Взгляд в пропасть

      Спустя ровно месяц меня выписали. Свой день рождения я справлял в одиночестве, лишь медсестра зашла поздравить меня и принесла что-то вроде импровизированного кусочка торта и свечки. Несмотря на всю свою серьезность, она была доброй женщиной. Мне удалось узнать, что когда-то у нее был сын, который умер еще в младенчестве. С тех пор она даже не думает о том, чтобы попробовать снова. Ее муж работал на местной фабрике, а когда узнал об этой трагичной новости, чуть не свел счёты с жизнью прямо на рабочем месте. Видимо поэтому она относилась ко мне с долей теплоты, как если бы я был ее сыном. Мне было искренне жаль эту сердобольную женщину и мне все больше становилось понятно, что каждый человек носит в себе свое горе, и просто так забыть о нём не получается.       За все время из нашей группы меня единственный раз навестил только Том. Остальные как будто вовсе забыли о моем существовании. Меня это несколько оскорбило, но отчаиваться я не стал. Собрав свои вещи, я вышел из больницы и через пару минут поймал машину, водитель которой за небольшую плату согласился подвезти меня до нашей репетиционной точки, которая находилась на другом конце города. В это время как раз мы прогоняли весь материал, поэтому шанс заставь всех и сразу был велик.       Мы ехали быстро и в тишине, поэтому спустя минут двадцать езды машина оказалась прямо возле нужного здания. Перед уходом поблагодарив водителя, я закрыл дверь автомобиля и направился на встречу со всеми. Как и ожидалось, по мере приближения к двери, я все отчетливее слышал наши песни, и больше всего меня удивляло, что кто-то пел вместо меня. Когда я открыл дверь, все тут же поутихло, и парни резко обернулись, взбудораженные моим внезапным появлением.       — Я смотрю, репетиция идёт полным ходом, да?       На меня посмотрели, как на живого мертвеца, а затем начали переглядываться, видимо не находя слов для объяснения происходящего. Парень, который держал микрофон, был одним из первых, кто решился заговорить со мной.       — Да, репетиция проходила отлично. Только вот ее прервали.       — Вот оно как? Хочешь сказать, что я вам мешаю? Может кто-то из вас наберётся смелости и объяснит, что тут вообще, черт возьми, происходит? – с нескрываемым раздражением ответил я.       Том сидел неподвижно в углу, опустив глаза в пол. Как я и говорил, он был ведомым и судя по всему его снова подцепили на крючок. Остальные тоже опешили, но наш гитарист Микки все же нашел, что ответить мне.       — Понимаешь, Том сказал, что у тебя диагностировали порок сердца, мы ждали твоего возвращения, чтобы обсудить варианты решения проблемы, но уже через неделю нам предложили контракт со студией звукозаписи, а без вокалиста мы бы попали впросак. Нам пришлось экстренно найти замену, а сейчас управляющие студии вряд ли захотят видеть кого-то другого на месте Кайла. Да и мы не хотим рисковать, каждый раз опасаясь, что у тебя откажет сердце во время выступления.       — То есть я не успел еще отправиться на тот свет, а вы меня уже похоронили? Невероятный прецедент в истории музыки! Группа выгнала ее создателя! – яростно воскликнул я.       Тут Том поднял глаза, видимо найдя в себе силы, чтобы и свою лепту внести в этот бедлам.       — Не только ты ее основатель, но и я тоже. Ты почему-то постоянно об этом забывал, приятель. Все сливки доставались только тебе, а на нас ты толком не обращал внимания, все время куда-то уматывал после выступлений. Ты эгоист, каких еще поискать!       — Том, ты щенок на поводке, который просто нужно потянуть в нужную сторону, а ты без сопротивления побежишь. Даже сейчас ты ведёшь себя как завистливая крыса, потакая всем остальным.       Тут в диалог решил вмешаться новый сладкоголосый вокалист Кайл. Не знаю почему, но этот парень моментально вызвал у меня отвращение, как только я сюда вошёл.       — Слушай, прекрати наезжать на всех. Тебе ясно дали понять, что ты больше не часть группы, так что уходи отсюда.       Меня просто переполняла ненависть, и я, не выдержав, всадил ему пощечину, а затем мы подрались. Когда все закончилось, я стоял и пытался отдышаться, забыв о том, что еще месяц назад у меня выявили сердечный недуг.       — Да пошли вы все к чёрту! Вся группа! Эта студия выдоит вас полностью и выбросит за ненадобностью, как мусор!       После этих слов я пнул вторую гитару Микки и вышел, хлопнув дверью так, что та чуть не слетела с петель. Спускаясь по лестнице, я чувствовал, что сердце бьется в груди с невероятной скоростью. Я присел на лавочку, чтобы оно утихомирилось и вроде как это получилось.       Вот так и закончился моя карьера в группе, толком не начавшись. Меня просто выкинули как бракованную игрушку. Все мои старания оказались бессмысленными, а те, кого я считал частью своей команды, оказались продажными кретинами, но обиднее всего, что среди них был Том, который начинал заниматься на синтезаторе у меня дома, а моя мать любезно не прогоняла его. Это был слишком подлый удар для меня, и я просто не знал, что делать дальше. Мне нужно было куда-то выместить свою злость или, по крайней мере, рассказать о случившемся. Именно в этот момент я нащупал у себя в кармане листок с номером Джун и ее рисунком. Решение пришло само по себе.       Отыскав ближайшую телефонную будку, я набрал уже знакомый мне номер и стал дожидаться ответа. В этот раз все оказалось куда быстрее, чем в прошлый.       — Алло? Кто вы?       — Джун, это я. Пожалуйста, не бросай трубку, мне нужно, чтобы ты меня выслушала…       — Торговое Авеню, дома четыреста два, квартира номер семь.       — Что?       И снова гудки. Она назвала адрес, судя по всему, ее дом находился именно там. Недолго думая, я снова поймал машину и попросил водителя доехать до названной улицы. На Торговом Авеню я был всего несколько раз, довольно мрачное местечко. Насколько мне известно, свое название оно получило из-за того, что раньше на месте улицы были торговые ряды, туда приезжали продавцы из разных городов и толкали свои безделушки втридорога. Пока мы ехали, внутри был настоящий тайфун из эмоций. Я все еще был вне себя от произошедшего, да и к тому же волновался перед встречей с загадочной девушкой по имени Джун.        Наш город был ничем не примечательным, здесь в основном жили рабочие, потому что на окраинах стояли многочисленные заводы. Люди на улицах напоминали скорее бредущие без цели пустые оболочки, чем то, что мы называем человеком. Преступность здесь была не слишком высокая, за исключением некоторых районов. В них воцарилась криминальная власть, и даже полиция не в силах была что-либо сделать. Туда я никогда не рисковал соваться, зная, что там я ничего хорошего не найду. Квартира моей семьи находилась в спальном районе, поэтому зачастую на репетиции мне приходилось ездить на общественном транспорте вместе с Томом. Затем квартиру отобрали из-за долгов, и я скооперировался с ним, чтобы найти жилье поближе к месту, где мы отрабатывали свои навыки. Квартирка была скромная, но мы не жаловались.       Через какое-то время я понял, что мы приехали к дому под номером четыреста два. Я отдал водителю положенные деньги и вышел из машины. Передо мной красовалась типовая кирпичная трёхэтажка, коих в нашем городе было полным-полно. Рядом с соседним домом стояли двое мужчин, которые не слишком вызвали у меня доверие, судя по взгляду, которым они меня одарили, как только я появился здесь. Как можно скорее зайдя внутрь, я поднялся на второй этаж и увидел нужную мне дверь. Я постучался несколько раз, но мне никто не открыл. Я начал думать, что это какой-то розыгрыш, но через мгновение мне все же открыли и на пороге я увидел Джун. Ее волосы были немного растрепаны, глаза казались уставшими, а старая сорочка, надетая на ней, давала понять, что возможно она уже собиралась отходить ко сну, но тут внезапно нарисовался ее скамеечный знакомый.       — Заходи, снаружи холодно, замерзнешь.       