Глава 7. Особенный.

      Единственной преградой осуществлению планов на завтра могут стать лишь сегодняшние сомнения. Не хочешь сожалеть — не сомневайся. Хочется — делай. Если то, что происходит здесь и сейчас, является осознанным выбором, поддаваться крупицам сомнений и двигаться назад не стоит. Именно это может стать после причиной для сомнений.        Мира не хотела сожалеть, поэтому не сомневалась в том, что делает. Целовать Сатору здесь и сейчас — правильно. Желать с ним большего, подарить ему большее — это то, чего она жаждет в этом моменте. Ничто не имеет значения, когда его губы движутся в одном темпе с её, разгоняя по всему телу мелкую дрожь сладостного предвкушения. От самых кончиков губ до кончиков пальцев, покалывающих, словно от мелких разрядов тока.        Он пододвигается ближе, касаясь большой ладонью её талии, скользит по спине, останавливаясь на выпирающих из-под одежды позвонках, — и тянет к себе, поддаваясь желанию ощутить её ближе. Касается второй рукой её щеки, убирает мешающие волосы, делает короткий вдох, набирая в лёгкие воздуха, — и снова возвращается к её губам.        Мира дрожит от каждого его прикосновения, хватаясь за ткань рубашки на груди, сжимает между пальцами, поддаваясь его напору. Она хочет, и она позволяет ему владеть своими губами, сминая их, перебирая, как страницы книги; позволяет изучать вкус, мягкость своих губ, смакуя каждый миллиметр. Позволяет и наслаждается каждым мгновением поцелуя.        В этом поцелуе нет неловкости и малейшей частички его былой неуверенности, — он наконец-то уверен в том, что делает всё правильно. Практики давно не было, но руки, губы и тело помнят всё, — свои умения он не растерял. И когда Мира томно выдыхает ему в губы, сильнее сжимая рубашку, — он понимает, что всё ещё может завести девушку одним поцелуем. Без грязи, пошлых причмокиваний и языка, вторгшегося в чужой рот.        — Надеюсь, не кривишься? — спрашивает он, разрывая поцелуй, выдыхая горячий воздух в её влажные приоткрытые губы. Касается её лба своим, опуская вторую руку на тонкую талию. Пальцы горят от нетерпения проникнуть под ткань одежды, исследуя нежную, мягкую, горячую кожу девушки.        — Отчего же? — дрожит, вновь прижимаясь к его губам своими, — но всего на секунду.        — Просто хочу знать, нравится ли тебе. Говори со мной, Мира, ведь только так я могу понять, что делаю всё правильно.        — Сатору, — девушка вздыхает, за секунду перемещая руки ему на шею, касаясь пальцами его затылка. Сразу ощущает его напоминание о роковом дне, но руку не убирает. — Не переживай, не думай об этом, просто почувствуй ответ, — он на поверхности.        — Доверять ощущениям? — тихо смеётся, медлит и всё же проникает ладонями под лёгкую ткань её кофты.        Его ощущения подсказывали, что он может позволить себе это сделать сейчас. Ощущения не подвели, — Мира охотно подалась ближе, давая понять, что это действие ей понравилось. Её кожа горела под его грубоватыми пальцами, каждая клеточка отзывалась на прикосновение, словно подаваясь навстречу чужому теплу. Она, как пёрышко из крыла ангела, жаждущее вернуться домой, льнула к нему всем телом.        Губы снова встречаются в поцелуе, добавляется ещё несколько оборотов. Мира заводится от вкуса его губ, будто кто-то вставил свой ключ зажигания. Градус желания повышается, он растёт стремительно, — ещё чуть-чуть и что-то лопнет внутри от нетерпения получить больше одного поцелуя.        Нет никаких сомнений, чем закончится этот вечер, — они оба этого хотят, — они это сделают, но…        — Постой, — она резко прерывает его, убирая руки из-под своей кофты. Сатору мгновенно теряется, не понимая, что он сделал не так. Глаза метаются по сторонам, рот приоткрывается в немом вопросе, а в горле уже стоит шок. — Пойдём.        — Куда? — она тянет его за руку, и Сатору остаётся лишь последовать за ней, надеясь, что через секунду он не окажется в коридоре. От этих мыслей он нервно дёргает губами.        — Под ёлкой на ковре, конечно, всё романтично, но пол холодный и нет удобства, — отвечает, приглашая его в свою спальню.        — А я думал, ты меня за дверь ведёшь.        — Да, но не за входную, — смеётся, усаживая парня на край кровати.        — Что будем делать в твоей спальне? — не сдерживается и всё-таки шутит, щупая мягкое покрывало на кровати. Жмурится, касаясь ладонью своего паха, и шумно вздыхает. — Дела мои, конечно, плохи. Уже такое чувство, будто вот-вот, ещё немного и прямо в штаны.        — Не спеши.        — Боюсь, не получится, говорил ведь, что разочарую, — Сатору старается собраться, сдержать себя в руках и не облажаться. Надолго терпения не хватит точно. — Приласкаешь меня?        — Да, — соглашается, садясь ему на колени. Касается губами щеки, расстегивая пуговицы на его рубашке. Немного торопится, пальцы дрожат, пуговицы не поддаются, а губы опускаются всё ниже, оставляя поцелуи на подбородке и ниже — на шее.        Выдыхая сквозь зубы, сдерживая свои стоны, он касается её бёдер, только сейчас понимая, что на девушке надета юбка. В голове сразу ускоряют свой ход шестерёнки, вспоминаются былые деньки дамского угодника, и вот руки уже плавно перемещаются на внутреннюю часть её бёдер.        Её губы осыпают его шею всё более страстными поцелуями, — Мира едва держит себя в руках, чтобы не начать ёрзать на его бёдрах, потираясь об то, что так соблазнительно оттопыривает штаны.        Сдерживается до тех пор, пока его пальцы не касаются её трусиков, медленно, словно проверяя реакцию, поглаживая. В этот момент она понимает: С ним нужно говорить, дать ему ещё больше уверенности в себе.        — Всё хорошо, мне нравится то, что ты делаешь, — шепчет ему в ухо, наконец-то справляясь с последней пуговицей на рубашке.        — Уже заметил, — ухмыляется, ощущая выступившую на белье влагу. — А если так, — спрашивает, отодвигая край белья в сторону, касаясь пальцами уже ничем не прикрытой промежности. Прижимает девушку ближе, скользнув пальцем между влажных складок.        — Так тоже хорошо, — закусывает губу и решается распахнуть его рубашку, открывая себе вид на подтянутое тело. — Ты прекрасен, — говорит, касаясь пальцами его груди и опуская ладонь ниже к торсу. Пальцы пищат от восторга, от соприкосновения с прекрасным. Сатору действительно такой — нереальный. Он слишком несправедлив к себе, ведь ещё недавно уверял, что утратил прежнюю форму, лёжа на диване в позе мертвой рыбы.       — Смущаюсь, — с губ срывается тихий смешок, а пальцы уже нащупывают комочек нервов, принося девушке новую волну удовольствия неспешными поглаживаниями. — Снимешь свою кофту?        В ответ она лишь согласно мычит, ловко стягивая с тела лишнюю одежду. Не ждёт, когда он попросит, — и освобождает из плена черной ткани грудь. Видел бы сейчас Сатору, насколько она красная от смущения, был бы собой доволен.        — Приятный сюрприз, Мира, — он не может сдержать довольной улыбки, когда девушка прижимается к нему обнаженной грудью. Он чувствует твердость её возбужденных сосков и едва сдерживается, чтобы не коснуться их руками.        — Хочу, чтобы ты прикасался ко мне, — Мира двигает бедрами вперёд, отчего его палец проскальзывает ещё дальше между складок. Она наконец-то касается его бугорка на брюках, оставляя влажные следы своего желания на тёмной ткани. Томно вздыхает и целует его, не давая сказать ни слова.        Сатору чувствует её смущение в движении губ, лёгкой дрожи в пальцах, путающихся в его волосах, — но её смущение — его уверенность. Мира разделась так быстро для него, чтобы дать ему понять: она хочет его, хочет того же, что и он. Он мог бы заметить это в её глазах, но поскольку такой возможности нет, она пошла иным путём.        