Интерлюдия I - Максим Аникин

Белое пламя

Символ рассвета

Белое пламя

Огонь от которого не уйти

Истинное белое пламя

Это конец всему

             В своей голове Макс соглашался с давними словами своего наставника, что горел в этом белом пламени. В главном зале центрального здания инквизиции, что находилось под Ватиканом, собрались тысячи инквизиторов. Гавриил — его учитель, точно также как и он, вырос в инквизиции. Но настоящее свое имя тот забыл уже как пару веков назад, в отличии от Макса, которому дали имя Иеремия.       Он напрягал магию разума настолько, насколько мог, чтобы подавить свои эмоции и не заплакать на месте от горя из-за потери учителя. Если прознают, что он сочувствует еретику, самого в этом же костре и сожгут. Удивительно, но его учителя казнят за занятия черной магией, однако среди высших чинов все давно знали об этом.       Он не мог в эту секунду позволить себе слабость, не мог. Его учитель был одним из приближенных верховного инквизитора, который сейчас стоял напротив костра и сжигал своего давнего «товарища». На казнях высших чинов «войска божьего» присутствовала всегда почти вся инквизиция. Такое событие в последний раз происходило сто двадцать лет назад.       Когда огонь только зажгли, его учитель даже глазом не повел. Было страшно смотреть на то, как он легко принял свою смерть. Несмотря на то, что горел он дольше, чем остальные кого также казнили, Гавриил был настоящим мастером пиромантии и некромантии, а также целительства, убить того было почти не возможно, однако…

От белого огня не уйти

      Кем бы ты ни был, оно заберет тебя за грань. Если ты обладаешь душой, то от него не уйти, не от кары небесной. Лишь будучи признанным им, можно выжить, таким и был верховный инквизитор. По слухам тот жил с рождения Христа. Настоящий монстр, правящий такими же монстрами.       Иеремия не питал иллюзий насчет инквизиции, также как его учитель и напарница, что стояла по его правую руку и точно также как и он старалась не выдать свое горе. Его почти брат, который стоял ему по левую руку тоже не давал горю выйти наружу. Остальные ученики наставника, точнее уже подчиненые Макса, стоял позади него. Было горько смотреть на то как от человека, который приютил их и вырастил, не оставалось ничего.       Белое пламя сжигало быстро, крайне быстро, но в качестве воспитательной меры верховных инквизитор заставлял, чтобы все стояли и смотрели на костер час за каждый из приговоров, им всем осталось еще стоять примерно два с половиной часа из четырех. Это было настоящей пыткой для них. Вот так стоять и смотреть на ничто. Ничто — вот что осталось от их наставника. Даже пепла не осталось. Ничего не осталось.

