Часть 14. Рубеж. Саске

Останусь пеплом на губах, Останусь пламенем в глазах, В твоих руках дыханьем ветра… Останусь снегом на щеке, Останусь светом вдалеке, Я для тебя останусь — светом.

Город 312 — Останусь

      Это приговор. Слова застряли в горле, но так многое хочется сказать. Нет. Накричать. На тех двоих, что решили, будто они оба имеют право менять её жизнь. Она не была раньше злостной эгоисткой, то можно сейчас засчитать право быть таковой? Долго скапливающиеся внутри слёзы обиды стали наворачиваться на глаза. Резко вздёрнула подбородком вверх, бесцельно бегая глазами по потолку. Только бы слёзы не скатились. Зубы вцепились в истерзанную нижнюю губу.       А она думала в чём причина бегающих глаз её друзей. Выходит, все знали, но молчали, а она, как глупая, была так увлечена жизнью в родной деревне с любимым и их дочерью, что до последнего старалась не замечать и не думать об этом. Как же она была наивна!       Тихий осторожный шаг по направлению к ней.       Она отвернулась. Он застыл.       Неконтролируемый смешок вырвался прямиком из души. Вздохнув и отбросив гордость, она тихо спросила, вкладывая в свой голос всю надежду:       — Вы ведь издеваетесь?.. Шутите, да?       Её вопросы повисли в тишине, загоняя её в большее понимание ситуации. Умом она понимала всё, но сердце и душа разрывались на части. За что? Почему?       — Сакура, поверь, это…       И теперь она окончательно всё поняла. Зажмурилась до боли в глазах. Даже не нужно было слушать оправдания старого сенсея.       — Замолчите.       Она глубоко вздохнула через нос, запрокидывая голову, и шумно выдохнула ртом. Сакура верила Какаши, запросто могла доверить ему свою жизнь, ведь он был их первым наставником, а после всегда поддерживал. Он знал о её любви к Саске, был рад за них двоих, вернее, уже троих, когда они вернулись в деревню. Тогда почему сейчас сам же всё разрушает?       Смотреть на него совершенно не хотелось. Она усмехнулась. Разговор будто и не о нём. Стоит почти неподвижно, молчит. И всё снова вернулось к этому? Стоят друг от друга на приличном расстоянии, будто незнакомцы. И в данный момент виновата она. Да.       И всё же одна слеза преодолела барьер и скатилась по щеке. Потом вторая… Тихо.       К чёрту тогда весь этот маскарад.       Сакура растёрла ладонями дорожки слёз и лёгкий макияж. Сначала вниз, превращая её в подобии розоволосой панды, потом вверх. И почти не следа. Нашли время для объявления такой «радости». Сегодня ведь… А они забыли?       — Какаши-сенсей, он же только вернулся, — осипший голос дрогнул. — Мы вернулись, — её тон начал набирать обороты. — Так какого чёрта вы снова отсылаете моего мужа снова куда-то прочь от деревни?!       Хатаке прятал взгляд от неё свой взгляд. Наверняка, он и сам не в восторге от этого решения. Не он его принимал. Его принудили. И, вероятно, перед тем, как признаться ей, они долго искали другого кандидата на эту бессрочную миссию. И прежде всего сам Саске был против. Она так думает.

      Надеется.

