Глава 12

      Несколько дней прошли на удивление спокойно. Я вставала в шесть утра под механический звон будильника, надевала рабочее платье, завтракала и выполняла то, что требовала мадам Кавелье. Мы с Мими сработались, и работа шла как по маслу. Я не замечала, как пролетало время, тем более что постоянно пыталась чему-то научиться.       Вслух признаться, что не умею правильно выполнять свои обязанности, я не решалась даже Мими. Поэтому лишь украдкой подглядывала за девочкой. Подмечала, какие баночки для чего она использует, какие тряпки кладет на тележку, что с чем смешивает и как разбавляет. Так, постепенно, я набиралась опыта и училась искусству горничных.       За эти два дня я больше не встречала членов семейства Фарнезе, за исключением жены Маркиза, Габриэллы. Она вышла из своей комнаты однажды утром, перед тем как я собиралась туда зайти, и чуть не столкнулась со мной. Женщина была высокой — я доставала ей лишь до груди — и невероятно худой. В белой полупрозрачной ночнушке и с такой же бледной кожей она была похожа на привидение. — Доброе утро, синьора, — нарочито громко произнесла я, не уверенная, что женщина вообще меня заметила. — Доброе… — чуть задумавшись, ответила она и наконец взглянула на меня осознанно.       У Габриэллы были густые длинные волосы цвета топленого шоколада и усталые глаза, которые в самом обычном выражении лица выглядели жалостливо. Большой нос оттеняли пухлые губы.       Я неловко улыбнулась и отошла в сторону, позволяя синьоре пройти. Женщина заторможенно проследила за мной, а потом неспешно двинулась вперед. Я некоторое время наблюдала за ее худощавой удаляющейся фигурой, а потом пожала плечами и продолжила уборку. Это же особняк Фарнезе, здесь все со странностями.       Вскоре наступила пятница. К концу подходила утренняя уборка. Я стояла в коридоре, когда из соседней комнаты вышли двое горничных. Они выкатили тележку и прошли мимо меня. — Чао, — я улыбнулась им. — Мы закончили, — сказала одна из них, толстощекая смуглая девушка. — Вы скоро? — Скоро, — ответила, посмотрев в сторону технической лестницы.       Мими утром забыла какое-то из своих чистящих средств и теперь упрямо твердила, что без него закончить уборку мы не сможем. Хотя, как по мне, в комнате было идеально чисто. Теперь я вынуждена ждать, пока она его принесет. — Давайте, а то на обед опоздаете.       Я вяло улыбнулась. Опоздать на очередное празднество желудка не хотелось. Каждый день, проведенный в Фарнезе, я пробовала что-то новое. Будь то еда, одежда или разговоры.       Несмотря на мелкие неурядицы, пока в особняке меня все устраивало. А еще с каждым днем, проведенным здесь, обещанные сто семьдесят лир за месяц становились все ближе. От этой мысли на душе было чуть легче.       Когда Мими вышла из технической двери, скрытой в темной нише, я с облегчением выдохнула. — Наконец-то! Все уже на обеде. — Иду, иду, — запричитала Мими, приближаясь. — Мадам Кавелье меня задержала!       Вдруг прямо перед моим носом открылась дверь. Та самая, которую я избегала уже несколько дней и о которой мечтала, чтобы она больше никогда не отворялась.       Мими тут же замедлилась, не осмеливаясь бежать по коридору в присутствии Стефано Фарнезе. А я, кажется, забыла, как дышать.       Мужчина громко захлопнул дверь и вдруг посмотрел на меня. Я также вперилась взглядом в него. Только сейчас заметила его высокий рост. Им мужчина, кажется, пошел в мать. Черные волосы были уложены, виски — выбриты. Густые брови обрамляли острые глаза.       «Цвет виски», — вдруг заметила я.       Прошло несколько секунд, хотя мне показалось, что вечность. При виде Стефано в груди ожили уже забытые чувства: страх, отвращение и гнев. Я одновременно и боялась человека, который по щелчку пальцев мог от меня избавиться, и презирала его. Стефано Фарнезе всего за одну встречу обнажил самые гнусные качества всей аристократии.       «Крестьяне не созданы для того, чтобы их чему-то учили».       Да ты даже не подозреваешь, чему мне пришлось научиться. И вряд ли когда-то это поймешь. Ты родился с золотой ложкой во рту, никогда не знал ни горя, ни бедности. И всегда будешь считать себя вершиной эволюции нашего вида.       