7. Голодающий

Тайген не знал, как себя вести. Через пару дней после шторма они с Мизу вернулись почти к прежнему распорядку, когда он впервые появился на борту и переехал в их каюту. Казалось, между ними вообще ничего не произошло. Когда он просыпался, Мизу уже уходила. Как только шторм утих на следующее утро после их… занятий, она снова начала рано вставать и медитировать на палубе. Мизу игнорировала травму и время на сон, и даже пригласила Хикару на спарринг с ней, чтобы доказать быстрое выздоровление (сомнительный партнер, ведь Мизу, вероятно, могла бы победить его с закрытыми глазами). В какой-то момент появился неуловимый капитан и предложил ей потренироваться в дуэлях. Тайген с раздражением наблюдал, как она танцевала на досках, сверкая мечом в лучах полуденного солнца, а на ее губах играла легкая ухмылка, когда, даже не вспотев, одержала верх над ним. Казалось, Мизу была готова драться и разговаривать с кем угодно, только не с ним. Большую часть дня она почти не разговаривала с Тайгеном, пропадала на несколько часов, занимаясь бог знает чем, и лишь изредка садилась рядом за стол. Иногда бросала на него быстрый взгляд, но обычно это происходило, когда она ругалась, поэтому зрительный контакт длился не более секунды. Это самое большее полученное внимание, несмотря на его частые попытки загнать ее в угол для разговора. На самом деле единственным реальным изменением с тех первых дней стало то, что по ночам, когда они удалялись в каюту отдохнуть, Мизу медленно и осторожно разматывала перевязки, пока они готовились ко сну, и спала рядом с ним практически обнаженной. Он не мог понять, тактика соблазнения это или нет, особенно когда она вздыхала, шипела, тихо постанывала и касалась своей кожи в тусклом свете свечи. Его сводили с ума попытки притвориться, что звуки и воспоминания о том, какая нежная ее кожа на ощупь его не трогали. Но Мизу не проявляла никакого интереса к тому, чтобы он снова прикоснулся к ней, поэтому он лежал на боку с закрытыми глазами и старался не обращать внимания на то, как сильно возбуждался. Тайген наблюдал, как объект его желаний учила одного из членов команды наносить размашистые удары ручкой от метлы. Мизу издала резкий взрыв смеха, когда мужчина попытался скопировать действие, и каким-то образом сбил с ног другого мужчину на палубе. Если бы она только попросила его о спарринге, они могли бы устроить остальным настоящее шоу. Никто, кроме него, даже не близок к ее уровню. Тайген предположил, что они никогда по-настоящему не обсуждали это. Он понятия не имел, захочет ли она снова контактировать с ним физически, а не только в боевом плане. Возможно, их первая близость вышла не такой приятной, как он решил, хотя в то время Мизу определенно казалась довольной. Он также понял, что весьма зол на нее за то, что она сломя голову бросилась на этот путь мести, не продумав ничего заранее. Тайген, правда, последовал за ней на корабль до Лондона тоже без плана, но Мизу могла бы подумать об их следующем шаге. Или потратить часть бесконечного времени на раздумья, что они будут делать по приезде в Англию. Фаулер легко мог заманить их троих в ловушку, он определенно казался достаточно спокойным по поводу их скорого прибытия в Лондон. Он решил перестать хандрить, наблюдая за боем Мизу, и вместо этого отправиться вниз, чтобы допросить ненавистного человека. Возможно, он мог бы выместить плохое настроение на Фаулере и дать им обоим ответы на некоторые вопросы, учитывая, что все, чего хотела Мизу, — это пофлиртовать с первым помощником и научить всех остальных спаррингу. Тайген удивился, увидев выражение облегчения на лице охранника, когда он подошел к карцеру и приготовился поговорить с человеком внутри. — Слава богу, ты вернулся, его стоны сводят меня с ума. Заставь его заткнуться, или я скажу твоему другу, что больше не слежу за ним, — сплюнул он, и Тайген удивленно моргнул. В последний раз, когда он видел Фаулера, тот казался совершенно здоровым, он даже почти наслаждался жизнью, пил целыми днями и враждовал со всеми, кто приходил проведать его. Тайген кивнул и прошел мимо охранника, направляясь по сырой дорожке к камерам с ощущением тревоги в животе. И действительно, когда подошел к решетке камеры ирландца, он услышал, как Фаулер тихо застонал. Тайген чуть не поскользнулся на чем-то, лежавшем на земле, и с раздражением посмотрел вниз, увидев что-то похожее на старую сосиску, которую кто-то уронил на землю. На самом деле, казалось, что их было несколько. Какая потеря времени. — Ты! Уговори эту суку позволить им принести мне немного еды, твою мать. Прошло уже несколько дней. — Фаулер прохрипел, как только заметил присутствие гостя. Он бросился к решетке, и Тайген заметил, что он как-то странно держит правую руку. Как будто повредил ее. — Что ты имеешь в виду? Мизу не приносил тебе еду? — осторожно спросил он, стараясь держаться как можно дальше, чтобы не оказаться в пределах его досягаемости. Он собирался сказать, что, похоже, ужин разбросан по всему полу, но