•

      Снег искрится в лунном свете, разбегаясь по лесу бугристой гладью. Алина прячет взмокшие после бани и купаний волосы под шерстяным платком, а капюшон плаща стягивает ниже, укрывая лицо от ветра и пиная белый пушистый покров под ногами в какой-то беспорядочной забаве. Она не мёрзнет, но прячет у груди обёрнутые варежками ладони. Вокруг тянется тёплый древесный запах, прорежённый колким морозом. Мысль о близости отступников и неприятелей меркнет, туманится за лёгкостью шага. Алина замыкает их небольшую процессию и не сразу понимает, почему девушки толпятся на небольшой поляне, расходясь в стороны. Огонь скрипящих в чужих руках ламп освещает силуэт идущего им навстречу Михаила, что улыбается во взгляде на свою жену. – А господа боятся, что мы потеряемся в лесу? – вопрошает Кира, когда заклинательница солнца равняется с ней в шаге. Из-за спины князя спешит Ян, держа в руках шапчонку, что оказывается возложенной на голову Наденьки. За фигурой посла шагает Иван, чьё лицо предстаёт угрюмым и изнеможённым, но то мгновенно заливается дивным румянцем, когда он заключает руки Ярославы в свои. Регина в этот час склоняется над плечом старшей шквальной и, нечто прошептав, направляется дальше вглубь леса, стремительно исчезая во мраке ночи и вынуждая собравшихся господ провожать её взглядами. Когда они продолжают путь к Малому городу, Кира молвит вновь, не стремясь покидать общество сол-спасительницы. – Мы остались одни друг для друга, хотя за вами есть кому прийти.       Исключительная серьёзность замечания вынуждает Алину усмехнуться с доброй мерой. Она раздумывает лишь мгновение – такие жесты нисколько не льнут к образу Дарклинга, что соткан изо льда, камня и стали. – Может, вы знаете своего господина, генерал Моро, но отчего же думаете, что знаете меня? – А я и не утверждала ничего о ваших, – выделяет шквальная намеренно, – предпочтениях, госпожа Старкова, – Кира улыбается, не ведя головой в чужую сторону. Ветер треплет завитки волос вокруг её красивого лица, делая образ совсем юным. Алина всё ещё с трудом уживается со знанием, что она уступает женщине пред ней три десятка лет жизни. И молвит та витиевато, так что не уличить во лжи. – Верно, – соглашается сама безвольно и боится улыбнуться. Плечи опускаются в дурном холодном чувстве. Сол-владычица наставляет саму себя, внушает, что если будет наслаждаться обществом предателей и отступников, то сделает очередной шаг над пропастью. Слегка откидывая капюшон, чтобы открыть лицо, она задирает нос выше. – Владим не придёт? – Почему должен? – Вас часто видят вместе. Озадаченность в голосе Киры сменяет мелодичный смех. – Владим в моих глазах больше мальчик, чем мужчина. И я не первый год сожалею той девушке, что придётся ходить под его нравом. Кроме того, – шквальная на мгновение замолкает, точно непохоже на себя саму раздумывая над тем, что следует умолчать. Лицо обретает хитрое выражение, и женщина всматривается вдаль, за спины идущих впереди гришей. – Даже такие, как Владим, способны терять голову. Его сердце с самой юности отдано одной единственной госпоже, он до сих посвящает ей все свои победы. Весьма скверного человека может сделать из мужчины один девичий отказ, не так ли, сол-госпожа? – Только если этот мужчина слаб, – усмешка скользит по губам. Алина верит, отказать младшему господину рода Воскресенских нетрудно, его нрав исключительно противен. Но она не осмелится представить девушку, чьё слово могло бы столь глубоко сердцебита ранить. Впрочем, не одна заклинательница солнца подмечает, что Владим в своих зрелых годах так и не женился. Хруст ветвей вдалеке утягивает взгляд к густой тьме леса, собирая пред взором образ иного мужчины, кого слабым не окликнешь. Тени вокруг дрожат, точно подслушивая мысли, и Старкова не уверена, не будет ли глупостью спрашивать. Общество того, кто знает мерзавца уже многие десятилетия, делает её редкостно любопытной. – Вы с Дарклингом… Как я вижу, близки. – Уже наслушались, – улыбку Киры складывает хитрое выражение. Алина, видно, совершенно предсказуема. Впереди их процессии смеётся Валерия, а улыбка на лице шквальной рядом не ускользает от сол-властительницы. – Слухи. Люди имеют особое пристрастие к тому, чтобы болтать о