Гори-гори ясно!

***       Женщина проснулась посреди города, что уже и не был то похож на себя, отхаркивая кровь. Она легла обратно наземь, чувствуя, как сильно жжет бок.       «Я… Ранена? Почему я этого не помню?»       Она пыталась восстановить последние события в голове, но все совершенно не складывалось, словно противилось.       Хоть в глазах и мутнело, она смогла разглядеть силуэт мужчины, что склонялся над ней.       — Эй? — Позвала она его. — Где это я?       — Ты… Чего? — Мужчина приподнял ее, от чего та зашлась еще более резким кашлем. — Ты в Берлине.       Женщина перевела на него взгляд, не понимая о чем он говорит. Берлин? Что она тут делала?       Послышался свист. Она машинально дернулась, хоть и не знала, что обычные пули ей не страшны.       — Ты понимаешь, что сейчас происходит?       — Нет. — Единственное, что смогла выдавить из себя она. — Никак нет.       Светловолосый мужчина тяжело вздохнул, смотря на женщину. Она все еще была той же, только смотрела как-то… По-другому.       — Ну ты что? Раскисла из-за раны? — Он погладил ее по лицу. — Тебе же триста пятьдесят девять лет, Самара. Это ж не первый раз, когда ты теряешь столько крови…       — Мюнхен.       К нему со спины подошел грозный мужчина, разодетый в форму. Тот выглядел злым и явно раздраженным.       Берлина точно не устраивало то, что его человек говорил с врагом.       — Совет побеждает. Москва уже с ума сходит, убивает моих людей и радуется, крича всякую дурь! — Он схватил Мюнхен за шиворот и поднял на свой уровень глаз. — А ты тут с врагом обнимаешься? Что, красавица Самара в душу запала?       Женщина вновь плюхнулась на землю, смотря вверх, слушая, как гудят ракеты, как звучат взрывы… И улыбнулась. Все случилось…       Опять.       — Убей ее, Мюнхен. Докажи мне свою верность.       Мужчина отступил от него, смотря цепко. А Мюнхен уже знал, что они проигрывают. Что и сам вскоре умрет, потому что всех Богов казнят за разведение войны и отказа от естественных сил. И хоть идея Берлина не вышла победительницей, о самом Боге этого города так нельзя было сказать. Он выглядел… Даже спокойно.       Он наклонился к ней, еще раз тронул по лицу. Самара смотрела на него, как на глупца, хотя он знал все наверняка.       — Все хорошо. Мы обязательно встретимся в следующей жизни, дорогая Самара.       Божество поднялось на ноги, направляя на Самару пистолет с особыми пулями. Она ничего не говорила, только лишь выражение ее лица отражала ужасную усталость.       Прозвучал выстрел. Богиня Самары скончалась быстро на улочках Берлина второго мая тысяча девятьсот сорок пятого года. ***       Послышался детский плач, параллельный женским, громким и грубым стонам.       — Девочка! Девочка родилась! — Закричала женщина, что принимала роды. — Вот сладкая, вот красавица!       Мать лишь тяжело дышала, не имея сил подняться и взглянуть на собственное дитя. Но она слышала ее голос, ее плач и понимала, насколько она красива.       — Повезло же девочке родиться в День Победы! Какая радость! Богиня Самара ее обязательно вознаградит!       Женщина положила ребенка на грудь матери, чтобы она наконец посмотрела и обняла свое чадо.       — И впрямь… Красавица.       — А то, Анечка, а то!       Мать ребенка наконец рассмеялась, пускай по щекам ее и текли слезы.       — Вот Павел то будет рад! — Приговаривала она.       Муж ее в итоге рад не был. Он не вернулся с войны, а лишь похоронка на него пришла. Да и Богиня никак не могла вознаградить маленькое чудо.       Богиня Самара тоже погибла в Берлине от рук Бога Мюнхена.       Мать долго плакала, потому что по сути, она потеряла все и сразу. И мужа, и дорогую Богиню, которой поклонялась всю свою жизнь, сколько себя помнила. Осталась только она, да и ее дочь.       Она не знала, как руководство будет искать перерождение Богини. Городам надо отправляться от ужасов войны, а тут еще и столько гибелей…       И ведь не только Богиня Самара погибла. К их большему счастью, Боги Ленинграда и Москвы выжили! Может, все и образуется. Но пока Самара стояла без Богини, это означало лишь одно — жди смуту, голод и воровство… А особенно в такое неспокойное время. ***       И Самара не знала, какой раз за свою жизнь она уже оканчивала проклятую Российскую школу.       