уже едут, наверное, сильно продвинулись на пути, надо бы понять, где они сейчас. Но дорога была такой однообразной, словно один и тот же пейзаж прогоняли по кругу. Ята провалилась в вязкую дремоту, где тут же увидела маму. Это был тот день, когда Ята видела её в последний раз. Она уже не чувствовала себя человеком, все её мысли занимал прекрасный Ёни и видения Острова, которые он ей показывал. — Прощай, — только и сказала она перед уходом. На ней были те же самые джинсы и кроссовки. Из вещей — только маленький рюкзачок со всякой мелочовкой. Зачем ей человеческое теперь, когда осталось сделать пару шагов, и Ёни уже ждёт её. — Куда ты на ночь глядя? — Всполошилась мама. — Подальше от тебя и других мерзких людишек, — не в силах больше притворяться бросила Ята, зашнуровывая кроссовок. Ничего, скоро она будет на Острове, где нет этой мешающей стесняющей одежды. — Дочка, да ты что? — ахнула мама. Ята аж передёрнулась, увидев, как грузное тело немолодой уже женщины, оседает на пол, как хватается она за необъятную грудь, как тяжело дышит. — … Ята вышла и хлопнула дверью, словно пытаясь громким звуком заглушить отвратительный звук своего настоящего имени. *** На щеках было холодно и мокро. Ята забыла, как это больно — плакать. Как давно она не вспоминала своего имени. *** — Дальше сама, — сказал кобольд, затормозив у въезда в город. Ята вскинула на него глаза, но тот молчал, только нетерпеливо барабанил пальцами по рулю. Девушка приоткрыла дверцу, и в этот момент кобольд сильно толкнул её, так что Ята буквально вывалилась наружу. Она только ахнула и тут же замерла от холода — с неба летели снежинки. В сентябре такого просто не бывает. В лёгкой рубашке она мгновенно окоченела, но не успела запрыгнуть в салон, как кобольд дал по газам и машины, взвизгнув, умчалась. — Мамочки, — прошептала Ята. От холода ей хотелось кричать, но губы не слушались. Ята не могла понять, почему кобольд — а ведь она так и не спросила его имени — внезапно выкинул её из машины. Большей частью они помалкивали, только он словно с каждой минутой всё больше на что-то злился. То скрежетал зубами, то бормотал невнятные ругательства, а один раз Ята поймала на себе горящий синей ненавистью взгляд. С трудом, преодолевая колотящую дрожь во всём теле, Ята поднялась на колени, потом сумела встать на ноги. Оторопь уже прошла, но шевелиться было тяжело. В груди разлилась тоска и желание снова упасть на покрытую тонким слоем снега землю, скрючиться и остаться лежать тут навсегда. Может быть, она бы так и поступила, но резкий гудок вырвал её из дрёмы наяву. Ята успела отскочить в сторону, как мимо пронёсся грузовик, из кабины которого высовывался и изрыгал проклятия злющий мужик. Ята сделала шаг, другой и медленно побрела вдоль дороги по направлению к огням города. Через несколько минут она перестала замечать холод, он стал её частью. Девушка чувствовала только оцепенение и безразличие. Ей просто надо переставлять ногу — левую за правой, правую за левой — и потихонечку двигаться вперёд. На Юг и Восток, где её ждет мама. *** Эльф будет жить вечно, пока не умрёт. Ята не умерла от холода, она добралась до заправочной станции, где свалилась куском замороженного мяса и костей. Кто-то подсунул ей под голову собственный рюкзак, кто-то накинул сверху совсем не согревающее одеяло. Потом, когда она открыла глаза, ей подсунули стакан с чаем. Ята выпила одним большим глотком и совсем не почувствовала тепла. Казалось, что весь мир просто стал одной большой ледышкой. Она видела, как за окном снегопад усиливается, как ночной город медленно накрывает белая пелена. Отмахнувшись от назойливых расспросов, она взяла свой рюкзак и вышла во тьму. Кто-то за спиной кричал, но Ята не слушала. Она знала, что скоро эта заправка перестанет существовать, может быть, пьяный водитель бросит бычок и всё взорвётся, может, кассир свихнётся и кого-то убьёт. Ята шла дальше. *** Умирающий старый гном не возражал, когда она зашла в его комнату и осталась на ночь. Старик почти ничего не видел, лишь хрипло с надрывом дышал. — Это вода, — сказала Ята, поднося кружку ему к лицу. Гном разлепил губы и сделал несколько глотков. От него разило смертью и страхом, но в то же время надеждой и желанием поскорее уйти в то место, куда есть вход только гномам. «У них тоже есть свой Остров», – с завистью подумала Ята. Она несколько дней провела в маленькой тёмной комнате гнома. Слушала его дыхание, каждый миг ожидая, что оно прервётся. Нашла замызганный чайник и пила пустой кипяток с сахаром, пока не обнаружила заварку. В шкафу с незакрывающимися дверцами Ята увидела целый склад разномастной одежды, которую гном, видимо, собирал всю жизнь, как это у них принято. — Можно