Часть 2 «Новый дом»

      Ночь накрыла землю тяжёлым покрывалом, и колючий мороз обвил иссушённые засухой равнины, некогда славившиеся обильными урожаями. В этом году природа вновь отвратила свой взор от этих мест, и даже редкие дожди, посещавшие поля, не смогли утолить жажду истощённой земли. Лишь у подножия гор, обрамляя их широким ободком, простилались густые заросли деревьев и кустарников, выживших в суровых условиях ненастной природы. Но, несмотря на заманчивый вид шелестящей листвы, где таились дичь, ягоды, орехи и множество других даров, ни один из местных жителей не осмелился потревожить покой таинственных обитателей леса, которые, согласно поверьям, могли в любой момент лишить чужака души, утащив её вглубь своих сумрачных владений.       — Нужно быстрее отнести этот цветок матушке! Тогда она выздоровеет, и отец больше не будет плакать, — прошептал Кёджуро, с надеждой глядя на растение, которое уютно устроилось в его порозовевших ладонях.       Воздух трещал от лютого мороза, словно искрился, пронизанный мириадами ледяных иголок, которые, проникая в лёгкие, причиняли болезненный дискомфорт. Местные жители, будто боясь потревожить злых духов, таящихся во тьме, не осмеливались покидать свои жилища. Всё живое, трепеща перед мрачными силами ночи, пряталось в тёплых убежищах. И лишь юный Ренгоку, не устрашившись вызова призраков и суровой непогоды, с отвагой взглянул им в лицо.       Когда Кёджуро неуклюже ступил на веранду, железная калитка издала скрип, и во двор скользнула чёрная кошка.       «Нужно проследить за тем, чтобы это дитя скорее отдало цветок той женщине, — подумала хозяйка гор, фыркнув и деловито шевельнув усами. — Хотелось бы надеяться, что всё пройдёт гладко. Но жизнь всегда заставляет меня сомневаться».       Она завернула за угол и вышла на деревянный пол энгавы, быстро нагнав Ренгоку.       — Всё скоро наладится… — произнес Кёджуро с такой уверенностью, что сомнений не оставалось. Однако в следующий миг он споткнулся о собственную ногу, едва не упав. К счастью, ему удалось вовремя восстановить равновесие, и хозяйка гор лишь устало вздохнула.       «Или, возможно, всё-таки нет… Нужно подойти ближе, — размышляла Миюки, щурясь. Она прижала свои чёрные ушки и взглянула на пушистый хвостик, который едва заметно покачивался. — Хорошо, что воронье перо всегда со мной. Можно не беспокоиться о маскировке».       Почему-то всё, что происходило вокруг, тревожило её изнутри, щекоча сердце чем-то непонятным и волнующим. Миюки — как же странно звучит! Разумеется, у людей были разные «имена» для кошки, но всё, что говорилось о ней раньше, не предвещало ничего доброго. Да и кто вообще станет ласково звать кровожадное чудовище, обитающее на вершине горы? Только маленькие и наивные дети, как Кёджуро.       Безмятежные прежде небеса содрогнулись от раскатов грома. Наико тенью подкралась к Ренгоку, неотрывно следя за каждым его движением. Внезапно раздался нарастающий свист, и на иссиня-чёрном полотне неба вспыхнули ослепительно-белые молнии, разрывая его рваными полосами. Вихрь взвыл адской песней, подняв в воздух стену из пыли и грязи. От яростных порывов ветра всё вокруг задрожало: деревья угрожающе качнулись, задребезжали окна и крыши, а где-то вдалеке оглушительно ревела река. Через несколько мгновений Кёджуро, не разбирая дороги, мчался по длинному, мрачному коридору, образованному высокими раздвижными перегородками, ведущими в спальни, и широким рядом ящиков с лекарственными травами. Гром гремел яростно и беспощадно, а ветвистые молнии каждую секунду рассекали небо, озаряя горизонт жутким пламенем. С каждым новым раскатом грома юный Ренгоку подпрыгивал на месте и ускорялся. Следом за ним плавно передвигалась наико, растворившись в темноте дремлющего поместья. Лишь её яркий взгляд, сияющий фиолетовым светом, выдавал её присутствие.       