Ее мать узнала в ней Богиню только спустя много лет, когда у девочки нашли вшей в школе и ее пришлось подстригать. Чертова метка почему-то проявилась на голове, а за копной волос ее видно не было. Даже когда она только родилась, была волосатая до ужаса. И вот как оказалось — волосяные луковицы скрывали метку!       В том пятьдесят третьем, как Самара помнила, мать отнесла ее в лес. Она не знала, почему ее так разозлило то, что она подарила тело Богине. Ведь это такая честь!       Рождаются Богини лишь раз. После своих смертей они вселяются в новорожденные тела и прекращают изменяться к двадцати годам.       Самара же оказалась в очень молодом теле, что заканчивала школу уже не первый раз, перескакивая из выпускных классов в универ, а после вновь в школу. Она словно и не знала… Что ей еще делать.       Метку никто не видел, а садиться на трон она больше и не хотела. Кажется, там уже побывало несколько ложных Богинь, но она не волновалась. Хотелось прожить обычную жизнь хоть раз…       Пускай этого у нее уже было с сотню.       Она четко помнила свою смерть, свою жуткую любовь к вражескому Богу. И пускай Германия давно уже не фашистская, а Советского Союза так такового не существует, она все равно не искала встречи с новым Богом Мюнхена. Или Богиней. Она не знала.       Это ей повезло переродиться вновь в женское тело. А он что?       Она точно знала, что его казнили вместе с остальными Богами Германии, читала об этом, но что было дальше… Она не хотела знать.       Этого не рассказывали даже на уроках истории в выпускном классе, так что все выходило Самаре на руку.       Она знала, что многие Боги и Богини, что умерли в те времена, сейчас также скрываются. Ее это даже веселило.       В обычном мире ее звали Ксенией. И жила она сейчас вовсе не в своем городе, а в проклятой Москве.       И тот факт, что она боялась встретить Бога Москвы за углом, лишь подпитывал ее интерес к жизни. А ведь и правда — адреналин прыгал в разные стороны!       Она осмотрела класс. Шел, наверное, самый нудный урок истории в ее жизни. Она не то чтобы слышала его уже сто раз, она сама там и бывала.       Самара перевела взгляд на окно. Там расстилалась осень.       Падали листья, обнажая деревья, а улицы еще были украшены в золотые цвета. Почему-то это заставило ее улыбнуться.       — Капельникова.       Самара вздохнула, вгляделась в свою пустую тетрадь. Наверное, стоит все-таки что-то написать…       — Капельникова!       Нет.       Девушка предпочла оставить эту затею. Почему-то именно сейчас ручка особенно серьезно не хотела держаться в руках.       — Капельникова Ксения!       — А?       И тогда она опомнилась.       Завуч стояла прямо над ней, взирая самым недобрым взглядом. Да, сейчас она явно получит несколько комплиментов по поводу своего слуха и внимания.       — К директору.       Этого Самара и вовсе не ожидала. Она училась хорошо, просто иногда ей становилось банально… Скучно.       — И за что? — Недоумевала она.       — Это ты узнаешь сама.       Завуч открыла дверь, приглашая девушку выйти. Учительница истории, крайне миловидная женщина, по имени Наталья Васильевна, смиренно молчала в углу. В один миг Самаре стало стыдно, что она не слушала урок.       Девушка послушно вышла, направляясь в кабинет директора. Ее там за что будут ругать? За тройку по геометрии или за то, что она врезала мальчику по губе, который пытался залезть к ней под юбку?       — Виктор Степанович? — Постучалась она.       Он не откликнулся. И со второго раза тоже. И с третьего.       Девушка наплевала и зашла, строя самое недовольное лицо. И обомлела, увидев тело пожилого мужчину на полу.       «Сердце… Вырвано?» — Пронеслось в ее голове.       За рабочим столом сидел совсем молодой парень. Его она знала наверняка и очень хорошо.       — Здравствуй… Евдокия.       Он назвал ее по имени, которое ей дала мать, когда Самара переродилась в сорок пятом. Девушка сразу схватилась за стену, словно она могла ее спасти.       — Или тебя лучше звать Ксенией… Или Еленой, или Татьяной? Или как ты там себя еще называла, Самара?       Она выдавила из себя улыбку, а потом, опомнившись, захлопнула дверь.       — Как вам будет угодно, господин Москва.