Часть 1

      «И в чем же смысл, коль миг наш краткосрочен? В том, что ты жив, ты здесь, и ты — такой, в том, что спектакль великий не окончен — ты в нём своей участвуешь строкой…» из монолога Человека в Чёрном мюзикла «Ромео vs. Джульетта. XX лет спустя» по либретто К. А. Кавалеряна       — Князев, вот что я только что сказала? Крылов, будете подсказывать, депремирую на пару.       — Я просто хотел спросить, когда моя статья выйдет, Анна Геннадьевна?       — Когда вы вместо своей обычной рыбы напишете, наконец, нормальный текст. И желательно не на древнегерманском. Андрей, вы меня опять не слушаете? Если я обнаружу, что у вас в блокноте сейчас танцую приват, пеняйте на себя. Сводить весь выпуск будете в одиночку, а может и два выпуска. И, не дай Бог, что-нибудь поедет.       Ну крыша у меня, судя по всему, уже поехала. Что вообще происходит? Я, наверное, сплю. Ай! Отлично, телефона теперь в зоне досягаемости нет. Но, судя по фронталке, мне сейчас сорок с небольшим. Значит, точно сплю. Тогда можно попробовать себя ущипнуть. Нет, мелко как-то. Лучше вон степлер использовать, чтобы точно подействовало.       Т… м…, что ж больно-то так? И это ещё скоба едва вошла. Ну да, серьги в ухе не видно было. Куда с такой чувствительностью делать нормальные проколы? Класс, теперь нужно зажимать палец, ещё и кровь выступила. Идиотская была идея. Но если я себя увидел и почувствовал боль, то это не сон. Тогда пытаться покалечиться сильнее не имеет смысла.       Что за дурацкий розыгрыш? Хотя вон Лёха же в своём обычном состоянии, но только почему-то гораздо измочаленней меня. И злую старушку эту назвал по имени. Ага, конечно, он бы, и на Луне оказавшись, не удивился. Ладно, если предположить, что я здесь на работе, то у меня должен быть пропуск. Вот он на шее и болтается. Андрей Князев, газета «Российский человек» Союза патриотов России. Как будто знакомое что-то, но не могу вспомнить.       Стоп. Та сумасшедшая пресс-конференция. Но мы не в 2008. Вон санитайзер висит в углу, мой айфон из последних моделей предполагаемая начальница утащила, да и Лёха с сединой. Ага, и у него на бейдже «Алексей Крылов». Охренеть. То есть бабулька у него спрашивала? Понятное дело, он же ей отвечал. Да и нас здесь с ним двое всего.       Получается, что мы в настоящем, но при этом Лёха выглядит, как сейчас, а я лет на семь, а то и на десять младше. Зато скорость реакции и болевой порог у этого тела прямо так себе. Интересно. Ух ты, у меня на правой руке ничего нет! То есть как нет, с каким-то котом я явно подрался, ну и всё собственно. Ну правильно, зачем журналисту кому-то что-то доказывать?       — Так что с Шаманом, Князев? Дождусь я вашего обзора или вы опять перед печатью исторический трактат скинете вместо нужного интервью?       — Я как-то по нормальному року больше.       — Рада за вас, Андрей. Когда мы станем газетой для меломанов, обязательно об этом упомянете. Займитесь, в конце концов, редакционным заданием. Язычество — это модно сейчас, тоже вроде как возврат к истокам. А если завязать с инстакоучами или хотя бы прикладными психотехниками, прямо порадовали бы меня. Можете привлечь и свою жену, у неё бывают интересные взгляды на жизнь.       — Кого завязать? Шамана? С Агатой? Я, может, путаю его с кем-то. Вы имеете в виду крашеного блондина в кожанке? И он язычник?       — Не всё так плохо, оказывается, ещё не совсем забили на работу. Надеюсь, вы действительно сейчас дизайном сайта заняты. Его, кстати, зовут Ярослав Юрьевич. Выпускник астрологической школы, потомственный ведьмак и дипломированный парапсихолог. Вы ещё спросите, кто такие инстакоучи. Как будто вам под восемьдесят, а не мне. На кого я газету оставлю в случае чего? Андрей, ну с первого же курса работаешь. Следи хоть иногда за общественными тенденциями, пожалуйста. Алексей, нет, не тяните руку, вы уже уфолога в депрессию погрузили, он даже диссертацию забросил и сказал, что больше к нам ни ногой. И, честно говоря, это к лучшему. Забудем про него, что там с вашим собственным проектом?       — Всё хорошо, Анна Геннадьевна, «Стихи брата» уже на завершающей стадии.       — Лёшенька, ну есть ли у нас в городе, кроме тебя, хотя бы ещё один человек, которого интересует Лев Сергеевич? От тебя уже во всех архивах шугаются. Давай, сворачивайся, и куда-нибудь поближе к современности, прошу тебя очень. Всё, ребятки... Тьфу, нахваталась от тебя, Андрей, словечек. Короче, конец летучки. Держите, Князев, свою технику, но опять будете в ней бездумно лазить, отберу с концами или родительский контроль установлю. Разбегаемся, разбегаемся.       