Часть 1. Под шепот суховея.

Леви уже некоторое время после войны и Гула Земли живет под присмотром Габи и Фалько. Он — израненый после этой самой войны теперь восседал на инвалидной коляске. Коляска — еще не значит, что не ходячий. Ноги у него вполне себе целые, может ими управлять, вот только слабые стали, не устоять, не пройтись нормально, как раньше. Сейчас в его руках коробки со всякими сладостями, в которым он не питает нужды. Но вот маленьким детям беженцев они приглянулись, как и бывший капитан, колясочник. Уже день близился к вечеру, в большом лагере беженцев все еще слышались смех и веселый гул детишек. Габи и Фалько где-то прогуливались, или, возможно, как и капитан помогали осеротевшим детям. Кто бы мог подумать что с такой-то пугающей рожей он мелкоте приглянётся? «Добряком небось посчитали.» Подняв голову к небу и сжав руками тонкий картон коробки, серый левый глаз вглядывался в тучи. В это нежно-персиковое небо, с оттенками рыжины, красноты, а на другой половине небосвода тонкой, мнимой темноты и малиновой полосы. Возможно, теперь он нашел свое тихое местечко, где сможет успокоить свою душу… Если сможет. Давно ее припекало и рвало изнутри. Казалось бы, ничего не может исправить это или облегчить нужду и боль. Давно он уж такой, с самого начала конца, с конца начала этой чертовой войны. Не думает Леви, что его отпустит эта печаль и пустота. Слишком часто — постоянно — она преследует его неспокойную старую душу, без конца напоминая о той боли, что пришлось совершить и пережить. «А народу-то ни в чем не повинного сколько полегло… Ублюдок.« Мысленно ругал его капитан… Его… Хотел бы, вероятно, все как-то изменить, да навряд-ли получится. «В скольких моих жизнях он побывал? И не сосчитать наверное. Не мог ничего другого придумать? Бездарь. Надежда для усопших… Зря я ему доверил. » И посреди его безмолвных дум, раздались кроткие шаги, сменившиеся уверенной ходьбой. Он их не различил. Думы гримели словно гром в дали, среди безкрайних окровавленных полей, безгрезных дней, глухих ночей, среди гигантов и зверей, среди лугов, в которых скрылись трупы, и… Могилы, не прикрытые землёй. И тихий ропот за спиной ему не важен. Какой в нём прок? Видать детишки разыгрались и что-то затевают потайком. А она — двинь вперед, потрепала по голове дитя малое своей дланью. С одной — нежна, с другой тверда, как монумент гранитный. И точно не единый путь прошла, и не проста её дороженька была. Но вот жива, и видно, Гул Земли пережила. Коротко стрижена. Пепельно-русый волос слабо колыхался. Четко видна седая широка прядь у лба. И не одна. Подумать только, а ведь так молода. Наверно, только тридцать мелькнуло из-за угла или подкралось пару лет еще поверх имущим. Тяжелый взгляд, морщинки скрашены улыбкой, подчеркнувшей глаза еловых игол цветом. Она подходит ближе, ближе, ближе… Стоит из в паре метров, футов. Молчит. Будто боится голос свой подать и смотрит как колышется обсидиана влас. Переливается в закатном свете солнца, уходящего за горизонт, так наровит, как будто говрит «ты руку протяни и прикоснись». Да только страшно. Она усмехнется под свой нос «Ну, полно.» Низковатым голосом подумала про себя. А что спросить? Как обратиться? И тут бежит малец худой вперед, и обогнув её бедро, подхватывает руку… Мужчины на коляске. «Эй!» Чуть голову повернув по левое плечо и глядя слепым глазом на мальчишку негромко огорченно цыкнул капитан. «Конфеты разбросаешь.» Коробку на коленях малость потрясли, мальчишка руку протянул и леденец достал, довольный улыбнулся, развернулся и девице побежал, да не своего роста. Прищуром поднял вгляд грозовых глаз мужчина, оглянувшись за свое плече и в приоткрыты губы он