я возьму что-нибудь? — спросила она. Гном не ответил. Ята напялила на себя коричневый колючий свитер с высоким воротом и такой длинный, что доходил ей до колен, а сверху еще и бесформенную куртку с прожёнными от сигарет дырками зато с большим капюшоном. Вот подходящего размера обуви у гнома не нашлось, поэтому Ята надела растоптанные сапоги на две пары носков. Когда она рылась в шкафчиках в надежде на что-нибудь съедобное, гном начал хрипеть. — Здесь… она почти здесь. Уходи скорее, беги прочь от неё… — слова вырывались со свистом. Ята замерла. — Ты её видишь? Что она такое? — Это она видит меня, — ответил гном. — Хочет меня, получит меня. И в его голосе тоска вдруг сменилась радостью. Ята уже слышала эти нотки блаженства у тех, кто кричал про Белизну, словно на пороге они видели надежду на прекрасное. Гром перестал дышать, а Ята стремглав кинулась прочь, словно Белизна могла материализоваться перед ней. *** За эти дни город совсем укутал снег. Ята сощурилась от внезапного яркого солнца и блеска. Всё кругом сверкало, как будто было усыпано осколками зеркала. И ни единого живого существа кругом, словно всё уже умерло. Ята посмотрела на давно разрядившийся телефон, жалея, что у гнома негде было его зарядить. Хотя, неизвестно, работает ли еще интернет. Она толкнулась в дверь булочной, но та не поддалась, несмотря на табличку «Открыто». Сквозь стекло витрины было видно, как продавщица заталкивает себе в рот одно пирожное за другим. Её лицо было вымазано кремом и сахарной пудрой, глаза вылезали из орбит от напряжения, но она продолжала глотать куски один за другим. Ята отвернулась, когда женщина упала в конвульсиях. Мимо пробежал полуголый человек, какой-то молодой парнишка. Его руки были в крови, а за ним на верёвке волочился труп собаки. В звоне разбитого стекла раздался короткий вскрик и следом — глухой звук падения тела. Ята зажмурилась, зарылась поглубже в капюшон и быстро зашагала прочь. *** Всё время на пути кто-то умирал или сходил с ума. А остальные не обращали на это внимания. Все улицы, по которым шла Ята, казались неестественно пустынными. Изредка проезжала машина, один раз её попытались сбить, но в последний момент водитель резко свернул и протаранил стену. — Что это за город? — Спросила она у маленького гоблина, который стоял, прислонившись к стене и запрокинув лицо к небу. Тот тяжело, будто сквозь боль, повернулся к ней и тупо уставился на Яту. Конечно, гоблины не самые сообразительные существа, но обычно отличаются шумным весёлым нравом и общительны до навязчивости. Этот же молчал и таращился. — Город. Какой это город? — Ята прибавила голос. — Моя семья умерла, — вдруг выговорил гоблин чистым юным голосом. — Мама так кричала, но я ничего не мог сделать. Я тоже хочу умереть. Ята попыталась сглотнуть, но комок в горле оказался слишком вязким и тяжёлым. — Мама, — беззвучно проговорила она одними губами. — Мне тоже надо к маме. — Не ходи! — взвизгнул гоблин. — Твоя мать давно сдохла! Старая жирная тётка давно подавилась своими пирогами и валяется сейчас в луже блевотины! Ты бросила её! Бросила! Бросила! Гоблин захрипел и рухнул на колени, а потом запрокинулся на бок. Забился в конвульсиях, на губах запузырилась светло-розовая кровавая пена. Ята никак не могла отступить, всё смотрела и смотрела, как гоблинского мальчишку выворачивает в приступе надрывного кашля, как он отхаркивает на снег кровяные кляксы. Лишь, когда он затих и вытянулся — тонкий и угловатый — она первый раз за долгое время задышала. Чуть отступило оцепенение, Ята шаркнула ногой, сделала шаг назад, уперлась в стену дома и снова осторожно, словно боясь громких звуков, двинулась в сторону. Она не отрывала глаз от лежащего тела, поэтому точно увидела момент, когда тот перестал быть гоблином, а его пустую оболочку, как рука варежку, наполнила Белизна. — Спа… си… Ята так и не поняла, что именно пытался сказать маленький гоблин — то ли просил о помощи, то ли за что-то благодарил. Она наконец смогла повернуться к нему спиной и кинулась прочь. *** Дорога, которая вела из города на Юг, была заполнена брошенными автомобилями. Некоторые из них стояли открытыми и пустыми, в других Ята могла разглядеть неподвижные очертания людей. Горящие фары разбивали темноту, превращая ночь в гротескный карнавал. Ята пыталась обойти машины по сугробам, но увязла в своей огромной куртке и сапогах. Чувствуя себя неуклюжим и неповоротливым троллем, она выбралась на дорогу и постаралась идти, не касаясь автомобилей. Отчего-то они казались чудовищами — мёртвыми, но готовыми проснуться в любой момент. Потом она наконец увидела тех, кто не остался умирать вместе со своей машиной. Свет фар выхватывал из темноты отдельные части