Я вошел внутрь ее квартиры, и она оказалась больше, чем я думал. Прихожая была вполне приятной на вид. Я снял свою кожаную куртку и ботинки, после чего прошел в зал. Оказалось, что самое удивительное ждёт меня впереди. Почти все пространство было заполнено картинами, причем все они были черно-белые, как та, что она отправила мне в больницу. Я не был силен в изобразительном искусстве, но рисунки были несколько сюрреалистичны. На самой маленькой из них мужчина и женщина сливаются в одно целое, а вместо ног у них ствол дерева, пустившее свои корни очень глубоко. На другой девушка с крыльями вместо рук словно падает вниз, но при этом на ее лице какая-то неестественная улыбка. Однако из всех картин одна выделялась больше всего. Она была цветной и более реальной, чем остальные. На ней на скамейке сидели парень, имевший поразительное сходство со мной, и девушка, которая очень сильно напоминала Джун.       — Это все твои работы? – с полураскрытым ртом спросил я.       — Да, я думаю, что в каждой из них осталась частичка меня.       — Поразительно, я никогда не видел такого. Все картины, которые я видел были бездушными, но эти как будто наполнены энергией. У тебя явно талант, мои вокальные навыки меркнут перед такими картинами.       — Не говори так, ты прекрасно поешь. Главное, что ты вкладываешь в это душу, а остальное не столь важно.       — Может ты и права…       — По телефону ты сказал, что хочешь, чтобы я тебя выслушала. Что случилось?       — Ах, да. Меня выкинули из группы, пока я отлеживался в больнице из-за диагностированного порока сердца. Теперь я не могу полноценно выступать и вдобавок ко всему, после всего случившегося, мне негде жить, потому что мой бывший приятель Том оказался редкостным подонком.       — Значит, я была права.       — Что? Что ты имеешь в виду? Права в чем?       — В тот день на фестивале я встречалась с человеком, который хотел приобрести мои картины и, по случайности, я увидел тебя, находившегося в полуживом состоянии. Когда ты потерял сознание, я дотащила твое почти безжизненное тело до шатра, где были все остальные. Поначалу они совершенно не хотели везти тебя до больницы, это меня очень сильно насторожило, но в конечном итоге они, видимо, опомнились.       — Чёрт возьми, я не знал этого.       — Тебе бы никто это и не рассказал, всем важнее сохранить свой честный моральный облик. Уже тогда я поняла, что из больницы тебя никто не дождётся.       Не ответив ничего, я упал на диван и перевел свой взгляд на потолок. Было ужасно от осознания того, что я оказался слабым звеном и, не дожидаясь моего возвращения, все бескомпромиссно решили, что лучше будет отказаться от меня, как от нежеланного ребёнка, а единственный человек, которому я хоть как-то могу доверять была девушка, которую я даже толком не знаю. Ощущение будто стоишь на краю пропасти, смотришь вниз и думаешь, что полёт в один конец был бы не самым плохим вариантом. Пока я витал в своих мыслях, Джун присела рядом и положила свою голову на мое плечо, как тогда на скамейке. Я вновь почувствовал ее тепло. Мы сидели молча, и я не знаю сколько времени прошло с момента, как мы оказались в таком положении.       — Джун? – тихо сказал я.       Ответа не последовало. Оказалось, что она уснула прямо на моем плече. Я не стал ее будить и как можно аккуратнее отнёс ее в другую комнату, где была кровать. Она была довольно легкой, и мне удалось сделать это без особого труда. Положив свою уснувшую подругу, я накрыл ее одеялом. Из окна на ее лицо падал лунный свет. В то мгновение я задумался о том, как она прекрасна.       Закрыв за собой дверь, я отправился обратно на диван и, сумев расположиться на нем так, чтобы можно было уснуть, начал прокручивать у себя в голове все произошедшее за этот день. Я выписался из больницы, меня просто вышвырнули из моей же группы, а теперь я вовсе сплю в доме девушки, с которой хотел встретиться все эти месяцы. Полное безумие. Жизнь порой подкидывает нам такие сложные испытания, что одному никак не справиться, поэтому необходимо иметь кого-то, кто подставит тебе свое плечо, когда ты соберешься падать. Как же парадоксально, что этим кем-то оказалась Джун, девушка, знающая меня ничтожно малое количество времени, но при этом своими простыми поступками просто стёршая в пух и прах всех тех, кто называл себя моими "друзьями".       Я еще долго смотрел на ту самую, выделяющуюся из всех, картину и пытался понять, почему ее удивительный автор сделал такое исключение из своего привычного стиля, однако, из-за накопившейся за день усталости, все же безропотно уснул.