Фаулер перебил его. — Нет, она, черт возьми, этого не делала. Пытается вытянуть из меня информацию голодом. Неважно, что я скорее умру, чем дам ей это. Но ты… ты можешь принести мне что-нибудь. Ты не животное, как она. Я знаю, ты бы не бросил ближнего умирать с голоду. Значит, он знал об истинной личности Мизу. Это любопытно, Тайген уверен, что сама Мизу не стала бы делиться с ним информацией добровольно. Интересно, когда этот болван догадался, или, может, он на самом деле отец Мизу и знал все это время? Он приподнял бровь и презрительно оглядел Фаулера. Действительно, тот выглядел гораздо хуже, чем в последний его визит четыре-пять дней назад. Хотя человеку его комплекции потребовалось бы гораздо больше недели, чтобы умереть от голода. Что делало его еще более жалким, это то, что он сидел на корточках на грязном полу, прижимая руку к груди, как ребенок с ободранной ладонью. — Что у тебя с правой рукой? — спросил он, не потрудившись ответить на просьбу о пропитании. Если Фаулер думал, что Тайген больше сочувствует его горестям, то он жестоко ошибался. Его пальцы только-только зажили, ногти толком не отросли и часто все еще болели. Что еще более важно, его воспоминания об избиениях, которым он подвергся в замке, и о том, как его оставили гнить в камере, были еще свежи. Он не собирался так легко прощать и забывать. Фаулер оскалил зубы в гримасе ненависти и вытащил предплечье из рукава, чтобы показать повреждения. Тайген почувствовал, как у него скрутило живот, когда он быстро понял, что то, что валялось на земле, не сосиски, а четырьмя мясистые пальца мужчины. — Она оставила мне большой палец. Никогда не говорил, что у нее нет чувства юмора, — с горечью пробормотал он, прежде чем склонить голову набок и посмотреть на стоящего перед ним самурая. Сквозь мрачное отчаяние проступило еще больше его узнаваемого холодного, расчетливого характера, и что-то в его мозгу щелкнуло: — Так ты все-таки знаешь, что она баба? Я надеялся рассказать об этом в более подходящий момент, но, конечно, отвлекся. Не важно, полагаю, что сейчас все уже раскрыто. Ты уже пробовал на вкус ее ядовитую киску? Тайген ударил кулаком по решетке, отчего Фаулер отпрянул назад, менее самоуверенный, чем обычно в его ослабленном состоянии. Хотя мужчина не удержался от смешка. — Я расцениваю это как согласие. В этом есть смысл, я не понимаю, как еще она могла бы так сильно повлиять на тебя. История стара как мир, мой друг! Ты не думал о том, чтобы вместо этого посетить публичный дом? — Ты не знаешь, о чем говоришь, — сплюнул Тайген. Он был в замешательстве. Видимо, именно этим и занималась Мизу, когда исчезала на несколько часов в течение последних нескольких дней: мучала зверя, которого держала взаперти внизу. Тайген не имел ничего против, ему приходилось гораздо больше страдать от рук Фаулера, и он тоже хотел получить информацию о том, что их ждет в Англии. Но почему она просто не сказала ему? Или не попросила о помощи? — Начинаешь испытывать угрызения совести из-за того, что переспал с дьяволицей? Не могу сказать, что виню тебя, — со смехом пробормотал Фаулер. — Подумай о том, что за существо могло сотворить такое с человеком. Она неестественна. Тайген пристально посмотрел на него, желая, чтобы он замолчал. Конечно, странно думать о том, что Мизу — женщина — совершала такие насильственные действия против другого человека. В некотором смысле, еще более впечатляющим было то, как далеко ей удалось зайти, скольких она смогла победить. Предполагалось, что женщины не должны обладать таким уровнем силы, чтобы противостоять такому насилию. Она совершенно не походила ни на кого из тех, кого он когда-либо встречал. И все же. Ему не понравилось, что Мизу приходила сюда без него. — У тебя есть что-нибудь, чем ты хотел бы поделиться о нашей поездке в Лондон? — спросил Тайген, протягивая один из отрубленных пальцев Фаулеру, отчего тот поморщился. — Я скажу тебе то же самое, что сказал твоей шлюхе: я скорее умру, чем поступлюсь своим положением, ты ничего не получишь, — сплюнул он. Тайген наклонился к решетке и поманил к себе другого мужчину, который угрожающе придвинулся ближе. Искушать Фаулера рискованно, поэтому он внимательно следил за каждым своим движением. Однако рефлексы Тайгена не притупились голодом и ранениями, и он смог быстро схватить обрубок руки мужчины своей и засунуть пальцы в покрытые коркой раны, вызвав вопль боли. — Следи за своим языком. Следи за тем, как ты говоришь о Мизу с кем-либо на борту, но особенно со мной, — медленно и спокойно произнес он, крепче сжимая руку Фаулера, когда тот завыл. — И на твоем месте я бы гораздо меньше беспокоился о том, что можешь умереть из-за этой информации, которой располагаешь. У нас впереди еще пятнадцать дней плавания. Скорее всего, за это время ты не умрешь с голоду, но проголодаешься очень, очень сильно. С этими словами он с отвращением выпустил изуродованную руку Фаулера и направился обратно к выходу из камеры, чтобы найти своего товарища. Им было о чем поговорить.