1. Уединение

      We were lost this walk of tide

Мы заблудились в потоке дождя.

We forgot about love, we forgot about us

Мы забыли о любви, мы забыли о нас.

Now, I am here, dreams become real

Но я уже здесь, и мечты становятся былью.

I feel like the sand is blowing away into the storm

Я чувствую себя песчинкой, которую затягивает в бурю.

I'm inside this dream that feels just like

Я внутри этой мечты, которая подобна

A desert rain…

Дождю в пустыне…

             — Вижу, ты устал, — прохрипел кто-то снизу и одёрнул штанину. Зейн опустил глаза и встретился взглядом с высохшим, грязным базарным стариком. Руки его болезненно подрагивали и тянулись к чистому костюму молодого мужчины.       — Чего тебе? — резко сказал ему Зейн.       — Мне ничего от тебя не нужно, родной.       «Конечно, знаю я вас — попрошаек», — подумал Зейн, но не стал ничего говорить, брезгливо косясь на бедняка. Ему просто хотелось поскорее уйти. Будь он на несколько лет моложе, со злобной радостью бы осадил старика, но не сейчас, когда на это не было времени.       — Глаза у тебя грустные, сынок, — продолжил старик.       Но Зейн уже зашагал прочь. Он не просил, чтобы в его душе копались незнакомцы, так наверняка ещё и шарлатаны!       — Пустыня тебя излечит! Пустыня! — крикнул старец вслед да так, что люди поблизости на него обернулись. Зейн, конечно же, тоже услышал, но мысленно только покрутил у виска.       Записки Зейна: «Я всё дальше от света и всё ближе к отчаянию. Невыносимо знать, что прошлое не вернуть назад».

***

      Через неделю.       Кадир встретил гостя радушно и усадил за стол, перед этим выразив соболезнования, которые Зейн спокойно принял кивком головы. В такие моменты его словно отрывало от реальности, и только поэтому он казался спокойным. Мужчины вскользь обсудили недавнюю смерть матери Зейна и завещание, потом перешли к разорванной помолвке.       — Так значит, это не слухи?       — Теперь мне кажется, это даже к лучшему, — как-то грустно усмехнулся Зейн. — Наши отношения с Равией в последнее время были напряженными, я бы сказал — тупиковыми. Так что мне это в какой-то степени приносит облегчение.       Но и на этой теме давние друзья не стали задерживаться. Кадир проявлял деловую тактичность, не вдаваясь в интимные подробности, за что Зейн его всегда уважал. Они начали обсуждать тему бизнеса, и Зейн заявил, что хочет закрыть свой бутик.       Кадир остался неприятно удивлён и посоветовал коллеге не бросаться в омут с головой, даже если обстоятельства бьют со всех сторон. Зейн только слушал, опустив голову. Он не стал объясняться, что у него последнее время нестерпимо болит голова от бесконечных звонков и от многочисленных контактов с людьми. Не стал говорить, как борется каждое утро с самим собой, чтобы встать с кровати и держаться весь день невозмутимо. Он так измотал себя, что даже самому себе в этом признаться было непозволительно. Да и не принято у мужчин плакаться друг другу в плечо, особенно в плечо Кадира — серьёзного политика и строгого человека. Это было бы слишком, особенно в их возрасте.       Потому, Зейн пообещал подумать над словами Кадира и поспешил покинуть его дом прежде, чем что-то внутри даст трещину, которую никто не должен видеть.       Заливаться спиртным ему не хотелось. Достаточно было вспомнить бурные юношеские годы и «друзей», которых с натяжкой теперь можно было назвать знакомыми, чтобы понять, что ничего хорошего из этого не выйдет.       Записки Зейна: «Иногда, мимолётом, мне хочется поймать за хвост какое-то новое для себя чувство. Только неясно, какое, и как оно поможет мне справится с утратой».