тел людей и нелюдей — руки, ноги, головы. Все они застыли в неестественных позах, изломанными манекенами с искажёнными лицами в красных подтаявших сугробах. Снег продолжал падать, стремясь надёжнее укрыть беглецов, скрыть кровавое непотребство своей белизной. Под общим покрывалом будут лежать люди, гоблины, кобольды, гномы. Яту уже не тошнило, она увидела слишком много за последние дни. *** Дальше на трассе машин попадалось мало, почти все стояли, наполовину опрокинувшись в кювет. Те, кто смогли вырваться из города, нашли свою Белизну лишь немногим позже. Навстречу медленно и вихляя приближалась ещё одна машина — наверное, кто-то в своём безумии искал спасения там, откуда другие пытались сбежать. Ята даже не испугалась, когда автомобиль прополз мимо и легонько ткнулся в столб. Тут же громко взвыл сигнал, и лишь этот неприятный резкий звук заставил Яту поморщиться. Она вздохнула и заглянула в салон — голова водителя лежала на руле, уставившись на Яту влажной краснотой на месте глаз. Девушка коротким тычком толкнула мертвеца, чтобы тот рухнул на сиденье, и громкий сигнал тут же прекратился. Ей начинала нравиться тишина и темнота. Ята несколько мгновений стояла возле автомобиля, подняв глаза к чёрному небу, откуда мягко падал снег. Когда лицо начало замерзать, она снова задышала и только тогда поняла, что смотрит на тусклый прямоугольник с перечёркнутой надписью. От удара автомобиля о столб снежная шапка осыпалась, открывая название города. Ята поняла, что почти добралась. Она втянула морозный воздух и зашагала дальше. *** На рассвете она увидела тело кобольда. Тот сидел, прислонившись к колесу своей машины и опустив голову на грудь. Ята присела на корточки и заглянула ему в лицо, глаза были открыты, но в них не осталось ни капли той сверхъестественной синевы, которая даже у эльфов вызывала лёгкую зависть. — Спасибо тебе, — негромко произнесла Ята и поморщилась от того, насколько отвыкла разговаривать всего за несколько часов. Она давно поняла, что кобольд в последние минуты их совместной поездки изо всех сил сопротивлялся и сумел забраться так далеко, пока его не поглотило, как остальных. — Надеюсь, ты снова со своей семьёй. *** Где-то здесь была её улица. Ята никак не могла сопоставить путаницу тротуаров, поворотов и переходов с теми воспоминаниями о родном городе, что ещё сохранились в памяти. Перед въездом тоже была свалка брошенных машин и, наверное, людей, но сейчас всё это уже было погребено под плотным слоем снега. Последние часы после рассвета Ята с трудом продиралась сквозь сугробы, не чувствуя себя ни эльфом, ни человеком — просто механизмом, который тупо идёт к некой неведомой ему цели. И вот она в паутине пятиэтажек и фонарных столбов. Снегопад усилился и было трудно отличить один дом от другого. Но Ята просто шла вперёд, влекомая единственным желанием — найти маму и забрать её с собой. С каждой минутой времени оставалось всё меньше, Ята не чувствовала — знала — что Белизна вот уже здесь, за те поворотом, в соседнем переулке. она приближалась. Мелькнула в белёсом мареве смутно знакомая витрина булочной, и следом тут же попалась на глаза изъеденная кривыми полупохабными надписями стена дома. «Неужели за столько лет не закрасили?» — подумала Ята и тут же поняла, что надписи уже другие. Такие же — но другие. Стало ясно, куда идти дальше, и в этот момент ноги отказались двигаться. Ята с ужасом представила, как она заходит в знакомый подъезд, как поднимается на третий этаж, а дальше? Стучится в дверь. Даже если мама до сих пор жила тут, даже если безумие последних дней не коснулось её, то что она скажет той незнакомой девушке, которая однажды выплюнула ей в лицо мерзкие злые слова и бросила её в одиночестве? *** Мама сразу открыла дверь, словно долгое время стояла на пороге и ждала. Ята отшатнулась, увидев лишь тень её настоящей матери. Она так и осталось полной, но вся словно растаяла, как свечка. И раньше невысокая, теперь она ещё сильнее сгорбилась, тянулась вниз. Волосы поседели, а одежда стала ещё более бесформенной. Но во взгляде такой чужой и такой родной женщины начала разгораться надежда. — Я пришла, чтобы… — Ята споткнулась о собственный язык, проглотила все слова, что клокотали в груди. Потому что не существует больше никакого Острова, и она с самого начала это знала. Эльф, который отринул Остров ради людей, не сможет вернуться. — …чтобы попросить прощения. — Дочка… — не выговорила, вырвала из себя мама. — Давай уйдём в Белизну вместе, — прошептала Ята, зарываясь мокрым от слёз лицом в когда-то необъятную, а теперь рыхлую грудь. Снег, казалось, пролетал сквозь крышу дома, сквозь все перекрытия. Комната была наполнена белым матовым светом. И тишиной.