Глава 18

Звонкая трель телефона вывела Лику из сонного состояния. Уже битый час она клевала носом над скучнейшим параграфом про дифракцию и конвергенцию, отчаянно зевая и проклиная всех тех, кто придумал, что будущим художникам нужна физика. — Анжелика, ответь! У меня руки в рыбе, — крикнула из кухни мать. Лика сняла трубку с замиранием сердца. Она ждала звонка Алика, и телефон оправдал ее надежды. — Привет, красивая, — его расслабленный голос отозвался в ней трепетом даже сквозь расстояние. — Соскучился? — спросила она вместо приветствия. — Безумно. А ты? — Совсем чуть-чуть. — По голосу слышу, что ты обманываешь, — Алик засмеялся. — А вообще я звоню для того, чтобы похитить тебя в выходные. Возражения не принимаются. — И куда мы поедем? — с любопытством спросила Лика. — Узнаешь. Стиль одежды — походный. — Только не говори, что ты хочешь отвезти меня в лес! — Конечно нет, волчица. Ты нужна мне живой и теплой. Все, я позвоню в субботу, — и он повесил трубку, не прощаясь. База отдыха с идиллическим названием «Рябины» находилась за сорок километров от города. Белый зимний оазис посреди весны. Пробрасывал мокрый снег, но было тепло. Прозрачное весеннее небо пестрело разноцветными пятнами, тянуло дымом. В лесу все было завалено снегом, тяжелым и рыхлым, поэтому Ликины каблуки то и дело увязали в снежном месиве. От тачки нужно было пройти всего несколько метров, но Лика успела пожалеть, что не надела сапоги без каблуков. — Порой меня умиляет твое умение одеться по ситуации, — сказал Алик, придержав ее за талию, когда Лика в очередной раз споткнулась на изжеванной шинами автомобилей колее. — Я страшно жалею о своем выборе. Доволен? Или будешь смеяться надо мной всю дорогу? — Я же без злости. — Все равно. Ты смей надо мной смеяться! Лучше поцелуй! — дерзко сказала Лика, развернувшись к нему. Она поймала его взгляд, ледяной и обжигающий одновременно. Мучительно медленно он провел холодными пальцами по щеке, приподнял подбородок, слегка сжав. — Красивая. И абсолютно моя, — шепнул он в ее приоткрытые губы, прежде чем коснуться их поцелуем. В просвете деревьев показались деревянные домики. Алик нарочно прибавил шаг. Лика, закусив губу, добежала до него и, повинуясь какому-то озорному порыву, со всего размаха толкнула в снег. Сама, смеясь, упала на него, тут же очутившись в кольце крепких рук, прижавших ее к себе. От его губ все еще пахло ее дыханием. — Это подлый прием, волчица, — Алик с укоризной посмотрел на Лику. Шапка свалилась в падении и снежинки красиво падали на его стриженую голову. — Я знаю, — она рассмеялась. — Извини, не могла отказать себе в удовольствии. — Ах, так! — он рывком перевернул Лику и принялся пригоршнями бросать снег ей за шиворот. Она завизжала от неожиданности и ощущения холодного снега, стремительно превращающегося в воду. — Алик, стой! Ну, Алик, хватит! Мне холодно! — кричала она, смеясь, но Алик, шутливо рыча, продолжал валять ее в снегу, не обращая внимания на попытки вырваться. — Все правильно, командир, вот так надо воспитывать обнаглевших баб, — раздался веселый голос Гришки. В расстегнутом тулупе из овчины и сдвинутой набок меховой ушанке он смотрелся деревенским дедом. — Сильнее закапывай, потом слаще отогревать будет. — Ходи мимо! — крикнул ему Алик и, притянув Лику к себе, крепко поцеловал ее холодные смеющиеся губы так, что она ощутила нехватку воздуха и пихнула его кулаками. — Да ну вас, — помахивая топором, Гришка пошел дальше. Но затем обернулся и крикнул. — Там девки столы накрывают, свою тоже к делу пристрой, чтобы не болталась под ногами. — Кажется, я ему не нравлюсь, — пробормотала Лика, пока Алик отряхивал ее от снега. — Не, он просто любит, чтобы все были пристроены к делу, — Алик особенно тщательно отряхнул нижнюю часть куртки, пройдя руками по заднице. Лика слегка покраснела, но ответила вызывающе: — Вот и пристрой свои руки к какому-нибудь другому делу. — А ты против? — спросил Алик полушутя, но руки все-таки убрал. — Мне холодно и мокро. Атмосфера не для любовных игр, — ушла от ответа Лика. — Тогда, чтобы ты не