***

      Он забрёл на днях в книжный к своему старому приятелю Башару, и тот простодушно принялся громко беседовать то с ним, то с другими покупателями. Но если раньше Зейн чуть меньше замечал это, то теперь каждое слово приятеля било по черепу. Как раз на глаза попалась книга с говорящим названием: «Пустыня мыслей: искусство тишины». Хотелось всунуть Башару это книгу прямо под нос, лишь бы он замолчал. Вместо этого Зейн принялся листать страницы.       «В городе нас окружает столько звуков, что мы их уже не воспринимаем».       «Тишина стала роскошью, её не воспринимают всерьёз, хотя она может сказать громче всяких слов, и наша задача — вслушаться в неё и внять…       Зейн нахмурился. Он не старался вникнуть. Ему просто стало любопытно.       На следующей странице была изображена пустыня.       А вот другие строчки:       «В городе я радовался большим вещам, в пустыне же научился восхищаться мелочами, как маленький ребёнок, которому всё любопытно. Простой песок превращается со временем в ковёр с драгоценностями, сверкая и переливаясь на солнце…»       «И все проблемы, преследующие нас в цивилизованном мире, теряют свою значимость. Приходит понимание, что мы подобны муравьям, которые днём выбираются из своих муравейников и по тому же маршруту возвращаются вечером обратно…»       Пустыня… Зейн хмыкнул и поставил книгу на место. Автор постоянно возвращался, по его наблюдениям, к теме тишины, и как она способна раскрывать наш мир с незримой стороны. Но кто же в здравом уме добровольно отправится в пустыню, кроме бедуинов, под палящее солнце, чтобы отыскать там какую-то тишину? Наверняка события из книги метафоричны.

***

      — Господин Зейн! — на одном из светских вечеров к нему подбежала женщина, похожая на высохшую куклу: она была уже не молода, но всячески старалась скрыть изъяны кожи, хотя это получалось не так хорошо, как ей казалось. — Примите мои соболезнования…       Зейн привычно кивнул и посмотрел в сторону.       — Это… Ужасно, — женщина сделала самое несчастное лицо. — Но при этом, вы прекрасно держитесь.       Зейн еще раз кивнул ей, а про себя подумал: на что же она рассчитывала? Почему вдруг бросила такой заискивающий взгляд? Словно от её фальшивого сочувствия он расклеится и уткнётся в её большие груди?       — Надия, давайте… Не будем об этом, — тихо и подчёркнуто неофициально попросил Зейн.       — Извините мою бестактность! — женщина, спохватившись, отпила своё шампанское. — Я лишь хотела сказать, что не смотря на всю… Развернувшуюся ситуацию, вы всё так же галантны и спокойны. Это не может не восхищать!       Зейн предположил, что ей известно не только о смерти матери, но и о разорванной помолке: в её глазах искрилась надежда на его расположение. Она смотрит на него так почти при каждой встрече и всё никак не может принять, что не интересна ему.       Он для вида поблагодарил собеседницу за то, что та оценила его, как бы сказать… Непоколебимость?       — Вы всегда можете обратиться ко мне, господин Зейн. Как бывшая коллега, я всегда поддержу вас.       — Дадите миллион в долг?       — М-миллион? — Надия сначала поперхнулась жадностью, но быстро сообразила и, положив руку ему на плечо, в шуточно-игривой форме заверила Зейна, что готова посы́пать все бриллианты к его ногам, если потребуется.       Записки Зейна: «Как можно верить слову, от которого падает тень?».

***

             Спустя две недели.       Зейн отошёл от гудящей улицы в тихий переулок и только там ощутил облегчение. Ему даже стало легче дышать. Он вдруг задумался над словами из этой чудной книги и попытался поймать эту таинственную тишину. Закрыл глаза и прислушался к шороху ветра. Так простоял он от силы минутки две: какие-то дети неподалёку начали галдеть. Оказывается, он не был в тишине нигде, даже в своём пустом доме. Его постоянно преследовали какие-то звуки. И это начинало раздражать, от этого болела голова и душа.       Зейн купил книгу «Пустыня мыслей: искусство тишины» и прочитал её за один вечер. Оттуда он вынес, что автор оказался не чудаком, а таким же искателем покоя. И многие его фразы отзывались в Зейне, потому что люди действительно, по его мнению, разучились смотреть дальше своего носа.       Записки Зейна: «Пусть книга и не призывает срываться и идти бездумно в опасное странствие, я вдохновлён страданиями автора в путешествии по пустыне и обретением через эти страдания истины. Какое-то новое чувство тянет меня прочь из города. Нужно прийти в себя… Снова найти себя. Это безумие».