      До этого момента она и не подозревала, что есть такая проблема. Шифроваться они научены хорошо. Но, почему-то это не радует. Скорее наоборот — разочаровывает. Скрывают от неё такую важную информацию. А если такое повториться, когда он будет сильно ранен, и в курсе об этом будет не она, а Шестой и их общие друзья, которые и словом или взглядом ей не намекнут. И ей никто и не скажет, потому что «Не положено». А она не хочет потом увидеть его… холодным трупом. Не сможет.       От этой мысли бросило сначала в жар, потом в резкий холод. По телу побежали мурашки.       Шаг.       — Не подходи, Учиха, — свой же холодный и грубый тон резанул слух.       Ей не нужно смотреть на него, чтобы понять его. Прямо сейчас он стиснул зубы и выжидающе смотрит на неё. И ей иногда так не хватает его эмоциональности. Прямо как сейчас, в такие моменты. Ей хочется, чтобы он честно сказал чего он сам хочет. Может, это она дура, что насильно привязала его к себе, притащила его в деревню, родила ему дочь. Сама виновата.       Но… ей ведь казалось, что они теперь по-настоящему знают друг друга, ценят и даже любят. Видимо, всё-таки «казалось», всё это было лишь иллюзией. Она не достойна знать о таких ситуациях и участвовать в решении вопросов, касающихся его.       Вдох.       Резко сорвавшись с места, она почти врезалась в него. Даже сама себе она не смогла бы ответить на вопрос, сделала ли она это намеренно, из злости, или случайно, ослеплённая безысходностью. Задев его плечом, она всё равно направилась к выходу.       — Придёшь домой раньше, чем через час, — она зло взглянула на него, но, увидев его глаза, скрытые тёмными волосами, чуть не подавилась своими словами, — я за себя ответ не держу.              Хлопок       Глаза метнулись к настенным часам. Ровно полчаса. Она и не сомневалась. Саске был нетерпелив в отношении к ней, особенно если речь шла о ссоре.       Сакура вновь прикрыла глаза. Она не помнила, как дошла до этой квартиры, которая совсем недавно стала их общим домом, а не очередным номером на несколько дней. Не помнила, как рухнула на колени, как доползла до гостиной и легла корпусом на низкий журнальный столик, как погрузилась в отвратительные мысли. И всё же, в какой-то момент она добралась до кухни и взяла заготовленную бутылочку сакэ. Сегодня ведь праздник. Должен был быть.       В горле сухо.       За спиной она почувствовала его. Он двигается бесшумно, но она всегда его чувствует. Обернулась.       — С днём рождения, Саске-кун, — холодно прозвучало вместо приветствия.       Он дрогнул и замер. А ей даже как-то неинтересно от чего у него такая реакция. Не понравился её зарёванный вид? Или забыл о собственном празднике? Или что совершенно другое?       Короткий беглый взгляд на него. Второе. Он забыл о своём дне рождения. А она заранее договорилась с родителями, чтобы они на некоторое время взяли внучку, пока они будут отмечать вместе. Стало почему-то больно, что он сам забыл о своём же празднике.       — Я готовилась, Саске.       Она коротко рассмеялась и вновь легла на столик. Теперь то что? Плевать. Она не идеальна. Все это должны знать. И ещё эта дурная привычка от Цунаде — выпивать одной, когда тебе плохо… Стоп. Привычка.       Рука сама собой потянулась к бутылке, прежде чем она успела осознать последствия своего решения.       — Ты правда хочешь оставить свою дочь с алкоголичкой?       — Сакура… — он, нахмурившись, устало протянул её имя. Не поверил. Конечно. Это он знает её с ног до головы, только вот она всё никак не может его понять до конца, хотя и считается уже его законной женой. Все и так думают, что у них фиктивный брак и заключён он лишь для того, чтобы продлить клан. Но ведь это не так. По крайней мере, она на это надеется, ведь между ними не было никакой договорённости. А если это его план, то он никогда не делился им с ней.

«Я не хочу быть обманутой тобой,

не хочу…»

