«Я умерла?»

я умерла? давно уже, и будто наяву, сижу и жду ту самую слезу, что пасть посмеет на асфальт. закрою этот гребанный гештальт, что начался давно, и я не это полотно, что ждёт, когда же снимут скальп. и разрисуют оболочку мозга цветом, нет, не добавит в душу света, мне не поможет это. а что тогда спасёт? рисунок «кость, мяско, да кожа?» с бошки не хило кровь течёт! мой мозг уж точно для таких не ложа. добавив красочную гамму мне на мозг, ты вряд ли пропитаешь этим его мне, дружок, давным-давно мой сон горит в огне, ведь там моё воспоминание. оно черно, страшно, угрюмо. я не твоя приблуда. чего ты вскрыл мне мозг? скажи ещё свой тост, и выпей воду со стакана, где горсть тех кисть лежала, которыми усердно рисовал мечтанья. но не просила я. течёт моя слеза, и громко упадёт туда, куда все краска потекла, ведь не впиталась же она. теперь зашей меня! ведь станет хуже, замерзну в стужу, воспоминания сотру. зачем оставил рану, ты не помог мне, скажу ещё немного я тебе в упрёк, о том, какой ты маменький сынок, пока на это лишь способна. ведь вытек мозг мой на асфальт. ___ собрал мои частицы ты с земли, закрыл, так плотно, ото всех в животном страхе, кричи, беги, и Бога ты моли, о том, чтоб все осталось в моем прахе. который ты по полю быстренько развеешь, а перед этим тело грязное разденешь, испачканное краской яркой той, которой мозг пытался пропитать недавно мой. и вот огонь, он прямо как во сне, горю теперь по настоящему, он жжёт меня, мои глаза, одежду, что лежит в том ящике. лечу по небу, по реке, теку по рекам грозного Алтая, а ты, не унимая страшной и ужасной дрожи, мне строишь рожи кричишь о чем-то, я не слышу. а в голове вопрос к тебе, к фет`ишу: я умерла?