Он убирает руку от её лона, касаясь её обнаженной спины, поглаживая нежную кожу, покрытую мурашками. Мира смелая, она потрясающая, — убеждаться в этом он не перестанет. Возможно, его чувства и ощущения в данный момент обострены ввиду длительного отсутствия в жизни интима, но сейчас ему правда кажется, что таких девушек, как Мира у него ещё не было.        Всегда хотелось скорее приступить к делу, удовлетворить своё желание, а с ней спешить вообще неохота. Сатору ловит себя на мысли, что хочет целовать её, как можно дольше; ласкать её тело руками, поглаживать бока и бёдра, слышать учащённое сердцебиение и нежить её в своих объятиях, пусть даже всю ночь.        Надеется, что шанс просто любить её у него ещё будет, и всё же прямо сейчас его воздержание жаждет скорее оборваться. Это нетерпение отдаётся дрожью и в его теле, отчего он ёрзает на кровати, прикусывая губы девушки.        Аккуратно опрокидывает её на кровать, стягивает рубашку и нависает сверху, исследуя руками плоский живот, тонкую талию, подбираясь всё ближе к вздымающейся груди. Мира шумно выдыхает, зажмуривается, когда груди касаются не только пальцы Сатору, но и его губы. Он дарит ей мгновения своей ласки — ведь она этого достойна.        Стягивая с неё последние элементы одежды, не отрываясь от груди, Сатору внезапно ощущает жгучую печаль в груди. До чего же горестно лишь представлять то, как выглядит сейчас Мира. До чего же горько не иметь возможности просто посмотреть на неё, лежащую под ним, обнажённую и… смущённую? Смущена ли она? Румяны ли её щёки? Какое выражение лица у неё, когда он целует её тело?        В груди сдавливает всё сильнее, отчего Сатору теряется в своих ощущениях. Всё же с проститутками было в разы легче: получил, что хотел и выставил за дверь, а здесь так нельзя. Здесь нужно думать, воображать.        — Сатору, — её тихий голосок и стон после возвращают его из потока мыслей. Он поднимает на неё глаза и тут же тянется к губам, мягко касаясь их поцелуем.        — Хочешь?        — Да.        — Я тоже… но презерватива нет, — хмурится, потирая переносицу. Это ведь самое главное.        — У меня есть, — девушка приподнимается и тянется к тумбочке у кровати, хватая из ящика то, что необходимо.        — Подготовилась? — смеётся он. — Планировала меня обкатать?        — Я всегда ко всему готова.       — Даже к сексу на пять секунд? Учти, я ведь предупреждал, — отчего-то становится неловко, когда он лишает себя последней одежды. Не выглядит ли он нелепо со стороны? — Ладно, оценишь? Руки подсказывают, что всё неплохо, но что скажешь ты?        — Скажу, что ты хорош не только смазливым личиком, — смущается, но тянется к его члену, касаясь ладонью возбуждённой плоти. Ловит губами его приглушённый стон и помогает натянуть защиту.        — Уверен, что ты выглядишь просто безупречно. Только не говори, что это не так, Мира.        Он снова касается её волос, струящихся по спине, — они мягкие, шелковистые, слегка кудрявые. Сатору рисует её образ, как у лесной нимфы из легенд: румяная, нежная, обнаженная богиня с сияющими глазами. Сейчас её образ стал ещё более ярким, отчётливым в его голове, — он бы точно узнал её, если бы смог снова видеть.        Матрас прогибается под тяжестью её тела, когда он укладывает её на кровать, — утопает, словно в мягкой перине. Поцелуй в губы, шею, — опускается ниже, — целует грудь, рёбра, живот. Останавливается у лобка, едва касается губами лона и выпрямляется, подталкивая член к жаждущему проникновения входу.        — Последний шанс выдворить меня за дверь и послать к чёрту. Решайся, Мира, — устраивается поудобнее, целуя её щёки, — ждёт, даёт шанс передумать, — но Мира не хочет.        — Просто оставайся со мной, Сатору. Верь в себя так же, как верю я. Люби меня и больше ни о чём не думай. Ты особенный для меня. Один, совершенно ни на кого не похожий среди тысяч одинаковых людей.        