слегка вдохнул. Женщина помялась, с ноги на ногу шагнув и вскинув светлыми бровями на мальчика глядит, а он всё руку тянет-тянет, точно ей даёт. «Ты что ж, подумал, сладостей прошу?» Русой ресницей хлопнув, еловым глазом поглядев, неловко протянула руку, но качнет ей, мол, «Не стоит, сам поешь.» Её, в майке белой на брительках широких, поверх какая-никакая куртка, а на ногах солдатские брюки и ботинки тяжелые. Подумал, что, а вдруг такая ж как они? Стыдно в глаза мальчёнке ей взглянуть. Улыбка чуть померкла. И потрепав по голове тихонько прошептала «Ступай. Отдай кому другому.» Так он и сделал, побежал, пожав плечами. А Леви всё глядел. Чуть округлился взгляд стальных, серых глаз, похожих на туман. Свинец горящий где-то в глубине. Но хватит лирики, пора за суть хвататься. Впечатался взглядом и не сводит, аж по спине промчалась дрожь. Такого пристального взгляда не чувствовала давно. Забыла после Гула это какого. Он медленно схватился за колеса и развернул каляску, оставив коробку на своих коленях. Глаза так и не свёл, смотрел внимательно в эти черты: овал лица, короткий небольшой нос, покрытый весь веснушками, как в прочем даже скулы, едва заметные совсем. Миндальной формы глаз, знакомый, мягкий, слегка напуган и растерян. Мужчина хмурится, как в прочем и всегда, и меж бровей сойдётся несколько полос. «Да как же её звали?» Пробормотал себе под нос мужчина и руку приподнял, чтобы провести по тоненьким бровям. Крепкое тело, не такое молодое как годами раньше, но всё такое. Полно силы, жизни. И не смотря на увиденные, пережитые катастрофы… Взгляд у неё чистый. Не покорённый, только будто бы застыженный, пугливый как у зайца, не горящий, как когда-то. Когда на её плече его рука лежала, а в другую, за запястье удержав, клинок от УПМ всё направляла, чтоб била точно под углом положенным и твёрдо на земле стояла. «Остриглась, точно Армин.» Взболтнул мужчина неподумав и покарил себя за это, тихим рокотанием в губах. «Так, значит вспомнил?» Тускловатые зеленые глаза чуть приоткрылись, в пустой груди всколыхнулась старая надежда на признанье. Отлично лишь от Артмина была длинна вдоль шеи нижних волос и от висков по пряди, длиной до челюсти. Густые… Русые, с юношества седые отдельными кусками, прядями волос. Прикоснуться бы, потрогать бы. Стеснительно, но твердо она вперед шагнула и затормозила. Лишь пара футов разделяла ботинки и коляску. «Кажется, даже выше стала.» Безучастно, без теплоты твердил, глядел чуть выше глаз, наверное на седые пряди в волосах, широкие, отлично различимы. «Да уж, помотало.» Пробормотала женщина и руку за затылок завела, по прядям поведя. Вздохнула, снова в серо-голубые заглянула и осторожно в слых сказала своим приятным нежно-низким голоском. «А я, Вас, не забыла, Капитан… Хотя хотела.» «Какова ирония.» Недовольно проворчал и закатил глаза, вернув их к небу. Бровь чуть дернулась и и вверх приподнялась. «Не спросишь, где была?» «А ты считаешь нужно? Не мне уж точно» Он хмыкнул. Женщину ничуть не удивило. «Куда там меня спрашивать… Изменника страны.» Вздохнув, она глаза закрыла, ладони в кулаки вдруг сдала и напряглась в плечах. Леви бровью снова вкинул, и не одобрив тона, не громко прорычал. «С чего вдруг? Там правят Йегеристы, а ты на нас и них совсем не похожа. С чего изменница?» Леви мог бы и послать. Куда подальше, лишь бы с глаз исчезла и не ворошила старые раны. Но прогнать не мог. Язык не повернулся в нужный бок. Леви смотрит вроде мягко, вроде твердо, даже зло. В груди неймётся. Сам обучал же как ни как… «А ты хочешь со мной говорить?» Слегка голову наклонив, не громко спрашивает женщина. Стан её ровный, твердый, хотя в плечах что-то не то, выдаёт легкую