Кёджуро остановился у ярко раскрашенных сёдзи. Несколько мгновений он колебался, переминаясь с ноги на ногу, затем глубоко вздохнул, собрался с духом и вошел внутрь. Хозяйка гор последовала за ним, скрывшись за ближайшим книжным шкафом. В центре комнаты, на футоне, лежала молодая женщина, укутанная тяжёлым шерстяным одеялом. Во сне она склонила голову набок, обнажая острые черты бледного лица и впалые щёки. Густые, чёрные косы расплелись, прилипнув редкими прядями к мокрому лицу. Кёджуро подошел ближе и бросил быстрый взгляд на потрескавшуюся кожу на окоченевших руках матери. Улыбка мгновенно исчезла с его лица.       Он присел на колени, уважительно склонил голову и заговорил слабым, измученным голосом:       — Матушка, я нашёл лекарство! — воскликнул он, но его слова звучали скорее как попытка убедить самого себя, чем обратиться к безмолвной спящей женщине. — Вы слышите меня? — спросил он, глядя на измождённое лицо матери. Ренгоку едва сдержал вздох и невольно прикусил губу. Затем, покачав головой, он аккуратно положил цветок рядом с её подушкой. — Я принесу чай. Вам обязательно нужно его выпить с лекарством…       Несмотря на то, что отец приготовил травяной компресс и положил его на горло и грудь матери, её дыхание оставалось мучительным. Кёджуро поёжился от холода. Неутихающий ветер и тонкие стены не давали сохранить тепло в родительском доме. Спальни оставались ледяными, даже несмотря на то, что их топили и днём, и вечером. Осенью и зимой пребывание в поместье превращалось в настоящую пытку: зубы стучали, губы синели, а ноги неприятно прилипали к холодному полу. Кёджуро громко шмыгнул носом и вскочил на ноги, быстро направляясь к большому металлическому ящику, служившему хранилищем для бытовых принадлежностей. С неприятным скрипом открылась тяжёлая крышка, и Ренгоку, шумно копошась, наклонился к вещам. Через некоторое время в его руках появился край воздушного пухового одеяла кремового цвета. Тихо пыхтя, Кёджуро с трудом вытащил его и, волоча по полу, укрыл мать по грудь.       — Скоро вернусь, матушка, — тихо прошептал он, нежно смахнув тыльной стороной ладони пот с её раскрасневшегося лба. Развернувшись, Кёджуро быстро ушёл, оставив за собой приоткрытые сёдзи.       Незваную гостью он даже не заметил.       «Какой же он неуклюжий и неторопливый. Угораздило же меня заключить с ним сделку, — размышляла наико, показавшись из своего укрытия. — Почему спустя столько лет молчания… ко мне явился именно этот мальчишка? Никто другой, а именно он — слабый и бестолковый? Другой бы уже давно справился со всем! О-о-о, как мне надоела эта беспомощность!»       Наико тихо прошлась по комнате, села напротив спящей хозяйки дома и на какое-то время замерла в молчании. В сознании кошки мелькнули обрывки воспоминаний Кёджуро, полученные ею в момент заключения договора. Сначала они были яркими и живыми, как летний день: улыбающийся отец и счастливая мать. Но вскоре эта идиллия сменилась мрачными сценами, где радостная семья превратилась в угрюмую тень самих себя. В воспоминаниях Кёджуро его мать занимала центральное место, и было очевидно, как сильно он любил её и своих близких. Как печально, что именно эта доброта станет его роком.       «Не хочу ждать!»       