Итак, что мы имеем. Я сохранился на сорок три, и мы с Лёхой, почему-то Крыловым, коллеги-журналисты. Всю жизнь работаю в весьма своеобразном издании, интересуюсь историей, при необходимости могу замещать главного редактора, но талант к рисованию у меня остался неизменным. А, да, ещё я женат. Вот собственно и всё, что я могу понять из доступной информации. Ну и ещё, что в этом мире у людей другие профессии, по крайней мере в отношении музыкантов. И что мне это даёт? Легче не стало. Это очень странная параллельная Вселенная. И я не имею ни малейшего представления, как сюда попал и можно ли отсюда выбраться.       — Князь, тебя этот колдун ядовитыми грибами накормил что ли? Чего на меня так на летучке уставился, что палец повредил, когда я про флот северный заговорил? Сам же не захотел с моряками общаться. С адмиралом повздорил по телефону, в Североморск в командировку не поехал. Да, я не успел с расшифровкой, но кроме меня и некому. Кассета-то старая, а они только на аналоговый диктофон согласились. Секретный объект. Уже будет как будет. А зачем ты Агату ещё какую-то приплёл, кто это вообще, ассистентка его?       — Кого ассистентка?       — Ну Шамана этого. Ты же про него докладывался. Я про Пушкина, а ты про вчерашнюю встречу.       Про Пушкина. Брата Александра Сергеевича. Про кого же ещё можно было бы подумать с таким названием? Ну он явно и не про Реника говорит, когда флот описывает. А вот что не Агата — моя жена, это странно. Получается, я продолжаю оставаться с Алёной? Сколько тогда у меня детей?       — Да, Лёха, ты только начальнице не говори, я по ходу немного с его обрядами перемудрил. Гипноз, медитация, всё такое.       — Заметно. Не ходи ты к нему больше и про статью забудь, фиг на неё, не твоё это, ни гуру, ни секты. Опять про древнее христианство напишешь. Ничего тебе Анна не сделает. Ладно, можешь свалить пораньше, я прикрою. Только задание своим сам передай, они тебя и так раз в пятилетку видят с твоим графиком. А ты начальник всё-таки.       Судя по направлению Лёхиных глаз, мой кабинет ближайший. Открываю дверь, слышу нестройное «Здрасьте, Андрей Сергеевич!». И тут же захлопываю её обратно. Я заглянул на свою репточку, где вместо инструментов стоят компьютеры, и одно жалкое окошечко рядом со свободным столом. Судя по креслу, моим. Ну хоть лица все знакомые.       — Забыл, что хотел сказать? Хрен с ним, с этим заданием, езжай сейчас.       — Куда я поеду, Лёха? Я в таком состоянии адрес не тот в приложении выберу, и там меня и прикопают. Я с трудом и в здании сейчас ориентируюсь. У меня даже наша совместная учёба на журфаке из головы вылетела, представляешь?       — Нет, Князев, ни малейшего понятия. Сколько лет-то прошло, я думал, что ты завязал уже с экспериментами, а ты за старое. Надо было тебя силой на моё задание отправлять. Вызывать платную бригаду?       — Да трезвый я. Или ты про что?       — Ни про что. Извини, не бери в голову.       — Это ты меня извини, я…       — Веду себя, как обычно, да, Андрей? Не знаю, куда ты опять ввязался, но чувствую, что мы снова огребём по полной. Я пойду. До обеда буду у себя, поработать надо.       — Давай, Лёха. Ещё раз прости меня.       — Иди, сайт верстай к своим программистам, Князев. Иначе в следующий раз мне нечем будет слушать твои бесконечные извинения, Анна нам уши поотрывает.       Точно, сайт. Вот зачем я сказал, что трезвый? Ведь может быть, что и не совсем. То, что голова не болит, не значит, что я, как стёклышко. О чём он сразу свернул разговор, что за эксперименты? В Свидетели Иеговы я что ли подавался или с баптистами куролесил? И вот так я себя обычно и веду? Протыкаю пальцы степлером и не слушаю чужую речь? С вождением и тут пролёт, пальцем в небо я попал. Но что-то же его насторожило: здание или журфак? И почему у работника патриотической газеты очень напряжённый график, партийные собрания без выходных, что ли? А если он отнёс моих подчинённых к программистам, то они статей не пишут, выходит? Ладно, сколько можно тянуть, в том же мире ты с ними ладишь.       