кривизну, как будто перетянутая струнка, которую вот-вот порвёт. Леви плечи остороно опустил, вздохнул, глаза закрыл, переносицу помял и снова глаза поднял. Один зрячий — другой нет. Ужасные шрам — один, другой и все по одну сторону лица. Леви решил не отвечать, тактично отмолчался. «Старые лица… приятно видеть.» Сказав небрежно, он расслабил взгляд, скользнув им по телу перед ним. «А про твоё: пока не решил.» Он наклонился чуть вперед, коробку на коленях закрыл, локти положил и пальцы сплел. «И как же ты тут оказалась?» Женщина промолчала, решая что сказать. «На самолёте прилетела… Посадка была не здесь, поодаль. Пришла на слух, что некий «сильнейший» объявился. Хотела своими глазами на него посмотреть.» Леви недобро усмехнулся. «Я похож на экспонат?» «Немного.» Сухо, безэмоций выдала Она. «Чертовка.» Леви фырчал, всё глядя на нее и пытался прочитать в теле и глазах елового оттенка истинных намерений намек. А женщина слебо улыбнулась, голову повернула в сторону каньона, сделала глубокий вдох. Она ведь понимала — изучает. «…А имя. Имя помнишь?» Она осторожно спрашивает, не глядя на глаза. Лишь на каньон впереди. Леви смолчал. Он долго наслаждался тишиной. Назло пытался победить в ней ложные чувства? Возможно да, возможно нет. Он просто всматривался. В эти веснушки, в цвет волос, в седые пряди, мягкие щёки, грубую кожу на ладонях и незнакомую форму, солдатскую, на широких плечах и узком тазе. «Ясно.» С тонким звоном голоса огорченно она прерывает тишину. В уголках губ сдавив улыбку, а за ней сжав челюсти потуже, она расслышит вдруг, негромкое: «Тала…» Леви выпрямился, сел поудобней. Он ждал, что обернется и взглянет. Но её ресницы лишь слабо дрогнули. Еловые глаза к нему не вернулись. Он снова слабо сгорбился и вздохнул устало. «Эльсгольц. Талаэдра.» Он выдал, точно автомат, четко, звучно. А в ответ лишь тишина. И даже удариние на «э», где Талаэдра, прозвучало со старым… Теплым тоном. «Ну как? Довольна? …Чего уткнулась?» Леви пялит на нее, теперь в глаза, смотрящие не на него. Челюсти поджались. На улыбку силы не было смотреть, хотелось встать и подойти. За плче схватить, встяхнуть и на земь усадить. «Что? Игнорировать решила? Ну и пускай.» Напрягся, обиды в блюдце не подал. Вздохнул и заколеса взявшись, помедлил, повернуться ли? Отвернуться ли от ученицы? Он не надолго грязнет в воспоминаниях, образами вспыхнувших в голове. Кадетка. Отбор. Среди всех лиц, известного не видно. Ну конечно, давно не в их числе. Служила в Розе, рядом с домом. В Гарнизоне. Верно, с беженцами маялась или отлынивала где-нибудь. И всё же как-то вдруг, она оказалась рядом с нами. «В Разведкорпус хочу! Переведите к вам, Смит!» «Как вчера её голос помню. Противная девица.» Думал про себя Леви. Глаза прикрыл и вот новое воспоминание: схватилась за УПМ, вскочила как в родное и сунулась в окно на складе. Широкая улыбка до ушей. Счастья-то сколько. Глаза горят, как у ребенка, словно ужаса за Стенами не видев никогда. «Так глаз не горит даже у Него. А ведь похожи. Обоим нужно было знать что в том подвале, что за Лесом, Сигансиной. Или… Постой, ты же позже пояивлась? Тебя тогда же не было при смерти Смита.» Короткий вздох. Другая вспыхнула картина. Она, девчушки две и парень. Три дуры и дурак. В поздний час, носились за стенами казарм. По закаулкам замка и добрались до небольшого простанства, не большого уголка, под окном самого Капитана. Не побоялись ведь нарушить его работу, а может и покой? Тусклый свет доносился в небольшом окне. Но не заметили артисты. Пока он сидел в своих делах, писал бумаги и отчеты, услышал тонкий смех и струн звучанье. Подбадривания. Солдатские имена, так резавшие слух. И среди них: «Давай, не робей! Получится, ну спой, мы просим!» «Тала!» — Хором скажут и хохочут. А взрослая казалось бы девица, смущенно бросит шутку. Обычно колкую и острую, обидную. Но её простят. Редко прощали но простят на этот раз. Запела. Низкий голос ласково звучал и манил слух. До Капитана… А дойдет ли? Да, дошел. Но вышел он не сразу. Неутерпев, не усидев от злости. «Вот же черти.» Рыкнет сам себе под нос, он осторожно подошел к окну, держась на расстоянии протянутой руки и поглядит вниз. Там девушка кружилась. С длинными до пояса пепельно-русыми волосами. И уже тогда среди этих волос седые были. Он долго наблюдал и слушал. А как выглянул, отругать не позабыл. Дурака и двух дур восвоями отправил, а Талу придержал. «Комендантский начался давно! Часто концерты полуночные даешь под офицерскими окнами?» Язвительно, громко спросил капитан. Талаэдра промолчала, волосы поправив и руки на бока поставила. «А вам я вижу интересно? Ну-ну! Хотите сказать, не понравилось?» Она смело выставила грудь вперед. Мол, посмотри, не боюсь твоего взгляда не спящего ночами напролёт, холодного как сталь, от которого тряслись колени даже у неё. Мысленно Тала лишь надеялась, что поскорее отпустит. Леви ответил сухо, но не без юмора. «Ну, серенад мне еще не пели.» Талаэдра вдруг глаза в удивлении раскрыла. Почувствовала, как что-то щелкнуло в мозгу и может быть груди. Не успела даже осознать, как выпалила смело: «Когда я захочу спеть серенаду, то я приду одна!» Мигом обернулась и пропала, как и воспоминание забылось. Ход мыслей капитана вдруг прервался. Талаэдра заговорила. «Прости. Задумалась немного.» Зеленые глаза взглянули на капитана, ноги медленно ближе подвели. «Приятно. Рада, что ты помнишь.» Леви молчал, хмуро глядя снизу вверх. «Прибавила по меньшей мере .15» Фыркнул он, ругаясь за её рост. «Да ну, придумал. Тебе так кажется. Всё так же, я примерно под 170 сейчас. А раньше да, с тобой была на равне.» »…» Леви промолчал. Всплыло воспоминание, как пару лет назад своих отчитывал за то, как выросли. В груди немного защемило, но вида не подал. «Наверное, я и Ханджи догнала. А Ханджи где? Цела ведь?» Рука Леви дернулась, схватилась за подколотник кресла и крепко сжала край, глаза внизопустить не осмелился и встретив недоумевающие зеленые глаза, сказал твердо, безэмоций. «Умерла.» Талаэдра и дар речи упустила, глазавниз опустились, в горло что-то вдруг сдавило. Она, пробормотав короткое «Прости.» взгляд подняла высоко к небу и с сожалением свела брови. Ладони сжались в кулаки и крепко прижались к телу. Они молчали, около минуты. Спросить кто ещё умер было сложно. Больно. Леви взгляд не поднял, наоборот, к земле опустил, всё еще сжимая подлокотник. Стараясь, чтобы голос не дрожал, тихо и с заботой, он поочередно бормотал имена: «Саша, Ханджи, Флок-поганец, Эрен-мудак. Много наших. На стороне Йегеристов. Если тебе интересно.» Леви поднял взгляд на неё снова. Талаэдра не улыбалась, губы поджала. Зеленые глаза дрожали и заметно былло как колыхались ресницы, но не только от ветра. «Твоё сочувствие не к месту.» Грубо снова первым начал Леви, говоря чуть громче шепота, строго. «Они мне так же дороги!» Резким поворотом головы, Талаэдра шикнула на Леви и грудь её вздрогнула. Во взгляде мелькнуло отчаяние, сдержанное, но все еще отчаяние и печаль. Но поздно уже оплакивать. Взгляд смягчился, устремился в землю. Леви не нашел, что ответить, побоявшись выдать больше про себя. «.И зачем ты всё-таки пришла?» Он спросил снова, глядя как потемнела светлая кожа лица в веснушках. Ответа вновь не поступило. Кулаки разжались, по бокам её тела опустились и прищурив от обиды взгляд, Тала головой качнула. «Потом. Давай потом…»