чужих постелях. – Пожалуй, я больше желаю знать о том, каким его видят иные люди. Я провела детство в приюте Керамзина и юность в Первой армии, мои взгляды на него довольно ограничены, – девушка не раздумывает излишне над словом, но оно предстаёт непозволительно хрупким. Гражданская война рассказывает о чудовище сполна, чтобы его ненавидеть, но он извечно перешагивает через страшный образ, разрушая всякие убеждения. Алина знакома с монстрами, возможно, она лишь хочет послушать кого-то, кто знаком с генералом. – И вы… – Знаю Дарклинга дольше, чем вы живёте, – Старкова почти запинается на заснеженной дорожке, но в верный час переставляет ноги. Грудь полнится неловким чувством. Кире известно своё положение, ей известна власть, и она редкостно непредсказуема в словах и чрезмерно откровенна, но Алина не чувствует угрозы. Ей помнятся старые солдаты Первой армии, что у костров рассказывали о прожитых днях, и верится, у шквальной найдётся таких историй множество. – У меня не было того детства во Второй армии, что разделяют многие гриши. Ребёнком я была кем-то не более уличной дворняги без крова и семьи. Вечно скиталась по чужим домам, где-то подкармливали, отовсюду гнали… Так до тех пор, пока не попала на корабль. Половина судна перемёрла тогда от цинги, а я даже голодная всё скиталась по палубе, люди смиловались – не бросили за борт, каэльские путешественники посчитали, что я приношу удачу. В Равке через пару месяцев одна из приютивших женщин пихнула меня под ноги опричникам, что приехали в город. Сказала я «их», – Алина повторяет безмолвно заветное «их». Дело опричников и гришей во Второй армии не схоже вовсе, но их редко отделяют друг от друга, и даже в Малом городе они живут бок о бок. – Тогда страной ещё правил царь Иоан, старик имел амбиции отвоевать приграничные территории страны. На севере велись страшные затяжные сражения, поэтому Дарклинга не было в столице, когда я прибыла в Малый дворец, как не было и последующие полгода. Меня не любил ни один преподаватель. Никто не мог научить меня читать, писать или хотя бы правильно говорить, я не терпела никакие науки, хоть и быстро осваивала чужой язык, – не спеша перебивать, Старкова напоминает самой себе, что Кира – каэлка, пусть и малое выдаёт в ней дочь Блуждающего острова. Несметное чудо, что ей удалось попасть в Равку невредимой, но вряд ли земля располагала к ней большой милостью. Она была ей чужой, как была и речь, и были люди. – Я не понимала контроль над собственной силой, не была успешна ни в одном упражнении со старшими заклинателями и денно сбегала из школы. Дети говорили, что я больше похожа на животное, чем на человека. Гриши не понимали меня, а я не понимала их, для меня всё было чудным и во многом пугающим. Кто-то допускал речи о том, что я слаба головой и родилась без ума. Дарклинг, конечно, был наслышан обо мне, когда вернулся в Малый дворец. – Он всегда наслышан, – Алина почти вздрагивает, когда идущая впереди Ярослава оборачивается через плечо. Чужая речь обретает затейливое звучание. Иван кивает с её словами. И переглядываются трое так, будто говорят о чём-то, что заклинательница солнца может не знать. – Слева от меня есть место, Яра, коли речи твоего мужа столь скучны, что тебе приходится слушать мои, – окликает сердцебитку Кира. Старкова тихо смеётся, от Ивана доносится тихое ворчание, но шквальная не уделяет тому внимания. – Мы с Дарклингом встретились зимой. Я убежала в лес и сбивала с ног каждого, кого посылали, чтобы вернуть меня ко дворцу. Но генерала Второй армии оказалось чрезвычайно тяжело бросить в сугроб. В конце концов, сидящей в снегу оказалась я, – Алина позволяет себе присмотреться и верит, что судит верно. Кира помнит ту встречу как личную неудачу. – Мне нравилось то, что он не требовал от меня слов. Люди вокруг слушали его и смотрели с почтением, я желала того же уважения к себе. Но наше общение продлилось недолго, с двумя другими шквальными меня отправили на обучение в дом герцога Мезле, – удивление сворачивается внутри. Иван сбежал из дома для службы Дарклингу. Многие выросли близ него в Малом дворце. Но Кира Моро училась под чужим кровом, так что не угадать вовсе, из чего же складывается их связь. – Гриши говорили, что