Понимать и принимать

— Этот потом девку свою притащил, типа: «Че ей одной таскаться, раз с ним ходит»… Ну конечно Вован не в восторге был. Да и это головная боль, ты ж сама не дура, понимаешь –, теплый свет от лампочки мягко стекал по клеенным на крахмал обоям однушки, падая тенью на Валеру. Кофе, завареный в медной турке давно остыл, но тот не обращал внимания, увлеченно пересказывая недавние события Симе. Насим, младше на год, ловила каждое слово, наслаждаясь столь редкой общительностью парня. Привыкшая быть той, кто рассказывает, ей было до одури приятно видеть его таким — все таким же грубоватым по своей натуре, но в «алкоголичке» и с растрёпанными кудрями, в сносном настроении для диалога с ней. Годы взяли своё ровно так же, как и отсутствие отцовского плеча и материнской руки рядом, и её Валерка-хватит-тарабанить-мне-в-окно давно стал Турбо, который теперь тарабанил разве что морды «разъездовским» и прочим хлопцам-недругам, найдя разрядку и место, где мог не прятаться, а быть тем, от кого бегут. Симка, свыкшаяся с дурацким прозвищем, напротив, сквозь годы лишь утратила детский задор и вздернутый нос. Помотавшая жизнь отняла желание кому-либо что-то доказывать, и было проще уставше улыбаться, причитая про её скорую седину, если Валерка не обзаведётся личным врачом на каждый случай в любое время, в очередной раз промокая кровь на лбу или бинтуя разрезанное плечо. — Ника потом, та которая с хвостом рыжим, отлепилась от него быстро. Чем-то она становилась похожа на его мать, и он никак не мог понять, было это хорошо, или поводом плюнуть и уйти. Ну да и хрен. Только надоедало слушать всхлипы и мольбы «хотя бы оставить её в покое, раз себя не жалко» как реакцию на каждый новый шрам на его теле, и смотреть в эти осточертевшие пустые глаза. Она словно смеялась над ним — неужели никак ей не понять? Это его родная улица, его пацаны и его Сима, и он сам будет решать, как отстаивать своё. Турбо знал, где-то внутри, что не отстаивает он нихрена ничего, а просто ищет оправдания своей агрессии. Ну да и хрен. Пока подруга нормальная, пока «Универсам» остаётся при понятиях и пока на этот район не суются другие, его всё устраивает. — Потом стала шпана всякая слухи пускать, мол, у нас тут проходной двор — пришла, с кем-то под ручку ходить начала, и «Да здравствует уличная романтика!». Порой шальные мысли в голову лезут — а если где-то оступился? Не туда дорога свернула? И как на зло, опять спасала Матерь Богородица в лице Симы: Придёт, погладит аккуратно, кофе сделает, да рядом сядет, как неприкаянная. И давно ведь так вдвоём живут. Насколько давно? Зимы четыре, после случая одного, когда на полном серьёзе шпане какой-то пояснял за неё. *** А по сути то, парнишка таскался с ней только из-за учёбы, она помогала ему, видите ли. Когда Сима узнала, долго смеялась тем днём. А Валера как баран, стоял молча. Да сплюнул, и не приходил к ней неделю, горделивый. Она его потом на улице за рукав как-то цапнула, да там же на месте извиняться начала, дура: «Я ведь не со зла, забавно просто было. Ты злишся? Не злись, я ведь понимаю, что злишся.» Тараторила минуты три, у Валеры голова трещать начала, ну он взял да…да и мазнул губами с дуру по лицу — такое даже поцелуем не назовёшь. Насим замолкла сразу, только глазами на него хлопала, ну а ему что сказать то? — «Не злюсь я, перестань дрожать как ветла .» Обнял её, возможно, в первый раз тогда с таким теплом. *** А через месяц уже знали универсамовские, к кому Турбо бегает так часто. — Да надоело мне это всё, словно на базар прихожу, твою за ногу! Буду скоро походу отшельником как ты — Достоевских своих читать с важным видом. Его уже не слушают, а просто смотрят на него, моргая вместо ответов. Сима устала, хочет спать — он приходит ночью, а она уходит утром, по другому не увидиться. Ну да и хрен! Прошляются день без него, ниче не будет. Останется тут. — Вставай давай, я тебя тащить в кровать не планирую. И всё равно берёт на руки. Приятно чувствовать тёплое тело и волосы, что щекочут руки, пусть он и мужественно терпит. Локтем ткнув в выключатель, зашаркал истасканными тапками по устланному ковром коридору, Ногой отталкивая дверь в комнату. Тихо роняя на кровать девушку, попутно стащив одеяло, укрыл. Сима, борясь сквозь сон, легла удобно, накрылась почти до макушки, довольно выдохнула. Вышел на балкон, открыл окно — холодно, гадко, сыро. Фу, ненавидел ноябрь со своей слякотью. Подвал универсамовских начинал сыреть, небо всегда цвета мерзопакостного, и подруга всегда умудрялась навентелировать какую-то гадость, приходилось в няньку с ней играться. Неприятно зашипев, чикнула зажигалка — Валера затянулся. Тихо за окном, луна почти полная. Где-то лает пёс. Пошли мысли, что сказать Зиме потом, где день пропадал. Уже самому глаза слипались, но знал, что если ляжет, только Симу разбудит, сам не уснёт ведь… Надо пойти допить кофе с турки, для начала.