***

      Конечно же, ему говорили точно так же: это безумие. Но он не стал никого слушать. Обучился езде на верблюде, нанял проводника и отправился по горячим пескам. Проводник его был маленький ростом, загорелый, худощавый и болтливый. Сказал, что поедет сзади и будет указывать дорогу. В пути он постоянно что-то бубнил в спину. Зейн только отмахивался, всматриваясь в горизонт. Ему не хотелось уходить далеко от города. Достаточно было насладиться безмолвием этого места, подумать о своём и вернуться домой.       — Говорят, в этой пустыне духи живут, — болтал проводник. — Они караваны грабят, мороки наводят, верблюдов пугают! А намного реже и наоборот - могут жизнь спасти.       — Ты сам-то в это веришь?       — Мне дедушка рассказывал, сам не видел.       — Это всё миражи от жары.       — Нет-нет, люди одно и то же видят! А у всех ситуации разные, время разное!       — Друг другу пересказывают, представляют, а потом и видят воображаемое.       — Ну как знаешь, Господин.       Дальше ехали они молча и неспеша, а тем временем темнело. Уже прошли они достаточно длинный путь от города. И только Зейн хотел развернуть своего верблюда, потому что тело уже устало от езды, он почувствовал удар в плечо и упал. Позже стало понятно, что это не удар, а выстрел. Верблюд начал нервничать и чуть было не затоптал упавшего. Подлый проводник успокоил верблюда, а потом подошёл и карманы Зейна обшарил. Тот сдвинуться от боли не мог и только смотрел на мелкого воришку с ненавистью.       — Богатый вы, Господин, вам что, для простого человека денег жалко?       — А тебе мало, смотрю, было, — процедил Зейн. — Жадность. Твоя. Погубит.       — Убить — не убью, мне такого греха не надо. Пустыня сама разберётся. Сейчас как раз нечистые выползают.       — Ах ты…!       Проводник направил на Зейна пистолет. И стало понятно без слов, что лучше не дёргаться. С отчаянием смотрел он на уплывающих от него верблюдов, потом поднялся и зашагал по их следам. Но, как и сказал проводник, нечто незримое и злое окружило, опутало чёрным вихрем, а потом в воздухе появилась чья-то морда. Она зарычала и повалила Зейна на песок. А песок под его телом начал просаживаться. От испуга беспомощный, Зейн упал в темноту, и последним, что он видел — были звёзды.