Снова открываю дверь и опять натыкаюсь на полный кабинет изучающих глаз. Делаю вид, что очень занят, и пробираюсь к своему предполагаемому рабочему месту. Никто не удивляется происходящему, значит, с выбранной стратегией поведения я угадал. Включаю компьютер, кликаю по иконке «Российский человек» — и попадаю на выставку своих картин. У нас явно очень странная газета. По крайней мере, вурдалаки и оборотни мирно соседствуют с моими, начальницы и Лёхиными стилизованными портретами. А среди этого великолепия интервью с представителями разных профессий, конфессий и социальных групп, анализ политических течений, книжные и кинообзоры, журналистская полемика и Лёшины проповеди. А рубрики какие шикарные: «Мастер приглашает в гости», «Руки к небу», «В пасти тёмных улиц», «Наблюдатель». Бред полнейший. И нам за это деньги платят? О, вот ещё какая-то ссылка. Проект «Крылов». Ну здесь меня тоже никто не смущает. Просто две музыкальные группы теперь работают в журналистике. Но, честно говоря, патриотическую газету это напоминает меньше всего. На бумажную бы версию посмотреть, если она существует, конечно. О, профайлы здесь тоже есть. Ну что, узнаю, кто я на самом деле.       «Андрей Князев, 1983 год рождения. СПбГУ, специальность «Археология», магистратура по специальности «Графический дизайн». Креативный редактор, шеф-редактор». Отлично, я ещё и историк. Значит, мимо была учёба. В смысле, 1983? То есть Лёха меня на 8 лет старше? Спокойно, может тут всем по десятке скостили. Или сейчас 2033. Но я то на сорок и выгляжу. Где там его карточка? «Алексей Крылов, 1980 год рождения. СПбГУ, специальность «Археология», магистратура «Иностранные языки и перевод в медиа». Литературный редактор.» На три всё-таки старше. Либо он где-то неприкаянный шатался или я внезапно здесь вундеркиндом заделался. Мы явно учились вместе на историческом, потому что дальше каждый по своим интересам пошёл. А судя по его поведению, мы прямо попугаи-неразлучники, которые ещё и пережили какой-то п....., который сильнее отразился на нём. Хорошо, с сайтом понятно. Что ещё можно почерпнуть из телефона?       — Князев, опять? Что выбираешь: круглосуточный стрим активности экрана в конференц-зале или свой кнопочный тебе отдать?       Да что ж такое-то? Как она появилась так бесшумно? Ясно, полная комната предателей. Хотя, может, я сам никого не слышал. Намёк понят, телефон я не трогаю. Это запрещённый приём в этом мире. Интересно, я могу неправильно трактовать информацию или просто для неё ещё не время?       — Ну что, желающий пойти на ёлку в Министерство обороны найден. Готовься, через час машину пришлют. И не закатывай глаза, Алексей долги Родине два года раздавал, а тебе всего два часа торжественных речей послушать. Будут журналисты из всех стран-соседок, мирно посидите, по…       — Мирно посидим? Из стран-соседок?       — Князев, что за вопросы у тебя сегодня? Ясно, сама поеду, телефон отдавай обратно. Пока у тебя есть время до обеда, повтори географию, что ли. На всякий пожарный.       Ну этот мир, похоже, ограничился ковидом, уже не плохо. Лёхины годы нашлись, а меня, что неожиданно, армейская участь миновала. Видимо, сколиоз, было бы забавно, если так. Но что за сокровенная тайна содержится в мобильнике, которую я знать не должен? Ладно, почитаю про всех, может, что прояснится.       Прекрасно. По остальным совпадают и имена, и возраст, и даже своими инструментами они владеют. Очень музыкальные у меня разработчики. А вот ни у меня, ни у Лёхи ни на одном фото, ни на одном видео, ничего связанного с музыкой в руках нет. Более того, за стихи отвечают только Лёхины подчинённые. Ни единой строфы ни его, ни моего авторства. Я весь оцифрованный на данный момент архив перелистал. Даже от Анны Геннадьевны есть рифмованные поздравления. Да что ж происходит то, в самом деле?       — Что ищешь, Андрюха? Кроме рабочих файлов, у тебя на компьютере ничего нет. И сеть залочена, насколько возможно. Прямо не твой день сегодня, да?       Да блин. Как я с ними вообще работаю, если ко мне со спины любой человек может подкрасться? И чего они меня с начальницей каждую секунду пасут? То что это тотальная слежка теперь очевидно. Каким образом я рисовать умудряюсь, если все по очереди над душой висят?       — Ты вроде работать собирался, Крылов. Что, запал иссяк?       — Трубку тебе принёс на подмену. Пользуйся на здоровье, рабочие контакты все записаны.       — А что происходит, Лёха? Трепанация в прямом эфире? Уже с Анной Геннадьевной даже не стесняетесь посторонних. А, я понял, все обо всём в курсе. Так посвяти меня тоже. Или это игра, и я теперь должен у Альбертика мобилку отжать? А он у Иры? А телефона психушки там нет случайно? А то я за эти полчаса задолбался как-то. Что ты меня за шкирку тянешь, стыдно стало?       — Андрей, пошли в переговорку и не ори, пожалуйста, сейчас охрана прибежит и…       — Что и? Тоже схватит меня за воротник или заломает руки и сдаст в полицию? А разница в чём? Я и так ваша кукла, которую вы дёргаете за ниточки и не даёте моргнуть спокойно. Боитесь, что без ваших ценных указаний я грандиозно облажаюсь? Так я вроде, шеф-редактор, за координацию отвечаю. Предоставьте же мне наконец и возможность нести ответственность за свои поступки. Ладно, пошли, куда ты там хочешь, поотчитываешь меня вдоволь наедине.       В этом кабинете я материализовался в этой Вселенной. И вот я снова здесь. Может, нужно присмотреться к месту, и какая-нибудь подсказка запрятана именно тут.       — Андрей, ты не понимаешь, о чём говоришь.       — Ты прав, не понимаю. А если бы я уехал после первого твоего предложения, то вы с начальницей поехали бы за мной? Дружно страховали из-за угла, чтобы успеть выхватить телефон после выставления оценки водителю?       — Всё сказал, Князев?       — Нет. Да б…., Крылов, как ты меня похоже задрал за двадцать с лишним лет знакомства. Послушай, если тебе не в падлу, безусловно, или говори всё, как есть, или катись к чёрту.       — А теперь выговорился, Андрей? Полегчало? Задрал, значит? Пару раз меня пьяного до такси дотащить и Алле передать — подвиг прямо, надорвался, бедняжка. Двадцать лет назад мы тебя разве что не по кусочкам собирали с… То есть собрали, я хотел сказать.       — Что ты хотел сказать на самом деле? Почему остановился? Вспомнил, что не должен об этом упоминать, да, Лёха?       Князев, ты спятил? То, что для тебя детективное приключение, для него обычная жизнь. А если не поймёшь, в чём твоя задача в этом мире, то и для тебя самого. Вся вина человека в том, что зашёл, не дождавшись приглашения. Так у тебя, во-первых, кабинет не личный, а во-вторых, он твой друг. Ты срываешься на людей, которым буквально даже не представляешь, сколько должен.       — Всё, Князев. Я понял тебя, двадцать два года более, чем достаточно. К чёрту, так к чёрту. С наступающим, счастья тебе, здоровья и всего наилучшего!       Телефон для меня оставил на столе. И закрыл за собой аккуратно дверь, даже кипя от гнева. Высший пилотаж, можно только поаплодировать выдержке.       Ну что, Андрей Сергеевич. Предчувствие вас не обмануло. Теперь понятно, в чём прикол? Классная тема, просто супер. По кусочкам, говоришь? Т… м…, получается, он тогда фактически отдал свою адекватную жизнь за мою жизнь. И поэтому так и сторожат. И поэтому нет ни стихов, ни музыки. Просто две искалеченные души пытаются опереться одна на другую. Прости, Лёша, я эгоист и идиот. Впрочем, ты похоже привык к такому поведению. И раз я здесь застрял, то должен как-то наладить нормальный контакт с ними. С людьми, которые видят меня насквозь и о которых я не знаю абсолютно ничего. А теперь и узнать неоткуда. Поздравляю, Князев, ты влип. Ну что, материализуем ещё кого-нибудь, надо же проверить теорию.       — Алексей Юрьевич просил передать, что к двум вернётся.       — Спасибо, Миша. Я подойду к вам.       Мобильный действительно срабатывает безотказно. Теперь осталось догадаться, куда мне надо подойти. Стоп, он же в свой кабинет сейчас вернётся, просто проследить. Круто, Князев, у тебя два часа, чтобы выяснить что-нибудь, что поможет хотя бы не зарыть себя ещё глубже. Хоть ты реально верти телефон в руках, чтобы кто-то всегда был рядом. Выйти что ли, снаружи на здание посмотреть? За куртками я видел, куда все заходят.       И которая интересно моя из них? Ну не по карманам же шариться, в самом деле. Ладно, так пойду. Я не только что со сцены, ничего со мной за пять минут не произойдёт.       Стандартная офисная стекляшка. Мы на четвёртом. Думаю, найдусь. О, вот и местный разбойник. Источник царапин обнаружен. Иди сюда, идейный борец. Вот не трогал же я гаджеты никакие, откуда?       — Что, Алексей Юрьевич, временной портал открылся или у них сегодня выходной?       — У кого, у них?       — У чертей, вы же в их логове собирались до двух обитаться.       — Не паясничай, Князев. Зачем сейчас в гардеробную заходил?       — Ты и сквозь стены видишь? Прикольная суперспособность.       — С пульта охраны позвонили, что ты там внезапно решил потусоваться.       — А в чём проблема, я разве не, как все, сотрудник?       Как ты стол свой определил, сотрудник? Не по куртке ли висящей на спинке стула? Какой же я всё-таки придурок. Там, наверняка, и ключи, и кошелёк, а может и что поинтереснее. Сомневаюсь, что про всю редакцию Лёхе звонят. Выходит, что я ещё и вор. Идеальный выбор для перемещения между мирами.       — Может, в том, что твоих вещей там не было? Весь твой отдел держит одежду в вашем кабинете.       — Я просто забыл.       — Слишком много забыл для одного дня, не находишь?       — Ну не веришь, запись посмотри. Не трогал я там ничего.       — Это не гарантирует, что и не будешь.       — Хочешь, держи обратно свой кирпич электронный, вот гляди, все карманы пустые. Не звонил и не писал я никому. Только кота местного погладил. Можешь и его проверить, вдруг он межгалактический шпион, а я передал ему секретную шифровку.       — Пошли обратно в редакцию уже, безголовый коммуникатор. Князь, что опять не так? Не влетело за старое, не прилетело нового, сиди себе тихо, пиши. Зачем искать проблемы?       — Я просто задумался и действовал машинально. Простая невнимательность.       — Ага, конечно, ври себе дальше. Я тебя больше, чем полжизни знаю, сейчас ты явно нарываешься. Спокойствия тебе хватает ровно на пару часов. Потом обязательно нужно до кого-нибудь докопаться. Ты со всеми в здании уже переругался, а здесь двенадцать этажей.       — А ты никогда не хотел петь, Лёха?       — Внезапный ты человек, Князев. Нет, никогда. Я же заикаюсь. Да у меня и вся семья — историки.       — А ты журналист. Заикание — это прямо обычное дело в этой профессии.       — На сложные интервью ты в основном ходишь. Да и задача больше слушать, а не говорить самому.       — За мной пошёл, Крылов?       — За собой. С детства рассказы писал, видишь, пригодилось. Пойдём уже в столовую, всё равно тебе сегодня не до работы.       Блин, спать в кресле неудобно, может, завтра в конференц-зале залечь? А может ты, Андрей, мозг наконец включишь и начнёшь думать, как отсюда выбраться? Где-то в твоём мире ошивается неуравновешенный вор, это тебя не пугает? А тебе нужно ещё репортажи писать, если решишь подзадержаться. Допустим, сайт оказался не сложнее объёмной графики, с ним разобрался. Но ни знаниями по истории, ни навыками интервьюера ты не обладаешь. Долго прикрывать тебя не смогут. А кроме этой сумасбродной газеты ты здесь больше никому не интересен.       Нет, сегодня, видимо, тоже в пролёте, у нас, оказывается, корпоратив. Дайте мне гитару, если выпить не могу, так побренчу немного. Да что ж все смотрят-то так на меня опять? Вроде в этом мире перебирать струны тоже не постыдное занятие. Даже если я по легенде вообще не умею играть. Ладно, забирайте. Ни телефон, ни гитара. Прямо запретный край какой-то. Хотя может я наоборот в переходе так деньги зарабатывал? Ну тоже прямо скажем, не худший вариант. Ничего не понимаю.       О, Анна Геннадьевна решила вспомнить начало нашей трудовой деятельности. Оказывается, мы вместе пробухали практику на Лёхиной даче и потом сочиняли за вечер, что нам якобы бабки напели. Наша куратор, она же главный редактор, очень долго смеялась, а потом нас сюда и забрали. «Князев и Крылов, всё равно из вас палеонтологов не выйдет, а так за вашу вечную болтовню и фантазии хоть копейку заработаете». А псевдоним Лёхе я придумал, типа так лучше сочетание, если вместе будем статьи писать. Хотя, по мнению начальницы, мне просто хотелось, чтобы моя фамилия на сайте по алфавиту выше была. Должен был быть студпроект на пару статеек, а в итоге выделили деньги на регулярной основе, и вот уже больше двадцати лет.       Забавная история, добрая и красивая. Но в ней малость не хватает ингредиентов. Например, здравого смысла. Зачем финансировать двух недоисториков? И почему мы в итоге получили профильное образование? Как будто газету реально сделали под нас двоих.       