это большая честь, и вероятно, злились, что я занимаю место кого-то более достойного. Но я быстро догадалась, почему оказалась в их имении. Может, Мезле и не ведут традиционную для своего народа жизнь, но они всё ещё сулийцы. Они сторонятся власти королей, генералов и не ведут за них войны. История велика, мастерство исключительно, но двумя веками ранее их род всё равно умирал, караваны часто подвергались нападениям работорговцев, охотники разузнали о гришах среди поселений… Мезле нашли неприкосновенность при дворе – рядом с Дарклингом. Он убедил царя, что взамен на службу, Мезле будут учить и сделают Вторую армию сильнее. – Но Зива и Регина… – Зива и Регина – исключения, – ветер подвывает вокруг, щёки Киры становятся красными от холода, но её голос не дрожит, выводя твёрдые слова. С подобной «резкой» манерой быстро удаётся свыкнуться. Женщина пожимает плечами. – Я не так много знаю о первой… Когда я оказалась в их доме, она уже год считалась пропавшей, а её семья находилась на грани казни, потому что их недовольство перечило власти короля. Сулийцы не находят ценности в стенах, что их окружают, дом для них – это семья, и знаниями дозволено делиться только с ней. Они вырастили меня, как родную дочь. Научили языку, культуре и тому, как смотрят на мир. Они считают, когда гриш развивает своё мастерство только для того, чтобы вести сражения, это противоположно ослабляет его и делает ограниченным. Взращивая силу, вы делаете свой удар крепче, но наша природа больше, чем смерть врага пред вами. Мезле изгнали из Равки через пару лет после того, как я к ним попала. Они нашли убежище в горах Шухана – в доме, в котором никогда не бывало ноги чужака. Мы сами охотились, сами шили одежды… Дарклинг посещал их редко, но я всегда пряталась под окнами или дверьми, чтобы послушать рассказы с границ и то, как идут дела во Второй армии, – смотря себе под ноги, Алина в детской манере морщит нос, вспоминая, как они с Малом прятались в пыльных углах, чтобы послушать разговоры старших. Все дети одинаковы. – Я люблю и уважаю дом Мезле, как родной, но мой нрав не подходил их жизни. Я знала, где мне было место. Знала, чего хочу и за кого желаю сражаться. Может, первые месяцы жизни в Малом дворце не были славными, но он стал моим первым домом, и гриши делили со мной схожие судьбы. Я никогда не забывала свою маленькую мечту. Я не хотела стать приближённой Дарклинга, я хотела быть Дарклингом, – не получается упустить то, как Иван ведёт головой в их сторону, но не позволяет себе обернуться. Выражение лика скрывает тень. Мысль дурная, если его господин никогда не слышал эти слова, они несомненно прозвучат над его ухом к утру. Но меру не упускает и Кира. – Северцов очень желает свалиться в ближайший овраг, – чудится, метель набирает силу, но поток ветра лишь поднимает мглу с земли и несётся к сердцебитам, так что Иван широко ёжится, когда снег засыпается ему за воротник. На редкость дивное зрелище. Мужчина что-то злобно приговаривает, когда Алина смеётся. Но следующие слова шквальной встряхивают, вынуждают сменить забаву вниманием. – Мне было пятнадцать, когда я поймала серебристого ястреба и свернула ему шею. Это была необыкновенно красивая и сильная птица. Я доживаю уже шестой десяток лет и повидала множество, но она до сих пор кажется мне сказочной. – Но я не приметила усилитель, – глаза, должно быть, полнятся недоверием, но сол-владычица не пытается присмотреться. Верит, будь редкая вещь на чужом теле, она бы обнаружила её ещё в бане. – Я надеваю его лишь на битвы. Обычная жизнь не требует подобной мощи, – Кира не внимает удивлению, хоть и блеск её глаз выдаёт ценность, которую она находит в силе своей птицы. И хочется спросить, не усилитель ли причина обманчивой юности, что носит на себе шквальная. – Я вернулась в Малый дворец и начала службу во Второй армии в семнадцать, но раз в пару лет всегда посещала семью Мезле для дальнейшего обучения. Они, правда, считали, что сражения дурно на меня влияют. Но в то же время сулийцы верят, что у каждого свой путь. Многие гриши с недоверием относились к тому, что меня допустили к службе на севере юной, и не одобряли то, что я норовила прыгнуть в каждую битву, но Дарклингу нравилась моя