Годжо замирает, пораженный подобными словами, — не верит в то, что слышит. Он особенный? Он такой для неё, даже несмотря на то, что слеп? Да — это именно то, чего он хотел, и всё-таки глубоко в сердце хранил крошечный сундук с сокровищами неуверенности.        Разве мог он стать для кого-то особенным вот таким?        — Я уже не смогу без тебя, Мира, — вновь целует её и заполняет собой, ловя губами полувскрик.        Не отрывается от губ, делая плавный толчок, затем ещё один и ещё. Он не сможет, уже не захочет возвращаться к той жизни, в которой есть только он один — без неё. Не получится. Погрязнет ещё в большем отчаянии, чем было до, утонет в ледяном океане.        — Я попытаюсь, правда, попытаюсь стать для тебя тем парнем, которого ты достойна. Стану тем, кого ты не будешь стыдиться. Сделаю всё, чтобы ты ни секунды не сожалела о том, что дала мне шанс.        Горячая ладонь Годжо касается её бедра, слегка приподнимает, закидывая себе за спину. Очередное движение бёдрами и снова громкий стон. Вопреки своим опасениям, спустя пять секунд он всё ещё не опозорен, напротив, уверенно идёт вперёд, доставляя им обоим удовольствие.        Мира крошечная на его фоне, но её тело охотно принимает его всего. Ему тесно, так тесно, что член начинает болезненно пульсировать, — это такая сладостная боль: желанная, долгожданная. Как же, оказывается, ему недоставало простой близости с девушкой. Как же приятно, когда никуда не спешишь, а наслаждаешься каждой секундой единения с другим телом.        Сердце болит. Снова в голову бьёт желание увидеть её, извивающуюся, стонущую, смущенную, прямо под ним. Не просто прикоснуться к её обнажённому телу, а рассмотреть каждый миллиметр.        Это то, что важно для него, но, судя по всему, неважно для неё. Ему предстоит ещё долгий путь, чтобы принять и полюбить себя таким. И он уверен, что с ней это возможно.        Девушка стонет, цепляется за его плечи, осыпая лицо и шею поцелуями, — делится с ним своим теплом и чувствами. Поглаживает его по спине, податливо выгибая спину, двигая бёдрами навстречу, внушая ему ещё больше уверенности в том, что она нуждается в нём.        Это не просто секс: быстрый, грязный, нетерпеливый, — это занятие той самой пресловутой любовью, наполненной чувствами и романтикой.        Мира сдаётся, позволяет своему телу дрожать от потока блаженства, подобного ударам тока. Заканчивает с протяжным стоном и его именем на губах. А уже спустя мгновение вкушает вместе с ним и его пик.        — Я придумал желание, которое загадаю на Новый Год.        Сатору крепко обнимает её, мягко водя пальцами по обнаженной спине. Он так устал, — но тело впервые за долгое время радуется такой усталости.        — Это какое же? — она догадывается, что именно это за желание, но Сатору её удивляет своим ответом:        — Хочу встретить следующее Рождество так же с тобой. А затем следующее и то, что будет после. И так бесконечно, — смеётся, так по-детски, почти наивно, будто хочет, но не верит в то, что такое возможно. — Я мечтатель, правда?        — Ты дурак.        — Но милый?       — Если только немного.        — Кстати, дашь оценку моим умениям от одного до десяти? — резко меняет он тему. — Думаю, что справился неплохо, и всё-таки есть некие сомнения. Давай обсудим. В фильмах так часто делают. Что-то вроде: «О, ты был так хорош!», «О, ты тоже ничего», «Может повторим?», «С удовольствием, ведь у тебя член, как шланг от пылесоса». Ну а затем закрепление пройденной программы и секс в душе. Так что думаешь?        — Думаю, что обожаю твои шутки, но я устала, так что буду спать.        — Я ведь могу остаться?        — Сатору, ты сейчас напрашиваешься на выдворение, помолчи!       К счастью, он замолкает, а вскоре спокойно засыпает, причём раньше, чем она. Мира долго рассматривает его безмятежное лицо. Много мыслей роем кружатся в голове, — она всё ещё боится будущего с ним, но в то же время ждёт его. Всё не просто так. Сатору — это шанс. Шанс, который упускать нельзя.