***

      Скромно обставленная комната: кровать, стол, стул, шкаф. Это все, что было в ней. В шкафу было множество редких магических фолиантов, на столе лежала библия. Также в комнате было три двери: в лабораторию, уборную и на выход. На кровати лежал Макс, перебирая четки, с ним рядом сидела Мария, его напарница и возлюбленная. Она рассматривала старый ритуальный кинжал, который также, как и четки Максу, достались ей от учителя. — Он не заслужил этого. — нарушила она тишину. Лишь в этой и еще паре комнат они могли быть собой, во всем здании инквизиции. Удивительно, именно когда они смогли быть искренними, ни ему, ни ей даже малейшей морщинки выдавить не удалось. — Заслужил, — после этих слов Макс лицезрел шок в ее глазах. — Также как и мы заслужим, каждому воздастся, однако… — он тяжко вздохнул и посмотрел прямо ей в глаза. — Не так он должен был закончить. — Все равно больно. И мы дальше будем преданно сидеть и выполнять приказы этих ублюдков?! А наши люди? Ты ведь теперь главный в отряде, ты хочешь чтобы они померли ради этих сраных змей?! — закричала она. К счастью в комнате были антизвуковой барьер. — Пока что да… — ноющая боль разошлась в районе колена от резко воткнутого кинжала. Сквозь боль он процедил. — Какого хрена? — Прости… — задергала она руками и посмотрела на него напуганными глазами. — Я не знаю, зачем я это сделала. Прости, пожалуйста… — Все нормально, ты элементаль огня, тебе можно, лучше обработай и забинтуй рану, от этого кинжала целительство не помогает, сама знаешь, — Перебил ее Макс. Она подорвалась и достала из тумбы под столом аптечку и пару зелий. Он уже давно привык к таким вспышкам, тем более болевой порог у него был крайне высок. Пока она занималась раной, он, вздохнув, продолжил: — Пока что мы ничего поделать не можем, и после смерти наставника нам лучше беспрекословно слушать приказы. Верхушке нужны верные псы, а не свободные волки. Я знаю, как тебе больно, также как и мне. Гавриил забрал меня с приюта, всему научил, дал силу. Но он бы осудил, если бы мы необдуманно начали бы мстить. — Да знаю я, знаю блядь, — сказала она, закончив с раной. Она замолчала и стала нервно перебирать свои прекрасные рыжие волосы. — Просто… я не могу. — Давай так, — он выдержал паузу. — При первой же возможности перережешь столько глоток, сколько сможешь, ясно? А пока играй на публику также, как на казни. — Макс притянул к себе свою напарницу и нежно поцеловал. На самом деле в нем тоже все разрывалось, вот только в отличии от нее у него был талант в магии разума. Макс крепко прижал ее к себе. — И еще… скоро у нашей группы будет одна миссия, поступившая с верхушки. Предупреди из нашего отряда всех, кому доверяешь, поняла? Мне нельзя, вне наших покоев за мной лютая слежка. — Стоп, почему за тобой, а не за мной? Я ведь ровно как и ты его ученица. — поинтересовалась она. — Ровно как и все наши. Вот только я не ученик, я его подопечный, а значит я главный подозреваемый. Насколько я знаю, мы должны разгромить одну группу культистов, в Афганистане. — Ясно. — она пошла к выходу — Пойди предупреди наших, а я пока кое-что подготовлю. — сказал он Марии перед тем, как она вышла. Он собирался устроить им небольшой вечер уединения. Траур трауром, но если он кое-как и держал трезвость рассудка с помощью магии разума, то вот ей… мягко говоря, надо было расслабиться. «Однако предчувствие у меня ужасное» — А своему предчувствию Макс всегда доверял.

***

      В очередной раз тренировочный зал был весь во льду, температура опустилась настолько низко, что каменный пол покрылся снегом, который из-за магических свойств опаливал пол и из-за которого холод был жарким, трудно описуемое чувство. Взмахнув, он создал еще штук сорок иллюзорных бесов.       Их протыкали сосульки, они замерзали заживо, если их можно было назвать живыми, конечно. Одного Макс с помощью телекинеза сжал, ломая все изнутри, а от другого прикрылся щитом из молний. Повсюду мелькали вспышки заклинаний, барьеров и трупы иллюзорных низших демонов.       Иеремий и не заметил, как бесы опять кончились, а на него напала усталость, щелчком он убрал иллюзии. Сняв дрожащими рука четки со своей шеи, он всмотрелся в них, янтарь этот был таким же, как и его глаза.       Внутри словно горел огонь. Это было забавно, ведь сродство с пиромантией у него было ужасным, но вот с криомантией и заклинаниями, где огонь присутствовал, но играл второстепенную роль, все было прекрасно. «Кровь и золото — так описывал эти четки наставник. Его смерть слишком запутана, чтобы как Мария любимая хотеть мстить всем подряд. Наставник вручил нам эти подарки со словами, что он скоро умрет, значит знал или догадывался. Маги подобными артефактами не разбрасываются» — Думал он вглядываясь в янтарь. — Сука! — ударил он по стене, оставляя на ней трещину. — « Не мог наставник так просто помереть, не мог, такие люди просто так не умирают. Не так глупо, только не он.»       Макс никогда не забудет то, как наставник пришел за ним тогда, тринадцать лет назад. За забитым и одиноким восьмилетним парнишкой. Тогда он не понимал, зачем тот пришел за ним. Почему забрал? Почему пригрел? Почему научил? Он до сих пор не понимал. Какой прок верховному инквизитору от него. Единственное, что объясняло это — колоссальный магический потенциал и обучаемость. Если первое очень относительное достоинство, то вот второе вообще со временем выяснилось.       Никогда не забудет, как открылась дверь ужасной приютской комнаты практически метр на метр. И тот сказал ему всего одну фразу:

Иди со мной

      Когда он уходил с приюта с учителем, то видел безжизненные тела детей и воспитательниц, не было предела его ужасу и удивлению. Ни звуков, ни криков, ничего этого не было. Помнит, с каким страхом смотрел он на наставника.       Стук в двери прервал поток воспоминаний. Надев четки, он сказал — Входите. — и открыл двери телекинезом. «Ого, член личной гвардии верховного» с удивлением он посмотрел на вошедшего инквизитора, одетого в красный с золотым мундир, поверх которого была черная мантия, а лицо скрывала золотая маска. — Вас ожидает его святейшество.

***

      В кабинете верховного до этого он был лишь раз. Но навсегда запомнил его. Высокие потолки, словно уходящие в небо, отделка из белого мрамора, янтаря и золота. Пятиэтажные книжные шкафы, магический лифт, ломающий все правила гравитации.       Посреди этого зала стоял прекрасный стол с изображенными на мраморе гравюрами событий истории царства божьего. А на великолепном троне из никому неизвестных материалов, который возвышался над четырьмя, мраморными, монолитными стульями, возвышался его святейшество.       Двух с половиной метровое тело, одетое в белоснежную мантию с золотыми орнаментами и рунами, никому не известное лицо, скрытое золотой маской с крестом на лбу.       Он не был удивлен тем, что за ним шло столько людей, его аура была могущественной, яркой. Если бы Макс смог лицезреть райские врата, то были бы они такими.       И вот опять он сидел в том кабинете, на этот раз сидел, в прошлый раз он стоял на коленях. — Скажи, сын мой, не мучается ли твоя душа за слугу сатаны? — этот тихий, старческий голос пробивался в самые глубины души. — Мучается, моя душа болит из-за предательства нашего брата, что пал пред запретным плодом. — «нихера подобного, нашего наставника просто убили интриги инквизиции. Но пусть верховному врать было равносильно самоубийству, всегда можно было изменить правду» — Знал ли ты о роде занятий своего учителя? — Да, господин. Однако прежде чем вы меня и моих людей отправите в святой огонь, хочу сказать, что он угрожал мне тем, что отнимет у меня сестру мою, если я донесу вам об этом вопиющем инциденте. — Тут он тоже не врал, вот только это два несвязанных между собой события. Если он донесет, учитель действительно угрожал отнять жизнь, только его, а не Марии (в инквизиции все называли себя сестрами и братьями). А под отнять Марию говорилось про то, чтобы инсценировать ее смерть и отправить подальше с инквизиции: — Прошу, если решите объявить меня еретиком, оставьте жизни людей моих, также как сейчас оставили мою. Не отнимайте жизни их, они не знали ни о чем. — своим видом Макс старался показать все свое смирение с своей судьбой.       Инквизитор встал с кресла и посмотрел на портрет распятого Христа: — Я давным-давно совершил ошибку, также как и ты, и искупать ее я буду вечно. Ты верен своим ближним, сын мой, — он впился в Макса взглядом. В этот момент Макс впервые за столько лет почуял страх, необъяснимый, будто бы на него смотрит сам Господь, настолько была велика сила древнего колдуна. — Ты достойный раб Божий, я дам тебе возможность искупить свой грех этой ночью. Скажи своим людям, что вы отправляетесь через два часа. Подробности получите там. Ступай, сын мой. И помните, с нами бог.       Иеремий поклонился и пошел к двери кабинета спиной вперед, перекрестившись, он вышел.

***

— Братья и сестры мои, как вам уже успела сообщить моя правая рука, — он указал ладонью на Марию. — Нас предали, как вы знаете, все находящиеся в этом зале, преданны нашему наставнику, мне и друг другу. Они хотят от нас избавиться! Они думают, что мы слабы! Что мы глупы! Они отправили нас на самоубийственную миссию! — он говорил ярко, будто бы смотря в глаза каждому одновременно. — Мы не согласны! Они еретики, бросившие волю божью и волю людскую! — Макс изменился в лице и заговорил спокойно. — Мы все помним план, это будет последнее, что инквизиция получит от нас. — Начинал он на крике, заканчивал на шепоте, все молчали. Для его людей и его самого казнь учителя была предательством, для всех них он стал даже не отцом, в их глазах учитель был вторым Христом, павшим от козней сотен Иуд. Для них инквизиция была врагом, но они были слишком слабы, чтоб напрямую пойти против этого монстра.