      Он присел рядом и сразу же обезоружил её, едва коснувшись спины лёгким, почти невесомым прикосновением. Слёзы обиды мгновенно выступили на её глазах, и она, подавив всхлип, прикрыла рукой то место, которого он касался. Наклонив голову, она сделала глубокий вдох.       — Прости.       Он сказал это так тихо, будто шепотом. И снова этот мягкий голос, который, как она думает, принадлежит только ей.       — Ты же сама понимаешь, почему только я подхожу на это задание.       Да. Самое отвратительное то, что она это понимает, но отказывается принимать.       — Сакура…       Он подвинулся ещё чуть ближе, и она, как раненный котёнок, прижалась к нему, пряча лицо в его плече.       — Я не хочу, чтобы ты уходил, — произнесла она, стараясь, чтобы её голос звучал как можно спокойнее, но у неё это не получилось.       Он положил руку ей на плечо, стараясь подбодрить. Раньше он не мог касаться других, не мог поддержать кого-то, но всё изменилось. И сейчас она боится, что потом уже ничего нельзя будет поменять. Он снова станет как старый уличный кот, который ждёт от всех только подвоха.       — Я сопьюсь, — прошептала она.       — Нет, — возразил он. — Ты слишком ответственна для этого. Тем более тебе, как я слышал, предложили место в больнице.       — Тогда сойду с ума, — продолжала она.       — И это тоже не так. Ты нужна Сараде.       — А мне нужен ты, Саске, но вы уже всё решили, и ты уходишь.       Она резко подняла голову, уставившись заплаканными глазами прямо на него. Он не сводил глаз с её взгляда, стараясь не выдавать своих эмоций. Но сейчас они оба были беззащитны друг перед другом.       Сакура почувствовала, как напряглась его рука на её плече, как он почти незаметно прикусил уголок рта. Как ни посмотри, они прошли через многое вместе, и было бы настоящим кощунством, если бы они не знали друг друга так хорошо.       Вдруг она резко подалась вперёд, словно под воздействием мимолетной мысли. И всего через секунду на её губах смешалось всё: алкоголь, слёзы и боль. Сакура целовала его так, будто это был последний раз: настойчиво, отчаянно и жадно. Она перебросила левую ногу через него, усевшись к нему на колени, он переместил свою руку на её талию. Казалось, оба старались не замечать, что она плакала, и их поцелуй был похож на горечь. Они понимали, что этот момент особенный, и каждый их жест должен быть запечатлён в памяти, каким бы он не был. Это рубеж их общей жизни, отношений.       Поцелуй был страстным и солёным. Внезапно он сам прервал его, опустив голову на её плечо и уткнувшись носом в ключицу. Сакура попыталась сглотнуть комок эмоций, но легче не стало. Он молча сильнее прижал её к себе. Только кого он старался так успокоить? Её? Или самого себя?       Сакура чувствовала его рваное и горячее дыхание на своей шее. Ей отчаянно хотелось верить, что она правильно его поняла: он не желал оставлять их здесь одних, не стремился уйти. Снова повисло молчание, но оно уже не было таким гнетущим, как раньше. Однако после него на душе оставался неприятный осадок, наполненный безысходностью и болью. Она обняла его одной рукой, а другой нежно гладила по голове. Ей хотелось запомнить каждую мелочь, связанную с ним: его голос, запах, объятия… Оставила лёгкий поцелуй где-то чуть выше виска и снова не сдержала слёз. Он не стал её останавливать, лишь снова чуть сильнее прижал к себе, будто говоря, что он здесь, он всё понимает и он позволяет ей выплеснуть эту боль через слезы.       Через неделю все приготовления были завершены. Её неприятно резанул факт, что они были начаты ещё до того, как ей всё было объявлено. Она понимала, что от её мнения ничего бы и не поменялось, но её, как оказалось, просто ставили перед фактом в моменте. Неприятно и больно. Когда всё было окончательно готово и назначена официальная дата ухода Саске из деревни, он неожиданно тихо сказал ей вечером, что на самом деле уходит на два дня раньше. Она снова молча приняла эту новость, протирая чистую тарелку от влаги. За это время она стала плакать гораздо чаще, чем это было раньше, какой бы плаксой она не слыла. Однако благодаря её медицинским техникам никто на улице не замечал, что почти каждый вечер она плачет. Она пряталась от Саске в такие моменты, но он, словно чувствуя её состояние, всегда приходил к ней. Они молча обнимались, пока ей не становилось чуть лучше. Его любовь всегда проявлялась в тихих личных действиях, а не в громких словах.       В другие моменты, когда ему не нужно было быть в резиденции Хокаге, или успокаивать Сакуру, он всегда был рядом с Сарадой. Малышка была ещё совсем мала, чтобы понять почему мама часто ходит подавленной, а папа жадно старается наиграться с ней. Ей нравилось проводить время с ним.       Когда настало время прощаться, он тихо произнёс: «Через полчаса у Ворот будет ожидать Какаши».       Она знала почему он это делает. Ему претило, что из его ухода собираются делать прощальный праздник, похожий на похороны. Поэтому, когда он уходил, его провожало всего три человека: Шестой Хокаге и его семья — жена и маленькая дочь.       С Какаши он коротко обменялся пару фраз, пока Сакура стояла чуть поодаль с Сарадой, играясь с ней. Когда он подошёл к ним большие глаза дочери впились в него, лишая решимости. Саске взял малютку из рук жены и прижал к себе. Какаши тактично отшёл подальше и вовсе отвернулся. Сакура сжала губы в бледную тонкую полоску, а из её зелёных глаз в который раз снова потекли слёзы. Она прятала взгляд от мужа, так как думала, что ему это порядком надоело. Но он подошёл к ней ближе, оставив поцелуй на щеке жены. Сарада тогда впервые так напугалась порыва матери, когда она расплакалась в открытую и обняла мужа с дочерью. Она порывисто шептала, что не хочет отпускать мужа и много другого.       Но уйти всё же пришлось. В привычной ему манере, он особым ему жестом дотронулся сначала до лба жены, потом до дочери. Не прощаясь с Какаши, он резко развернулся и зашагал прочь от деревни. Обернуться для него будет преступлением. Поэтому он уверенно шагает вперёд, сам же глотая слёзы.       Прощание с его маленькой семьёй далось ему куда сложнее, чем он сам себе представлял.       Саске уже давно исчез из виду, но она продолжала стоять на том же месте, опустив руки, а Шестой в это время стоял рядом с малышкой на руках. Неожиданную просьбу Саске он помнил очень четко. Хоть Какаши и сам не планировал оставлять давнюю ученицу одну у Ворот после прощания, но обещание всё же дал. Прощание для этих двоих было очень тяжелым. Саске, откровенно говоря, очень изменился после рождения дочери, слегка подобрел. Он стал более открытым ко всем и искренне старался быть хорошим отцом. Именно поэтому Хокаге был обеспокоен этим бессрочным заданием для своего ученика.       Но больше он переживал за Сакуру. Для неё это будет настоящим испытанием — остаться одной с маленьким ребёнком на руках при живом муже, и поддерживать связь с ним очень редко, если это вообще будет возможно. Учиха всегда был очень осторожен в таких вопросах, и безопасность близких для него всегда была важнее, чем его собственные переживания и связь с ними.       — Идём, Сакура, — тихо позвал он её, уже направляясь ко входу в Деревню. — Сарада уже заснула.       — Да… — запоздало и растерянно прошептала она, последний раз взглянув в горизонт.       Настало время выполнить вторую часть просьбы Саске — доставить Сакуру и малютку до её родителей.