В переговорке, и правда, вполне неплохой диван стоит. Опыт написания пресс-релизов пригодился, и я за сутки даже состряпал какое-то подобие на предыдущие репортажи Князева-журналиста. И отчитался за него на планёрке. А на следующий день и за Лёхину поездку для финального номера года. И вчера три с половиной часа обсуждал с одним из проверяющих бессмертное творчество «Сектора Газа», который здесь для моей большей радости сохранил всё, ему присущее. И вершитель нашей судьбы сразу осознал, насколько велико и масштабно наше издание, и радостно благословил его дальнейшее существование. Видимо, теперь это мой новый мир. Вся жизнь на четвёртом этаже. Поскольку за это время даже самая невнимательная жена обнаружила бы моё отсутствие, её наличие под любым именем в моей жизни чисто номинальное. И я не продвинулся ни на миллиметр в понимании своих коллег. Но хоть не задаю больше глупых вопросов. Попаду ли я когда-нибудь обратно? И как выкручивается там бедный парень из этого мира? У него дел-то побольше будет, чем болтаться взад-вперёд по редакции. А может, он ещё в каком-то измерении, их же наверняка множество? Ладно, пусть разбирается сам. Но я всё равно не понимаю, в чём так согрешил, что должен покаяться. А повиниться без уточнений явно не прокатит.       Мне бы хотя бы самый ненавороченный планшет, потянул бы и он приложение с музыкой. Ладно, была не была. Вызывайте охрану. А по ночам, значит, нет слежки? Или я случайно нащупал нужный след? Понять бы ещё какой. Что за бред? У него стоит это приложение. Запароленное и скрытое, правда. Но мне не привыкать к сложностям в подключении. И он им активно пользуется. И там те же мелодии и те же тексты, как я писал лет двадцать назад в моём мире. Десятки песен. Сотни стихов. В стол. Вот серьёзно? Может, он ещё и поёт? Нет, в снимки я не полезу. Это точно красная зона допустимости.       Бесконечный поток интервью с разными военными чинами, их согласования, утверждение фотографий, Лёхин проект. А выходные у нас вообще бывают? Или мы настолько фанаты своего дела, что корячимся непрерывно?       Я неосознанно прокручиваю в уме текст Михиного авторства, пытаясь удержать в сознании направление очередного совещания. О, завтра сокращённый день. А потом, как у всех, новогодние каникулы. Толку только в них. Домой мне явно не светит. Желание что ли загадать, помолиться или просто уповать на чудо?       — Князев, ну почему, ответь, пожалуйста? Мы столько раз говорили, что это не выход. Не метод изучения реальности. Что полный контроль над своей головой — основа человеческого существования. Что человек — начальник своих мыслей, а не наоборот. Что разум, а не эмоции должен управлять нашими действиями. Не религия, не практики, а последовательные логические рассуждения. Что нужно не навешивать на себя непосильные грузы, а честно выполнять максимум из доступной тебе работы. Если хочешь не провалиться в ловушку системы псевдожертвенных отношений, а быть хозяином своей судьбы. На том отрезке, который тебе выделен для жизни. Андрей, давай зевни ещё. Я тебя нормально слушаю, даже если ты про свою анархию на три часа лекцию заводишь.       — Я вроде не с середины начал вникать, но нить упустил. Номер сдан в печать, следующий готовится. Над движком и вёрсткой мои ребятки работают. Летучки я не прогуливаю, новую графику вы с Анной одобрили. Днём телефон только для звонков использую. В игрушки на нём не играю, видосы с Ютуба и Тик-тока не смотрю. Гардеробную за километр обхожу. По чужим столам не лажу. Что тогда я делаю неправильно? Ты к чему клонишь вообще?       — Зачем ты ночью впн включил?       Кретин. Вот так и попадаются на ерунде. Я по привычке зашёл и забыл выйти. А здесь же все социальные сети в свободном доступе. С другой стороны, реально, на хрена ему тогда шифровать местоположение?       — Что за странные слова ты повторял на летучке, Андрей? Какие нервы у тебя ржавеют? Что тебе больно видеть в стране? Через редакцию весь высший офицерский состав прошёл за последние дни. Ты хотя бы только при нас с Анной об этом говоришь или пора готовиться к худшему?       — Я вроде бы молчал. Или ты мысли читаешь?       — По губам только если. У тебя очень чёткая артикуляция. И по выражению лица бывает. Или ты просто Мишку опять вспомнил?       — Какого Мишку?       — Того самого. Из-за которого тогда поругались.       Мы поругались из-за Михи? Первый раз об этом слышу. А сколько ему лет тогда? Тоже сорок, как мне, или сорок пять, чтобы соблюсти разницу с Лёхой, или пятьдесят, как в моём мире. Должно было быть… Тогда мы были бы прямо, как Атос и Д’Артаньян.       — А уже можно его упоминать всуе? Или сработает система пожаротушения? А может, сигнализация, чтобы заглушить нежелательные моменты? А Анна Геннадьевна уже за дверью или подождём её явления, чтобы продолжить?       — Князев, то, что ты младше и мельче, не значит, что я не могу дать тебе подзатыльник.       — А если теперь я не хочу о нём говорить? Вдруг я буду спрашивать настолько неудобные вещи, что ты не сможешь мне ответить? Я не в курсе, где твоя черта невозврата, и не хочу ходить вслепую по минному полю. А зачем тогда начинать в принципе?       — Разве что растяжки расставил ты сам. Это ты никогда не хочешь говорить. Не только теперь. Со временем лучше не становится. А сейчас даже ещё хуже, чем последние годы. Поэтому хрен с ним, будь что будет. Я расскажу тебе историю, как видел её я.       Андрей Сергеевич, вы точно маразматик. Вам же сказали русским языком про псевдоним. И ни у кого имена не поменялись, кроме него. Значит, Лёхина фамилия какая? Ваш полный отказ от творчества, это значит что? Какая разница, сколько лет, если к ним применимо только словосочетание было бы. Давно нет его уже. Наверное, тоже десять лет. Хотя… «Собирали с». Т… м…, значит, двадцать. Но он же был жив тогда, не сходится. Что я упускаю? Стоп, Князев, ты же своими оправданиями всё и описал.       Ну, конечно, вот зачем ему впн. Не для компьютерных игрушек и интернет-серфинга, от которых он, судя по слежке, ощутимо зависим в качестве замещения основного блюда. П...... Здесь похоже я тоже за тяжёлые наркотики отвечаю. Б…., а нормальных миров не существует? Без приходов, передозов и разрушенных взаимоотношений? Или шприцы в моём окружении обязательное явление? Но нет у меня на руках дорожек, это точно кошачьи царапины. И в карманах у меня, кроме айфона, ключей и кошелька ничего не было. Даже сигарет или зажигалки. Ага, анархия, древнее христианство — это всё прямо твоё родное, да, Князев? С детства увлекался? «С первого курса работаешь», «студпроект на пару статеек». Лёха, не надо, пожалуйста, я примерно понимаю, о чём он не хочет говорить.       — Если совсем вкратце, то со мной у него было семь, с тобой — десять.       — Что, десять? Ясно, лет разницы.       — Вы пересеклись в сквоте. У него была рок-группа, они играли свои песни и зависали, где придётся. Он ушёл из дома в восемнадцать. До вашего знакомства я его больше ни разу не видел. В нашем доме было запрещено о нём говорить. Меня из-за этого сразу после школы в армию отправили, чтобы не пошёл по проторенной дороге. Никто даже не догадывался, что у меня брат есть. Ты проводил своё очередное журналистское расследование. Сначала просто полгода с ними тусовался. Потом влился в среду. Имитировал употребление. Кто-то просёк, заставили попробовать по-настоящему. Тебе зашло. Сначала ты стал прогуливать пары, потом таскать всё, что плохо лежит. И в итоге однажды тебя еле откачали. Брат врубился в произошедшее, только когда ты оказался в реанимации. И не смог им простить, что они так поступили с тобой. Его спасти не удалось. Ты неплохо, кстати, играл. Забил на всё, кроме группы. И на себя тоже. Соображал уже неважно, а выступал нормально. Поэтому у тебя весь отдел — музыканты. Это обязательное требование при собеседовании. Отец умер вскоре после брата, ты опять был в больнице. Я метался между учёбой, похоронными делами и визитами к тебе. В конце концов у меня сдали нервы, и я обвинил тебя во всём произошедшем. И в сложившейся ситуации, и в проё...... образовании, и в том, что ты брата уже мёртвым нашёл. В общем, психанул капитально. А ты протянул мне почти исписанную тетрадь и попросил записать всё, что я только что проорал.       — И ты записал.       — Даже на обложку залез. Очень вдохновенный получился текст. Его последним предложением было «Я тебя ненавижу, Андрей Князев!». А внизу приписка — «С моих слов записано верно. Алексей Горшенёв.»       — А потом тетрадка попала к Анне Геннадьевне.       — Погоди, не перебивай меня хоть раз. Сначала ты сказал, что мои слова просто басни, поэтому нужно было написать «Алексей Крылов». Я исправил и фамилию, и подпись. Затем ты попросил передать тетрадку нашему куратору. Я выполнил твоё поручение и через пару часов уже давал настоящие показания. Я бы не назвал ту тетрадь лучшим из твоих репортажей и даже просто хорошим. Тем более для издания на широкую публику мне пришлось его весь переписать, в том числе и за тебя. Псевдоним я оставил, но только это была не басня, а жуткая правда. Каждое слово в твоей тетради было написано нашей кровью. Поэтому нам выделили региональное финансирование и продолжают выделять до сих пор. Вот так мы из временного студенческого проекта и стали еженедельным периодическим изданием. Хотя я бы предпочёл всё, что угодно, тому, что произошло на самом деле.       — А как я умудрился не погибнуть вместе с ним? Он выгнал меня из группы и разорвал все связи?       — Нет, ты ушёл сам. Всё-таки один раз послушал меня и решил сдать часть долгов по учёбе. Навестил не сквот, а университет. Надолго тебя не хватило. Ты после больницы не появлялся там всего пару дней. Но их оказалось достаточно, чтобы закончить историю вашей группы. Только чудом я не похоронил тебя в тот месяц третьим. Поэтому когда ты стал звать меня новой фамилией, я не сопротивлялся. И больше никогда не упоминал о вашем знакомстве и о том, что было с ним связано. — Никогда за двадцать лет? — Да. Как-то так.       Какие же у них болезненные взаимоотношения. Не отлипать друг от друга, но не разговаривать нормально десятилетиями. Хотя кто я такой, чтобы судить чужие отношения? Их сотрудничество продолжается, значит второго меня всё устраивает. Раз по ночам он не прыгает с двенадцатого этажа и, несмотря на сомнительные приложения, всё-таки чист, то вот мне и доказательство его собственного вклада. У них есть свои личные жизни, в которые второй не вмешивается.             Единственное, что можно было бы поменять в этой Вселенной — дать фанату встретиться с его кумиром. Но только не в романтическом флёре зависимостей или концертном угаре. Со взрослым вдумчивым трудоголиком, который бы за пять минут разнёс все его умозаключения, пусть за ними даже стоят годы учёбы. Которого нужно было бы слушать самому и прилагать усилия, чтобы находиться на его уровне. Того, с кем приходилось постоянно держать границы, чтобы не потерять его уважение. С человеком, с которым он не просто не был близок, а даже и не познакомился.       Но это не его вина, что они разминулись во времени. Это у меня было счастье пересечься на несоизмеримо больший срок. Закончить историю хоть и трагедией, но гораздо меньшей. Если к боли применима сравнительная степень. Хоть и скомкано, но попрощаться. Это в моём мире дружба была настоящей и действительно между нами. А его истинный лучший друг, соратник и собутыльник вдохновения здесь другой человек, и я не уверен, понимает ли он это. Но я просто везунчик по сравнению с ним, такого мрака в моей жизни не было никогда.       С другой стороны, эта встреча мне ничего не даст для понимания моего мира. Я просто увидел, что могло быть и хуже. Получается, что наша перемена была бессмысленной.       — С хрена ли бессмысленной, если у тебя голос выше? Андрюха, ты, конечно, прокачался, но такую партию не потянешь.       Вот это скорость перемещения. А теперь я где, интересно? Прости, Миха, я очень рад хоть на пару мгновений увидеть тебя живым, но я устал искать разгадки и вникать в новые подробности, которые мне в моём мире ни к чему. А можно уже домой? К жене и дочкам?       — Так на кой ляд ты на тридцать первое запись назначал? Как будто всем остальным упало в выходной переться на студию. Подождёт твоя Агата ещё два часа.       Ладно, в этот раз обойдусь без степлера. А что здесь мне нельзя делать? Рисовать, сидеть, прыгать? Можно мне сразу руководство по правильному поведению?       — Стоять с выпученными глазами тебе нельзя. И вести беседы с самим собой. Заколебало мысли твои читать. Говори вслух.       Ну проверить-то я могу, а что если это и было целью? Что-то мне подсказывает, что другой я сейчас поступает аналогично в своей Вселенной.       — Андрюха, с тобой не соскучишься. То ты, как зачумлённый, полчаса смотришь на всех, как будто всю жизнь в тесной клетке провёл, а тут на свободу выпустили, но это совершенно тебя не радует. Вроде как бы никого узнать не можешь, даже себя самого, и только задаёшься вопросами. Что это за странное место? Что с моей рукой? Кто эта носатая женщина, которая кофе принесла и усвистела по делам? Почему ты живой? А теперь на шею кидаешься, словно снова поверил в волшебные сказки и реальность чуда.       — А я и не прекращал верить. Всего полчаса? Он легко отделался, я там полторы недели проторчал.       — В актёрском кружке, Князев? Или где можно было такой спектакль разучить? Вжился прямо капитально. Я почти купился, что ты за пару месяцев умудрился забыть, как запись проходит.       — Так всё-таки почему ты живой, Миха?       — Твоими молитвами, Андрюха. Ты и на том свете достанешь.