***

      Меня зовут Максим Аникин, можно еще и Иеремий, либо Яхве, как назвали меня мои подчиненные. Мне двадцать три года, если вы это читаете, значит я мертв, валяюсь в песках Афганистана, либо сгорел в огне инквизиции.       Странно это писать о себе и глупо, пишу скорее всего я плохо, хотя если вы читаете это и я мертв, то покойника не должно это волновать, верно? Нет, вроде как не должно.       В общем, технически моя история детства типична для многих очерствевших магов. Оказался в приюте, либо родители сдали, либо умерли, потом заметил маг какой-то и помог раскрыть свой дар, воистину божий дар(а может проклятие?). Хотя в моем случае все немного отличается. Родился я в Германии в 1967 году, хотя сам я наполовину русский, наполовину босниец. Фамилия у меня от матери, люблю ее до глубины души.       Хотя казалось бы умерла она потому что была шлюхой… проституткой… дурой, в общем, она обслуживала мужчин с недотрахом и пала от то ли сифилиса, то ли спида болезни. В Германии она оказалась из-за ублюдка моего блудного отца, решившего поиграть в роман со своей служанкой, а когда она забеременела, решил выгнать куда подальше, еще и в другую страну (об этом я узнал из ее дневника, пожалуй, это натолкнуло сейчас создать свой собственный)       Непутевый отец мой был из богатого семейства магов, причем черных магов, маги крови и теоретически высших вампиров, даже недалекий человек понял почему они опасны. Вроде фамилия их Спасовские. Нет, конечно, я хочу выпотрошить каждого из них за мою судьбу и судьбу моей дорогой матери держу небольшую обиду на них, но да, пожалуй, не небольшую. Смысл мне зачеркивать это, если оно остается? Хотя впрочем, с подобными уклонениями веселее. А без смеха, радости, любви и чувства превосходства над другими я бы давно пустил себе пулю в висок.       В общем, я отвлекся после моего попадания в приют, жизнь моя была явно не малиной. Другие дети ко мне относились, простите за выражение, хуево. Также как и воспитатели. Как вы понимали, для простых людей, тем более в католическом приюте, мои внезапные проявления магии, в сравнении даже с другими детьми магами, были достаточно сильные. То есть они меня боялись, ненавидели и далее, далее, далее. Господи, я будто озвучиваю историю детства какого-то клишированного злодея, хотя чувствовать себя так достаточно весело. Однако я явно не какой-то доктор зло. Да и я на них действительно не держу обиды, раньше держал, сейчас повзрослел и не держу, все-таки они ощущали опасность, это очень сильное чувство.       Далее меня забрал мой наставник, Гавриил был великим, слава и покой ему в царстве божьем. Он сначала относился также как к остальным своим подопечным, но заметил во мне нечто особенное. И взял под свое крыло. Так я стал его приемником. Я обрел много боевых товарищей, силу, некую власть даже. И любовь.       Марию я люблю порой больше собственной жизни. Нас с ней сначала растили больше как брата и сестру, она тоже была одной из фаворитов учителя. Однако когда вспыхнули гормоны, все немного изменилось. Сначала мы действительно относились к друг другу толи как брат и сестра, хотя хуево звучит(мы часто пользовались этим во время секса или флирта) но технически соответствует правде, хотя больше как боевые товарищи, которые любят расслабиться наедине друг с другом. Соитие в инквизиции не табу и под запретом не было. Единственное, что всем нам при вступлении делали ритуал для блокировки рождаемости. Она была вторым человеком помимо моей матери, кто любил меня просто потому, что любил. Пожалуй, я могу назвать сто и одну тысячу причин, почему я ее люблю. Однако, я закрою этот дневник пока что, ибо скоро битва. Удачи нам в бою и божьей помощи.

Deus nobiscum est