заболела, поступим так, — Лика пискнуть не успела, как Алик поднял ее на руки и нежно прижал к себе. — Ну вот, а теперь скорее внутрь. Для празднования помолвки Витя и Ира выбрали домик на самой окраине базы, в окружении многовековых сосен и рябин. Из окон была видна заснеженная река, где стояли вмерзшие в лед корабли. Алик сказал, что летом они катают туристов и молодоженов, а зимой до них можно добраться по льду, полюбоваться иллюминацией, которую хозяева базы зажигают каждый вечер. — Здорово, командир, — Витек, возившийся с мангалом, бросился им навстречу. — Ниче се, какая она у тебя Снегурочка. Лика засмеялась. Витя пожал ей руку, как пацану. Миловидная блондинка, очевидно, его невеста, также подошла поздороваться. С ее лица не сходила тихая улыбка счастливого человека. — Я Ира, рада наконец познакомиться с подругой Алика. Мы думали, что он так и будет куковать в одиночестве. Лика смущенно прижалась к его плечу. Алик поцеловал ее в висок и показал Ире кулак. — Давай на второй этаж, там переоденешься, — Алик принес из машины сухой свитер. Лика послушно взяла его, и, поздоровавшись с собравшимися в домике, быстро поднялась по скрипучей деревянной лестнице. На втором этаже пахло укропом и деревом. Здесь стояла большая двуспальная кровать и диван, застеленный пушистым серым пледом. Она быстро стянула с себя мокрые шмотки и влезла в свитер. Тот, конечно, принадлежал Алику, так как легкомысленная Лика не взяла с собой запасных вещей. Слегка смущаясь, она заплела чуть влажные волосы в две косички и спустилась вниз. На маленькой кухне девчонки афганцев возились с продуктами. Лика никого не знала, поэтому замерла у стены, но ее тут же окликнула девушка в химически-ярком свитере. — Эй, давай к нам, что ты там трешься? Знакомиться будем, пока мужики наши разговорчики не подслушивают. Я Люба, — она протянула ладонь. — Лика. — Да знаю. Отхватила ты себе мужика, подруга. И чем только взяла? Вон, худющая какая, ущипнуть не за что, — Люба расхохоталась, обнажив крупные крепкие зубы. — Хорош девочку смущать. А ты давай, Лика, помидоры порежь, — другая девчонка, маленькая и крепко сбитая, протянула ей нож. В разноцветной стайке девчонок Лика чувствовала себя неуютно. Они казались слишком шумными, громко хохотали и обсуждали своих «мужиков». Магнитофон, стоявший на холодильнике, орал на полной громкости знаменитый хит CC Catch и сильно пахло арабскими духами. — Ну что, кто по жизни будешь, подруга? — Люба открыла окно и закурила. — Учусь на художницу, — лаконично пояснила Лика, не отрываясь от работы. — Ууу, белая кость. Мы-то здесь все куда проще. — Люб, ты чего пристала к человеку? Дернула уже, что ли? Не обращай на нее внимания. Я, кстати, Неля, — мелкая девчонка лучезарно улыбнулась ей. Лика тонко нарезала помидоры и отложила нож в сторону. — Ну, кто так режет? Чисто папиросная бумага, — Люба тут же забраковала ее работу. — Наши мужики едят будь здоров, что им такие фигулины? — Объяснила бы, как надо, — стараясь казаться спокойной, ответила Лика. — А сама не выкупаешь? — Люба, отстань от человека. Блажишь так, что тебя на улице слышно, — хлопнула дверь, и вошедшая женщина в роскошной черной шубе тепло посмотрела на Лику. — Наслышана о тебе. Я Светлана, будем знакомы. — Лика, — промямлила она. От Светланы веяло силой и чем-то неуловимо пугающим. Словно от ее слова здесь зависело многое. Та сняла шубу, оставшись в простом черном свитере, и повязала фартук. — Как думаешь, ревнует тебя Люба? — лукаво спросила Светлана, доставая из кастрюльки вареную «в мундире» картошку. — Конечно, ревнует, — встряла Неля. — Любаня с Аликом гоняла прошлой весной, но че-то не срослось у них. — Мне Алик до лампочки. Но помидоры ты испортила, — она с плохо скрываемой злостью посмотрела на Лику. — Я вижу, что до лампочки, — тонко усмехнулась Лика и отвернулась от нее. — Ну, девчонки, что еще мне испортить? Шашлык ели в беседке, на берегу реки. Пахло хвоей, сырым ветром и дымом. Искры от мангала взлетали в вечернее небо. Лике было слегка неуютно в незнакомой компании шумных афганцев и их хохочущих