Всё вокруг окутало серо-лиловое сияние, наполняя пространство сыростью, напоминающей запах осеннего леса после дождя. Мягкие искры пробежали по чёрной шерсти кошки, и в тусклом свете комнаты появился знакомый силуэт. Над госпожой Ренгоку возвысилась наико в человеческом обличье. Несколько мгновений она неподвижно смотрела на женщину, а затем произнесла что-то неразборчивым, рычащим голосом. Обхватив когтями лицо Руки, Миюки надавила на её челюсти, приоткрыв рот и протолкнув внутрь целебное растение. Женщина, находясь в тяжёлых объятиях болезненного сна, судорожно закашлялась и застонала, но рефлекторно проглотила растение. Наико отстранилась, продолжая настороженно наблюдать. Вскоре беспорядочные движения в постели прекратились, дыхание госпожи выровнялось, и она заметно расслабилась.       Кошка неспешно поднялась, поправила своё одеяние и довольно улыбнулась.       — Моя часть сделки выполнена. Даже не верится в это… — прошептала она с трудом, точно из последних сил, а затем, очнувшись от задумчивости, смахнула с лица мягкие волосы. — Теперь осталось дождаться зова колокольчиков. Пока же… — вздох, сорвался с её губ, будто в этот миг хозяйка гор боролась с нежеланными мыслями. — Забудь обо всём, что было… Живи безмятежно, наслаждаясь отведённым временем.       «Кто знает, что произойдёт, когда этот мальчишка осознает силу своего поступка, — пронеслось в её голове. — Лишние волнения мне ни к чему…»       Она что-то тихо прошептала, и в тот же миг по дому пронёсся лёгкий ветерок, унося с собой воспоминания о госпоже гор. Наико, вытянув шею и издав звонкий смех, мгновенно превратилась в кошку и исчезла в темноте. В это время Кёджуро нёс кружку горячего чая и два кусочка сахара, но вдруг замер на месте, часто моргая. Он покачал головой и удивлённо огляделся, не понимая, зачем ему понадобился чай в такое позднее время.

⋇⋆✦⋆⋇

      Местные поголовно твердили, что грядущая зима будет куда холоднее и суровее предыдущей. Снега ещё не было, но повсюду царил невыносимый холод, от которого сжималось сердце. За ночь округа покрывалась толстым слоем льда, сковывающего ветви деревьев хрустящей коркой. С самого утра сыновья и отцы отправлялись в лес за дровами, матери варили сытные похлёбки из остатков овощей, а те, у кого был скот, — готовили мясное рагу на всю семью. У берега реки виднелись младшие дочери, занятые стиркой, в то время как старшие помогали по дому — драили полы, латали изношенную одежду. Иногда, когда выдавалась свободная минутка, они вязали и шили, готовя себе приданое к замужеству.       Ненастное небо ещё затягивало тучами. Ветер уныло завывал, проносясь над вершинами гор, а где-то вдали, в глубине леса, таились и пели призраки багряной ночи, терзая воображение впечатлительных детских умов.       Из-за болезни матери все домашние заботы неожиданно легли на плечи юного Кёджуро, пока отец был занят поисками снадобий и новых лекарей. Ему даже нравились эти утренние ритуалы, которые некогда исполняла Рука. Он с удовольствием вставал на рассвете, проветривал спальню и пустующие комнаты, пока все в доме ещё спали. Затем бежал умываться ледяной водой и пить ягодный отвар из старого чайника. После — непременно мыл столы, подметал полы, делал зарядку и собирал листву на заднем дворе. Главное — чтобы всё было в точности, как делала матушка. Иначе ценность утренней магии, созданной госпожой Ренгоку, терялась.       — Осталось совсем чуть-чуть! — весело пробормотал Кёджуро, собирая опавшую за ночь листву. — Ещё немного! — Он с трудом замахнулся кумадэ, едва не потеряв равновесие, и с громким пыхтением вонзил его в небольшую кучу. — Совсем немного… Отец будет гордиться! — Снова подняв тяжёлый инструмент, он размахнулся, но, поскользнувшись на листьях, с глухим звуком упал на землю.       На внушительной, изогнутой крыше показалась кошачья мордочка.       «Он упал пятый раз за утро. Этот ребёнок доживёт до момента, когда я приду за ним? — лениво рассуждала хозяйка гор. Проигнорировав звонкий, детский возглас, она перевернулась на спину и возвела взор к небу. — А… если он погибнет раньше отведённого срока?»       Как бы ей ни хотелось вернуться на вершину горы, она не смогла этого сделать и осталась в поместье до самого утра. Мистическое чувство, называемое кошачьей интуицией, не позволило наико оставить человеческого детёныша. Стоило хозяйке гор воспротивиться собственным ощущениям, как те отчаянно цеплялись за нутро, колко скреблись и разливались незнакомым, волнительным холодом в груди.       «Неужели я боюсь потерять этого ребёнка? Морока какая. Проще просто подождать! Что значат для меня ничтожные десять или пятьдесят лет? Я обязательно верну себе то, что принадлежит мне… Да, следует запастись терпением и довести начатое дело до конца. Возможно, тогда матушка и сёстры смогут принять и простить меня…»       Задумавшись, кошка спрыгнула с крыши и лениво побрела по сухой листве, не сразу заметив, как детский голос неожиданно смолк. Опомнилась она слишком поздно — чья-то маленькая тень уже нависла над ней, и мягкие руки подхватили её, подняв в воздух.       — Какая красивая! — раздался восторженный писк прямо у её уха.       Наико испуганно вздрогнула, против воли оторвавшись лапами от земли.       — Глаза такие необычные… — восхищённо шепнул Кёджуро, держа в руках растерянную кошку. — Что же ты здесь делаешь?       Хозяйка гор замерла, не зная, как поступить, и посмотрела на Кёджуро своими огромными фиолетовыми глазами. Кошка пару раз моргнула, пытаясь прийти в себя. Когда она наконец осознала, в каком положении оказалась, то начала извиваться в руках Ренгоку, как змея.       «Что за безобразие! Несчастный человечишка, немедленно отпусти меня! Как смеешь ты, ничтожный смертный, удерживать в своих объятиях великую наико?» — мысленно возмущалась она, превращаясь в сердитое желеобразное существо.       Кёджуро весело хохотнул и ласково потрепал её по голове.       — Тебе некуда идти, да?       Она бросила на него искоса взгляд и громко фыркнула в ответ.       «Я тебе лапу сейчас оттяпаю! Не умрёшь, если пару пальцев потеряешь! — мысленно прорычала она, и в её глазах сверкнул безумный гнев. Наико оскалилась, обнажив острые клыки, готовая дать отпор. Однако, когда Кёджуро беззаботно протянул руку и начал осторожно чесать её за ухом, всё недовольство мгновенно исчезло. Она беспомощно зажмурилась, будто забыв о своём гневе. — Спинку погладь… спинку… — внезапно сладостно заурчала она, уютно устроившись в тёплых объятиях. — Да… чеши-чеши, — подумала наико, перевернувшись на живот и подставив спину для поглаживаний».       — Нравится, да? — спросил он, и гостья, смутившись, замерла, уткнувшись влажным носом в его ладонь.       «Это всё кошачьи инстинкты!» — стыдливо оправдала себя наико.       На лице Ренгоку расцвела тёплая улыбка, и он заговорил с нежностью:       — Ничего же не произойдёт, если я налью тебе немного молока, — произнёс он, продолжая держать кошку на руках. — Пойдём домой, — добавил Кёджуро чуть тише, проведя пальцами по её густой, длинной шерсти, которая пахла теплом и лесными ягодами.       Наико заёрзала, окончательно растаяв от приятной ласки.       «Какой позор. Почему это произошло снова… А хотя… Ты только гладить меня не прекращай, человечишка…» — подумала она, взглянув на светлые, детские волосы, переливающиеся золотом. Затем повернулась на бок и неосознанно начала играть лапами со складками белоснежного хаори.       Даже у самых могущественных древних существ, держащих в страхе чужие сердца, могли быть свои маленькие слабости.       Или большие.