радикальность. Я никогда не медлила пред ударом и билась до тех пор, пока не оставалось силы занести руку. Вне поля боя я часто пряталась подле главного шатра – слушала, о чём говорят старшие по званию, пока опричник не выволок меня на милость собственному генералу. Проведя детские годы на улице, я научилась славно видеть людей, понимать их намерения, предугадывать чужие порывы, – Алина кивает самой себе, зная, где эти слова берут исток. Дарклинг ценит эти качества и видит в них сполна пользы, а награждает за подобные умения щедро. Кира не стыдится, в речи не звучит и сожаление, она лишь гордится, как гордился бы каждый доблестный солдат. – В том же шатре мне присудили каждое когда-либо полученное звание. Я была самым молодым командиром во Второй армии за всю её историю. Регина родилась как раз в это время, я всё ещё была юна и стала для неё «дурным» влиянием. Ей пришлось бы стереть свою фамилию, родовую славу, историю и культуру, чтобы прибыть в Равку для службы, а это противоречило всему, чему нас учили, но вашей милостью принять решение она не успела, – Старкова норовит пресечь это неуместное суждение о деле Гражданской войны, но спотыкается об остроту чужого взгляда. Порицания нет, шквальная смотрит на неё с вызовом, будто ждёт, что оспорят. Алина прикусывает язык, не желая уступать. – Этот слух о моей связи с Дарклингом появился после того, как я отказалась лечь в койку с одним из полковников в Первой армии и переломила тому шею, потому что мужчину не научили слову «нет». Его генерал тогда клялся, что сам царь узнает о содеянном, и меня казнят за нападение на высокопоставленного солдата. Полагаю, перед государем тогда молвил Дарклинг, раз меня так и не повели на расстрел и даже не вызвали во дворец. Людям всегда было проще думать, что я достигла своего положения и силы через чужие постели, особенно когда они не знают и малого о природе гришей, – взгляд Киры укрывает тень, словно пред её взором складываются картины воспоминаний. – Я не умела отступать, Дарклинг меня научил. Хотя я желала верить, что ему не известно то, как сделать шаг назад. В одной из битв он вытащил меня из-под вражеских оружий фактически за воротник. Каждый вокруг меня в тот день погиб, будь то солдат Первой армии или Второй, я одна осталась жива из своего отряда и вышла из того сражения окунутой с головой в кровь. Сулийцы говорят, что в отличие от слов у действий не бывает эха. Та битва его тоже не оставила. Мир не помнит имена тех, кто пал в этой бойне, как не помнит имена и многих других, но он не забывает победы. Дарклинг показал мне то, что триумфы не строятся одним днём. Уже в следующие недели мы разбили войско фьерданцев на том же направлении и освободили три приграничные деревни. После ещё десять лет провели, плечом к плечу ведя войну на севере. Последние десять пред Гражданской войной служили порознь, но я часто выступала в переговорах с фьерданским командованием и присутствовала на каждом стратегическом собрании, так что наши пути часто пересекались. Только глупец утвердит, что нас влечёт друг к другу, как мужчину и женщину. Красоту и страсть я могу найти и в ином человеке, но в Дарклинге можно найти то, что не даст никто другой. – Значит, старые сослуживцы, – улыбается Алина. Она не станет спрашивать чудовище, но рассудит сама, что понимает, в чём редкое мастерство Киры. Быть солдатом есть одно. Уметь вести войну есть совершенно иное. Философы любят окликать это искусством и наукой, и шквальная знает о них сполна, владеет ими. – Я поспорю с вами о старых. – Будет полным бескультурьем с моей стороны спорить с кем-то в столь почтенном возрасте! – почти восклицает Старкова и слышит явно, как Ярослава утверждает, что их сол-святая играет с огнём. Но она не таит злого намерения, и указка нисколько не ранит Киру. Алина звучно ойкает, когда поток ветра сбивает её с ног, и она падает в пушистый снег. Это Иван прыскает в стороне? Надя противоположно грубой манере тихо хохочет. Неподалёку слышится обеспокоенный голос Валерии, но сол-владычица лишь смеётся, перебирая ногами вздыбленный снег. – Не беспокойтесь, княжна Румянцева, мы лишь беседуем с сол-госпожой о старых и молодых, – смиряет шквальная спешные шаги, что бегут в их