*****

       — Девушка, не поможете выбрать бутылочку добротного вина? Я слепой и беспомощный человек, которому срочно нужно выпить чего покрепче.        — Рекомендую вот это, — ухмыляясь, Мира протягивает Годжо бутылку, — самый лучший напиток в этом магазине.        — Надо же, и что же это? — спешит он ощупать бутылку.        — Апельсиновый сок.        — Он алкогольный?        — Никак нет.        — Тогда не подходит, — Сатору стремится убрать бутылку на ближайшую полку, но Мира не позволяет, хватая его под руку. — Мира, пойми, если сейчас же не выпью хотя бы грамм двести, то не выдержу вечер в компании твоего отца. Он же меня ненавидит, а я… признаюсь, тоже его не люблю. Ты ведь не хочешь, чтобы я ему тростью промеж глаз заехал, правильно?        — Начну с того, что мой папа тебя любит, это отчим козни строит. И я уже говорила: не обращай на него внимания, он своеобразный человек. К тому же ты не умеешь пить.        — Сложно не реагировать, когда тебя гнобят при каждой встрече. Он постоянно говорит твоей матери, что ты дура, потому что возишься со мной, — вздыхая, Сатору всё же решает взять сок, будет хоть что выпить. — И я потому и пью перед такими встречами, чтобы упиться в хлам и никуда не идти. Пожалей меня.       — Мне жаль, что он позволяет себе так говорить и опускается столь низко. Он просто не понимает, какой ты на самом деле. Не видит и не хочет видеть.        — Ну а я не хочу видеть его. Твой отец и мать — нормальные люди, но отчим — такая мразь, чем-то твоего бывшего мне напоминает. До сих пор жду, когда он вцепится в меня, выкрикивая в лицо: «Оставь Миру в покое, ничтожество!» Ну а я ему: Авада Кедавра! Или двуглавого дракона в глазницы.       — Ты так не хочешь идти? — Мира останавливается, заглядывая в его нахмуренное лицо. Он согласно кивает, — не хочет.        — В обществе таких людей, как твой отчим, я снова начинаю чувствовать себя ничтожеством. Меня словно на полгода назад откидывает, когда я считал себя недостойным тебя.        За последние полгода Сатору сильно изменился: от неуверенного в себе парня, не рассчитывающего на второе свидание с девушкой, не осталось ничего. Этот Сатору — новый Сатору — уверенный в себе Сатору.        Потребовалось время и усилия, чтобы он стал радоваться и любить свою жизнь, даже несмотря на слепоту. Он стал меньше акцентировать внимание на своей проблеме, уделяя больше внимания причине своей радости — любимой девушке. Вот кто по-настоящему вдохновляет его двигаться дальше.        Мира всё ещё не заглядывает в будущее, но теперь уже точно знает, что не сможет отказаться от Сатору. Ещё не было и дня, чтобы она жалела о том, что решилась быть с ним. И даже сейчас, уже спустя полгода, она всё ещё видит в нём тот самый особенный шарик с рождественской ёлки.        — Хорошо, мы никуда не пойдем, — соглашается она. Меньше всего на свете она хочет подвергать Сатору чужим оскорблениям и пренебрежению, из-за которых он теряет свою улыбку.        — Я вовсе не против куда-то сходить, но только вдвоём. Сейчас лето, не хочешь на море? Только представь: я раздеваюсь, сверкаю своим идеальным телом на публику, женщины смотрят мне вслед, захлёбываясь слюной, а я падаю тебе в ноги и целую стопы под их разочарованные вздохи. А потом иду и тону в море, — он смеётся задорно, вызывая улыбку и на её лице. Шутит скверно, но всё же и правда смешно, кроме последней части.        — Ладно, пойдём на море.       — А ещё я тут думал… — он резко хватает её за ладонь с самым серьёзным выражением на лице. — Снова спешу, но… мне просто надоело бегать из одной квартиры в другую. Создаётся впечатление, что мы всё ещё соседи, которые ходят друг к другу за солью и, как там говорят, трубы прочистить, — хмурит брови и спешит продолжить: — Меня бесит, что соседи нас обсуждают и считают просто любовниками. А кое-кто говорит о том, что ты спишь со мной из жалости и за деньги. С тех пор как все узнали мой секрет, жить в комплексе стало невыносимо трудно.        — И что же ты предлагаешь? — его ответ для неё очевиден, но хочется услышать, чтобы убедиться. Стоит признать, что она и сама думала об этом, да и слухи, правда, надоели. Одна лишь бабуля Аки радуется за них. Остальные соседи оказались теми ещё сплетниками.        — Мой пентхаус простаивает уже больше пяти лет, а там открывается шикарный вид на город, насколько мне помнится. Было бы здорово, если бы по утрам ты могла любоваться этим видом…        — Сатору…        — А затем я бы прислонял тебя грудью к стеклу и делал каждое утро ещё лучше. Что думаешь? Не пора ли поиметь хоть какую-то выгоду из этих отношений со мной? Я буду тем ещё сахарным папочкой.        — Ты этого правда хочешь? — в ответ согласный кивок. — Если честно, — она выдерживает паузу, решив пощекотать ему нервы. Сатору нервно дёргает уголками губ, сильнее сжимая её ладонь в своей. — Я тоже этого хочу. И не буду врать, что сценарий такого доброго утра мне очень нравится.        — Отлично, тогда начинай собирать наши вещи. Я рассчитываю на тебя. Я бы помог, но, увы, слепой.        — Не пользуйся этим!

****

       За окном снова снег. Зима вернулась быстро, как и столь же стремительно пролетел почти целый год. Этот год отличался от пяти прошлых, — этот был счастливым, наполненным радостными моментами. Сатору счастлив…        Но сейчас, зная, что он стоит у окна, — но не видит ничего, кроме темноты, — он снова возвращается к дурным мыслям. Изменилось много чего, но не это ощущение всепоглощающей бездны.        Сатору снова грустит, представляя, как белоснежные хлопья кружатся по воздуху, медленно опускаясь на землю, укутывая город в снежное покрывало. Прямо сейчас внутри него снова появились противоречия и отторжение к самому себе.        Что он должен сделать? Как ему поступить в этой ситуации, чтобы не уничтожить морально себя и не утащить за собой Миру? Как сделать так, чтобы не расстроить её?        — Почему ты не спишь? — он вздрагивает, слыша её сонный голос за спиной. Так задумался, что не заметил её приближения. — Снятся кошмары? — Мира зевает и спешит его обнять, выглядывая в окно.        — Просто много думаю.        — Есть о чём?        — Мира, я… я не рассказал тебе кое-чего, — потирая глаза, Сатору разворачивается к ней. — Несколько дней назад я был в больнице. Твоя мама позвонила, сказала… что есть кое-какие новости.        — Что за новости? — тут же воодушевляется она.        — Она и ещё один мой доктор из Киото предлагают сделать ещё одну операцию, — он снова касается своих глаз, а в памяти всплывают прошлые попытки восстановить его зрение. Неудачные попытки, стоит заметить. Попытки, из-за которых он разуверился в успехе. Собственно, он не верит в него и сейчас.        — Она поможет?        — Они консультировались с одним опытным доктором из Италии насчёт моего случая. Он предлагает предварительно пройти ещё комплекс обследований, но… даёт на успех целых пятнадцать процентов. Это, к слову, на десять больше, чем было раньше.        — Значит, какие-то шансы всё же есть? Ты не рад этому? — одно выражение лица парня красноречиво говорит само за себя. Эта новость — не то, что принесло ему радость, скорее больше сомнений и страха.        — Я не знаю, Мира. Сейчас я… я, кажется, начинаю привыкать к своей, как ты говоришь, особенности, пытаюсь жить, как и все. Но если я сейчас дам себе хоть на секунду поверить в то, что всё может измениться, я снова потеряю себя. Не знаю, готов ли я проходить через ещё одну неудачу. Сейчас поверю, а в итоге ничего не выйдет, и как следствие — снова депрессия. Да и не хочу давать надежду тебе. Не хочу, чтобы ты надеялась на что-то, а после расстроилась. Я… я не знаю, как мне быть. Всё может обернуться только хуже.        — Я понимаю, Сатору, — чтобы его успокоить, Мира крепко обнимает его, поглаживая по спине. Она прекрасно понимает сомнения Сатору. Он разочаровался в тех шансах, которые ему уже давали, поэтому не хочет больше пытаться. Он просто боится. Боится поверить в чудо.        — Как мне быть? Как… как нам быть, Мира? Подскажи мне, что я должен сделать: поверить, снова попытаться и надеяться на чудо или оставить всё как есть, продолжая жить ту жизнь с тобой, к которой я уже привык? Скажи мне, милая.        — Сатору, к сожалению, я не могу решать за тебя в этой ситуации, ты должен сам понять, чего ты хочешь, но чтобы ты не решил, я с тобой. Если решишь попытаться, — я поддержу тебя и буду рядом, но если решишь оставить всё как есть, — я тоже буду рядом. В любом случае, я не оставлю тебя одного, понимаешь? Я люблю тебя, Сатору. Абсолютно любым.        — Я тоже тебя люблю, — отвечает он, грустно улыбаясь, но искренне радуясь её поддержке.        — Но, — резко говорит она, — главное, чтобы потом ты не жалел ни о чём.        — Да, понимаю… Если не попробую — буду жалеть и жить с мыслью, что упустил свой шанс. Если попытаюсь и ничего не получится — буду жалеть, что попытался. В любом случае пожалею, верно? В этом и есть вся боль выбора. А ты бы хотела?       — Чего?        — Чтобы я попытался? Хочешь, чтобы я увидел тебя?       — Я желаю для тебя только самого лучшего, Сатору. И если ты хочешь видеть, я тоже этого хочу.        — Твой голос дрожит, — хмурится он. — Ты расстроена? Почему?        — Я просто… иногда я думаю о том, что… если ты снова сможешь видеть, останешься ли ты со мной; буду ли я тебе всё ещё нужна; понравлюсь ли я тебе? Мне кажется, что ты разочаруешься во мне, тем не менее, я надеюсь на чудо для тебя.        — Мира, — он наклоняется, обхватывая её лицо ладонями, целуя уголок губ. — Не сходи с ума, я же люблю тебя, ну куда я денусь?        — Что поделать, во мне тоже есть страхи.        — Это то, в чём мы похожи, — смеётся он. — Знаешь, думаю, что я пока не готов испытывать свою удачу. Возможно, я звучу сейчас как трус, но я правда не готов поверить в чудо. Если ты не против и тебя всё устраивает так как есть сейчас; если ты любишь меня таким, то давай продолжим жить именно так. Придёт день и может мне хватит смелости попытаться вновь, но пока я хочу оставить всё как есть. Я… привык быть для тебя особенным, таким же драгоценным, как и твои банковские карты. Понимаю, что могу разочаровать тебя таким решением, но надеюсь, ты сможешь понять.        — Сатору, возможно, в начале нашего пути это меня бы расстроило, но не сейчас. Я смогла полюбить тебя таким противным, и это не изменится. И ты в разы драгоценнее каких-то там банковских карт.        — Ты ведь помнишь, что товар возврату не подлежит? — весело смеётся он.        — К твоему сведению, я ни разу не возвращала то, что приобрела.        — Рад слышать. Спасибо, что принимаешь меня любым, именно поэтому тебе цены нет для меня и моего сердца.        На данном этапе Сатору не хочет ничего менять в своей жизни. В будущем он может попытаться вернуть то, что утратил. Но уже тогда, даже если чуда не произойдёт, он не расстроится так сильно.        Возможность видеть — это нечто важное для человека, но совсем не главное. То, что действительно необходимо, чтобы жить счастливо — просто другой человек рядом.