⋇⋆✦⋆⋇

      — Я назову тебя Миюки! — сказал негромким голосом Кёджуро, поближе придвинувшись к новому другу.       Хозяйка гор подняла на него недоверчивый взгляд, на короткий миг прекратив лакать молоко.       «Глупый ребёнок, ты всем такие имена даёшь, что ли?»       Закончив свои дела, юный Ренгоку быстро подготовил для наико тёплое и укромное местечко в дальнем углу своей комнаты. Он соорудил лежанку из старых тряпок, заботливо наполнил миску свежим молоком и даже нашёл остатки вчерашнего ужина — немного рыбы с лапшой. В то время как Миюки лишь беспокойно думала о том, как бы не попасться на глаза какой-либо нечисти, пусть даже самой маленькой. Какой позор — позволить человеческому детёнышу чесать своё брюхо и подкупить молоком… Хотя, надо признать, молоко было действительно вкусным. Но это не отменяло того факта, что кошка вновь поддалась своим инстинктам.       — Может, ты волшебная? — спросил Ренгоку, внимательно разглядывая её, пока она пыталась справиться со всеми угощениями. — Матушка никогда не говорила, что у кошек бывает такой цвет глаз.       «Конечно, волшебная…»       — Как бы мне хотелось, чтобы она скорее поправилась, — произнёс Кёджуро, подперев кулачком подбородок. — Из-за болезни матушки все вокруг такие грустные…       «Ничего, скоро поправится!» — подумала наико, облизнувшись и внимательно посмотрев на Ренгоку. Он отвлёкся на свою новую гостью, улыбнулся и склонил голову набок.       — Наелась? Замечательно. — Он нежно провёл пальцем по подбородку умиротворённой наико. — А что… если оставить тебя здесь навсегда? Если я спрячу тебя как следует, отец и не заметит…       «Кажется, это плохая идея. Но попробуй, человечишка, — подумала она и упала на спину, потянувшись. — Я уже решила присмотреть за тобой. Где и как — роли не играет, всё равно ты уже принадлежишь мне».       Кёджуро осторожно протянул руку и провёл холодными пальцами по пушистому, кошачьему животу.       — Знаешь, Миюки, а у тебя на животе шерсть кудрявая, как у барашка.       «Я сейчас тебя укушу!» — мысленно рявкнула хозяйка гор, прищурившись и покосившись на детскую руку. В наказание она легонько шлёпнула её хвостом.       Ренгоку такая реакция только раззадорила.       — У тебя такие мягкие лапки! — воскликнул Кёджуро, прижимая к себе покорившуюся кошку. — А на правой — очаровательное белое пятнышко!       «Какой же он шумный, — фыркнула про себя наико. Тем не менее, тепло и забота, исходившие от Ренгоку, успокаивали её. Она начала проваливаться в нежный и беззаботный сон. Закрадывалось странное, но приятное чувство, напоминающее ласковые объятия солнца в летний день. — Неужели все люди испытывают подобное, когда нежатся друг с другом? У этого ребёнка такие приятные руки, очень тёплые, и пахнет от него вкусно. Да и чешет он меня хорошо. А это важное умение — правильно кошек гладить».       В комнате воцарилась сладостная тишина, проникнувшая уютным чувством в сердца Кёджуро и Миюки. Он и кошка тихо засопели, наслаждаясь моментом. Но приятная обстановка неожиданно рухнула, заставив Кёджуро встрепенуться, когда в коридоре раздались тяжёлые приближающиеся шаги и чьё-то низкое кряхтение.