сторону. Вероятно, все решают остановиться, чтобы справиться о случившемся. Иван вслед молвит бесстыдно. – Благодарю, Кира, – ветер вокруг завывает сильнее. Старкова садится на снегу. Ярослава вдруг охает. Шквальная лишь складывает руки на груди, но порыв толкает сердцебита на землю меж двух ближайших деревьев, нос того оказывается белым. По округе проносится смех Валерии, но собственную усмешку сечёт редкое чувство. Алина оборачивается — тьма вокруг всё та же. Снег липнет к варежкам. Стоя пред святой, Кира славно прячет за собой нехитрое намерение. – Смейся больше, Северцов. Чрезвычайно редкое явление. – Правда вновь глаза режет, не так ли, Кира? – Ярослава намеревается подойти к своему мужу, но вместо того падает прямо к нему в руки.       За тенью негодования Старкова находит взглядом Надю и Яна, что остановились в стороне. За ними стоят князь и княжна Румянцевы. Слепленный снежок летит равкианскому послу прямо в плечо, окрашивая его лицо недоумением. Разумеется, многие из них знатные господа, но знают ли они зимние забавы? Иван помогает Ярославе встать и поднимается сам, но следующий снежок угождает ему в лоб, сбивая с головы меховую шапку. Подбирая юбки одежд и выскальзывая из-под руки своего мужа, Валерия спешно отступает за ближайшее дерево, пока её брат стряхивает снег с лица. Кира прихлопывает, но спешит отойти в сторону, когда замах Ярославы стремится достичь её, но вместо того угождает в заклинательницу солнца. Довольство сердцебитки предстаёт личным. Звонкие переливы смеха окутывают лес. Лампы оказываются отставлены на ближайший пень. Алина собирает вокруг себя кучку снега, и приговаривая о каждой низости корпориала, она отправляет в Ивана один комок снега за другим, пока шквальная поднимает вокруг них мглу, не позволяя разглядеть, кто нападает. Ян лепит снежки для Нади, что юркает между деревьев, закидывая Михаила. Где-то мелькают тени, и все прикусывают языки, когда Кира падает в невысокий сугроб. Позади некому стоять, но снежок ударяет заклинательницу солнца в спину, другой угождает в грудь Ивана, а третий разбивается о плечо шквальной, когда она садится. Скажут, таящиеся за сосновыми стволами Надя и Лера всех перехитрили, но Старкова утвердит иное. Михаил почти поскальзывается на снегу, но отряхивая одежды, выходит к дорожке, по которой поднимается Дарклинг. Алина прикрывает лицо руками, но не сдерживает улыбку. Валерия и Надя, стоя под руку, стараются выглядеть почтительно, но легко приметить, как грудь каждой дрожит в застрявшем между ними смехе. Ян спешит встать, но видится, его подводит нога, и на мгновение он застывает, стоя на колене посреди небольшой поляны. Иван прямит спину, но выглядит потешно со снегом на одежде и в волосах. Дарклинг переводит нечитаемый взгляд с сол-святой на своего генерала – обе расселись на земле. Вокруг играет ветер, а снег всё ещё хрустит в руке. Раздумье о том, переживёт ли Чёрный Еретик удар снежка, прерывает взгляд Киры. Пока все знатные господа разделяют стыд, она чувствует себя в неугодном положении вполне удобно, едва ли не приговаривая заветное «я говорила». Может, однажды Алина исправит эту неудачу и опрокинет Дарклинга в снег. Направился ли он этой дорогой специально, заслышав переполох посреди леса, или пересекается с ними ненамеренно, ступая к своим делам? Возможно, вовсе идёт к баням. Дарклинг нечто указывает Ивану и Ярославе, пока сол-госпожа поднимается на ноги, не стремясь отряхнуть колени. Кира несомненно догадывается, что толкнуло её в снег, но успокаивая ветра вокруг них, она лишь направляется дальше по дорожке, минуя зардевшихся дворян. Алина смотрит на Тёмного господина с вызовом, ждёт, что он скажет, и заклинатель отвечает ей схожей вопрошающей манерой. Желает утвердить верно, что сол-властительница ищет союзников среди неправильных, пусть и могущественных людей. Правда, они сами делают эту задачу неизмеримо лёгкой, отчего на сердце играют всполохи недоверия. Самозванный господин не задерживается, чтобы осудить прихоть или увлечь за собой. Но он проходит совсем рядом, так что с наигранным порицанием девушка качает головой, легко замечая, что перчатки Дарклинга блестят от налипшего на них снега. Людские забавы, значит, монстрам не чужды.