***

      Очнулся Зейн там же, где и упал, уже на рассвете.       К душевной боли прибавилось страдание физическое. Зейн чувствовал, как с приходом нового дня под ним греется песок, как начинает обгорать кожа на его лице от беспощадного солнца, поэтому пришлось здоровой рукой прикрыть глаза. Губы обсохли, лёгкие забились песком, а горло будто сжалось изнутри от жажды. Жизнь постепенно утекала, а дыхание смерти, казалось, неминуемо приближалось…       В один момент вместе со зловещим шёпотом песка послышался на удивление бодрый голос:       — О, ты уже очнулся.       Зейн вздрогнул. Он мог поклясться, что голосок появился из неоткуда, потому что на ближайшем расстоянии никого не было и быть не могло! А если рядом никого на самом деле нет, значит, это мираж.       Он убрал руку с глаз и встретился с зелёными девичьими глазами. Взгляд незнакомки блестел любопытством, а её взлохмаченная ветром непокрытая голова закрывала солнце.       — Кто ты? — прошептал Зейн и облизнул сухие губы.       — Я? — девушка как будто оскорбилась. — Я-то знаю, кто я, а вот ты кто? Потерянная душа, брошенная в море песка.       Последнее она сказала твёрдо и утвердительно, а не спрашивала. Зейн, хоть и удивился её словам, выдавил из себя только одно слово:       — Воды…       Девушка на его глазах набрала в ладонь горсть песка, и эта горсть обратилась ледяной водой. Мужчина неуверенно принял прямо с ладони чистейшую воду.       — Вкуснее воды, мне кажется, я никогда не пил, — мужчина облегчённо упал головой на песок.       — А может просто жажды никогда не знал? — ухмыльнулась девушка и поднялась.       Зейн, как раненный солдат, посмотрел на неё с выражением страдальческой задумчивости.       — Поднимайся, к палатке пойдём, иначе солнце тебя не пощадит, — сказала девушка и помогла ему подняться. Зейн с трудом поддался навстречу и понял, что девушка намного ниже и тоньше него самого, а делает вид, что сможет его одной рукой поднять. Это выглядело даже забавно.       Палатка оказалась совсем рядом. Так же появилась из неоткуда. Девушка, войдя за Зейном под навес, взяла его ладонь и вложила в неё пулю. Зейн посмотрел на своё плечо и понял, что ранения не осталось.       — Я умер?       — Почему это?       — Слишком удачно всё получается. Рядом оказывается красивая девушка, палатка, вода из песка. Раны так быстро не исчезают. Я как будто в хорошем сне, который пытается дать мне ложную надежду на спасение, — Зейн жадно оглядел палатку, словно боялся, что и правда сейчас очнётся. Но девушка всё равно не поняла, что же во всей этой ситуации не так.       — Уж простите, Господин, что не оставила вас умирать. Но за красивую девушку спасибо, — игривый блеск в её глазах мелькнул лишь на секунду. Потом она гордо вскинула голову и вышла из палатки, показывая своим видом, что у неё ещё много важных дел. Вот только понять, в каком направлении она скрылась, оказалось невозможным: незнакомка словно испарилась на солнце.       Она ничего не объяснила, но у Зейна появилось ощущение, что она ещё непременно за ним вернётся, и всё, что нужно делать ему — это ждать и размышлять надо всем, что было. Он вздохнул, закрыл глаза и впервые «поймал» ту самую тишину, которая окутала пространство. Она казалась незримым существом, мудрым и чистым. Она выпустила слёзы из его глаз. На душе сразу стало немного легче. Зейн тяжело вздохнул, благодаря судьбу за все испытания, которые помогли ему стать тем, кем он сейчас является, и заснул так крепко, как давно не спал.       Мужчина проснулся только под вечер, завидев чьё-то приближение. Девушка вошла в палатку.       — Отдохнул? Надо отвести тебя в город, пока не проснулись другие.       — Кто — другие?       — Те, кто пляшет в ночных песках и морок наводят.       Зейн мрачно предположил:        — Это… Духи?       Девушка кивнула и поманила мужчину к выходу.       Путь предстоял долгий и тяжелый. Зейн чувствовал всем телом тяжесть песка, сбил дыхание и весь покрылся испариной, но таинственная незнакомка даже не показала усталости. Она гордо плыла впереди, а длинное одеяние её развевал ветерок, превращая ткань в искусственный вихрь. Отовсюду слышались утробные завывания проклятых существ, которые хотели полакомиться человечинкой, но, казалось, какая-то сила не давала им наброситься на ослабевшего человека. Только ближе к городу звуки, пробирающие до костей, стихли. Девушка остановилась перед воротами города. Зейн выпрямился, чтобы скрыть усталость, и сдержанно, но с большой признательностью поблагодарил свою спутницу.       — Я так и не узнал твоего имени…       — Скоро узнаешь, — улыбнулась девушка.       — Я Зейн Аль-Аббас, отныне твой вечный должник, — Зейн приложил руку к сердцу и поклонился. А когда поднял голову, так и не смог отвести взгляд от изумрудных глаз. — Не каждый способен спасти чью-то жизнь. И целой жизни не хватит, чтобы отблагодарить тебя.              Но девушка ничего не ответила, разглядывая его глаза. Как бы ему хотелось, чтобы она пошла вместе с ним. Правда, что-то подсказывало, что этого не произойдёт. В подтверждение, спутница опустила взгляд, взяла его ладонь в свою и прошептала:       — Не теряйся в песках. Не ходи сюда больше.       К горлу подкатило осознание:       — Я… больше тебя не увижу?       Но образ девушки растаял на его глазах, оставив только песок в ладони. Зейн даже отпрянул, теряясь в догадках, что же только что произошло. С дрожащей руки песок посыпался на землю.       Он вернулся в город совершенно сбитый с толку и смотрел на прохожих с таким недоумением, словно они стали говорить на другом языке. Уже оказавшись дома, Зейн включил свет и заметил, что на полу кто-то песком оставил какое-то послание. Оказалось, это не послание, а имя. И звучало оно — «Ясмин».