девчонок, но рядом был Алик. Он заботливо укутал Лику в овечью шкуру, выданную хозяином, и обнял ее за плечи. Было в этом жесте что-то хозяйское, но сердце каждый раз заходилось от удовольствия, стоило вспомнить о том, что она в его объятиях. Магнитофон надрывался тяжелым роком. Афганцы толкали похабные тосты, от которых Ира краснела, а Витек делал вид, что сейчас всем им наваляет. Люба изредка смотрела на Лику волком, но молчала. Парень, с которым она сюда приехала, напился самым первым и отвалил в дом. Сама Люба не пила, но налегала на шашлык, с остервенением вгрызаясь в мясо. — Слышь, командир, может, сыграешь? — спросил Витька. — Я захватил гитару. — Да, Алик, сыграй, — встрепенулась Неля. — Заодно твоя подружка послушает, как ты поешь. — Как-как, хреново пою. Такая себе идея, Витек. — Ладно тебе, командир, давай, сбацай лирическую, от души. Я за гитарой, айн момент. — Бля, Витек, угомонись! — крикнул Алик, но его никто не поддержал. Даже Лика, которой чертовски хотелось узнать, как он поет. — Алик, неужели ты откажешь жениху и невесте? — шепнула она ему на ухо. — Не хочу перед тобой позориться, — шепнул он в ответ, и по его интонации нельзя было определить, шутит он или говорит серьезно. — Не кокетничай. — Ну смотри, я держался, как мог. Алик встал со своего места и взял из рук Вити черную гитару, перевязанную красной лентой, подстроил струны. Та жалобно тренькнула, когда он провел рукой по ним, но в следующую же секунду заплакала странной, вытягивающей душу мелодией. — Любовь читаю я по буквам лаской юродивых богов, Отвергнувших вино в угоду самокруткам Мне не вернуться вновь в твою постель, Мадонна, Мадонна синих пузырей, свинцового газона… Алик пел тягучим, слегка глухим голосом, так не похожим на его, расслабленный и чеканный. Лика любовалась им. Наверное, сейчас ее глаза светились обожанием, которое не могли не заметить присутствующие. Но ей было все равно. Безумный коктейль из любви, гормонов, музыки, его злой, по-мужски сдержанной красоты мешался в крови. Ей хотелось остаться с ним наедине, но одновременно она боялась этого, чувствуя, как немеют пальцы и внутри все сжимается в комок, стоит представить, как он будет касаться ее, когда они останутся вдвоем. Алик поймал ее взгляд и улыбнулся одними глазами. Мелодия резко оборвалась. Ира захлопала в ладоши, и Лика ее поддержала. — Красиво. По-настоящему, — сказала Лика. — Брось. Лирика это не мое, давай-ка я лучше нашу сыграю, да, пацаны? — афганцы поддержали его дружным хором. Лика налила себе еще вина. — Можно тебя на пару слов? — к Лике подошла Светлана. — Что ты хотела? — Давай отойдем. Девушки вышли из беседки. Светлана спустилась к реке, и Лике ничего не оставалось, как пойти за ней. — Я слушаю тебя, — Лика остановилась и скрестила руки на груди. От ледяной реки тянуло мертвым холодом. — Не ершись, девочка, — спокойно ответила Светлана. — Я без наезда. — Ну… ладно, — немного стушевалась Лика. — Я наблюдала за тобой сегодня. Это не мое дело, конечно, но если Алик для тебя просто интрижка, лучше закончить все сейчас. Ты не думай, я не злая завистливая тетка, которая хочет разрушить ваше счастье, просто уберечь тебя хочу. Ты же молоденькая совсем. А Алик Афган прошел, он на нем сильный отпечаток оставил. Здесь все такие, переломанные, — она горько вздохнула. — Да, ты права, это не твое дело, — с легким вызовом ответила Лика. Ей стало не по себе от слов Светланы, но она не подала виду. — Я предупредила. Мозги засирать все мужики мастера, держи в голове эту мысль. — Ага, спасибо, — фыркнула Лика. Светлана покачала головой и поплотнее запахнула шубу. Ее простое и слегка усталое лицо было красиво какой-то спокойной, иконописной красотой, и сейчас она вовсе не казалась сильной и властной. Лике стало неудобно за свой тон. — Спасибо, — сказала она уже другим голосом. — Я… он дорог мне. По-настоящему. — Ну дай Бог, чтобы все сложилось, — Светлана наметила улыбку и, повернувшись, медленно пошла обратно. Лика поплелась за ней, чувствуя, как привычная уже тревога вновь тронула лоб своей ледяной ладонью.