Часть 1

       В Новый год по городу стелится запах мороза и приторно-сладкой выпечки.        Мише всё это знакомо, Миша всё помнит так, будто это было вчера, однако в этот раз он направляется искать праздник в деревне, ютившейся глубоко в лесу.        Среди хруста застеленной снегом листвы.        Среди журчания холодной реки.        Среди щебета пробудившихся в промозглую рань скворцов.        Домик в старой деревушке — подарок от покойной бабушки — выглядит прекрасным местом для празднования Нового года, пусть рядом ни отца с матерью, ни школьных друзей.        «Будем считать, что такова судьба».        Да, такова судьба.        Не иначе.        И ведь не так всё и плохо, как может показаться: ёлка находится достаточно быстро, мишура покрывает стены как никогда правильно, а шампанское плещется в плоском бокале так же, как и во все предыдущие годы.        Телевизор, разве что, не работает, но Миша пытается не унывать: один год без противного голоса президента прожить можно.        Хотя «Один дома», чего уж скрывать, он бы посмотрел, как по старой традиции.        «Ну, Миш, — думает он, пригубив шампанское, — это твой двадцатый четвёртый Новый год, да ещё и первый в одиночку. Следующий будет лучше».        Но Миша думает, что врёт себе, что это не так.        Зачем — и сам не знает, но строптиво продолжает это делать.        Через час должна наступить новая эра, новое время с новыми возможностями, и он вдруг вздыхает с украдкой: по старому он, возможно, скучать и не будет, но по упущенному — это да, это точно.        Через час должен наступить не очень уж и долгожданный 2024.        И так некстати он, поворачивая голову, дёргается всем телом, а после и вскакивает: в окне, с зелёных зарослей, на него неотрывно смотрят жёлтые пятна.        Будто два солнца.        Будто чьи-то глаза.        «Глупость какая» — думает Миша.        А потом мысли идут на новый лад.        «Приехали!»        Дикие животные — последнее, что ему нужно.        Но Миша, чертыхнувшись про себя, всё же смотрит в окно, наблюдает, пока золотое мерцание не становится блеклым, а в сторону дома не ступает что-то… что-то…        Маленькое.        И не дикое.        И пушистое.        Миша хмурится сначала. Думает: за стенами холодно, не май месяц всё-таки, хочется дома в тепле посидеть.        Но позже, отмахнувшись, кидается к куртке, натягивает её на тонкие плечи как-то поспешно, будто наперегонки со временем, и выходит во двор.        Снег доходит до колен.        Миша же ступает невозмутимо, пока не останавливается у озябшего и искавшего уют котёнка, смотревшего на него испуганными жёлтыми глазёнками.        «Породистый, — задумывается он, — и как, главное, оказался на улице?»        И впрямь: как?        Породистых просто так не бросают.        Ни котов, ни собак.        Но думать долго об этом смысла нет.        Хулиганьё могло мучить бедного котенка, едва сбежавшего от них, или по горло насытившаяся кошачьим присутствием бабуля вышвырнула его за двери, чтобы тот помер от холода — Миша задумываться над этим не хочет.        — Иди сюда, малыш.        Кошачий детёныш доверчиво прыгает ему в руки, зарывается ему в куртке холодной мордашкой и пищит голодно.        Миша вспоминает, что у него в холодильнике остаётся нетронутое молоко.        В последний раз оглянувшись, посмотрев на полотно усеянной звездами ночи, он, вздыхая, поворачивается и плетётся обратно.        В конце концов, в этот день никто не должен быть один.