Все эти мысли пронеслись у меня в голове за долю секунды, но вслух я сказала лишь: — Добрый день, синьор.       Фарнезе смерил меня равнодушным взглядом и прошел мимо. Я невольно обернулась, наблюдая за четкой выверенной походкой. Носа коснулся аромат бергамота и лаванды.       «Хоть не уволил», — подумала я с облегчением. — Это он?! — подбежав ко мне, встревоженно зашептала Мими. — Старший брат? — Да, — я недовольно кивнула, едва сдерживаясь, чтобы не сморщиться. — От него словно смертью повеяло, — Мими съежилась и обняла себя руками. — У меня по спине мурашки побежали. Как два брата могут быть так непохожи? — Не знаю, — ответила я, все еще глядя в сторону Фарнезе. Он уже скрылся на лестнице, но коридор, казалось, сохранил его темный отпечаток.       Вскоре с уборкой было покончено. Почти вся прислуга собралась в обеденном зале, и повара начали накрывать на стол. Мы с Мими зашли в столовую последними, и мадам Кавелье смерила нас недовольным взглядом. Она уже сидела во главе соседнего стола и вальяжно осматривала присутствующих. — Она нас сожрет, — прошептала Мими и ускорилась в попытке затеряться в толпе.       Мы сели рядом с Патрицией, которая даже не обратила на нас внимания. Рыжеволосая сидела, выпрямившись, словно струнка, и скромно сжимая руки на животе.       «Бедняжка», — подумала я сочувственно. — «Ящерица совсем ее измотала».       К счастью моему и к несчастью кого-то другого, например, Патриции, мадам Кавелье распределила пары горничных, основываясь на том, кто с кем живет. И если мне повезло (или повезло Мими, как посмотреть), то Фиори отхватила куш в виде Инес Маркетти. И, видимо, Ящерица с новой напарницей не церемонилась. На Патриции лица не было. — Как дела? — не я одна заметила состояние соседки. Мими тоже глядела на нее с жалостью. — Хорошо, спасибо, — ответила Патриция, слабо улыбнувшись. — Устала лишь. — Не ври, — вдруг сказала я, и девушки взглянули на меня с удивлением. — Все дело в Инес, да? — поспешила объясниться. — Мы же видим, как она к тебе относится. — Нет, что ты, — Патриция устало выдохнула. — Она сложный человек, но не нужно так говорить. — Патриция, ты ангел, — я закатила глаза. — Но некоторые просто заслуживают отдельный котел в аду.       Патриция окончательно стушевалась, а я прекратила попытки помочь. Эта девушка была невероятно простодушна. Как в одном человеке может быть столько невинности и чистосердечности? Она вообще когда-нибудь думала о ком-то плохо?       Мими, кажется, разделяла мое мнение, но выражаться так же не спешила. Тем более, что Ящерица вдруг опустилась рядом с нами. Девушка грациозно перекинула длинные волосы на спину и сверху вниз взглянула на нас. — Что? — требовательно спросила она, поймав наши недовольные взгляды. — Ты хорошо спишь? — спросила я холодно. — Не жалуюсь.       На этом наш разговор был окончен. До конца обеда из четверых соседок больше никто не заговорил

***

      После обеда рабочий день продолжился. Горничные разошлись по поручениям, Мими убежала на второй этаж. Я же расставляла по полкам средства для уборки, когда услышала железный голос мадам Кавелье. — Бруно, — позвала она меня. — Да? — я без особого желания отложила свое занятие и подошла к домоправительнице.       Женщина восседала за своим рабочим столом в технической комнате. Ее темные с проседью волосы, как всегда, были забраны в высокий пучок, на шее висела золотая цепочка с медальоном. Зеленое платье плотно облегало тонкие руки. — Отнеси это в малую гостиную, — вроде просьба, а прозвучало как приказ, не терпящий возражений. — Хорошо, — киваю и забираю со стола книгу в темно-красном переплете.       Название, кажется, на французском, и я даже не пытаюсь его прочитать. Даже с итальянским у меня бывают проблемы, что уж говорить о чужом языке.       На самом деле, девушки моего положения нечасто получают такое образование, которое урвала я. Многие из них никогда не держали в руке пера, а слова длиннее трех слогов читали с трудом. Мне же повезло больше. Всему меня успел обучить отец, считавший, что учеба поможет мне приспособиться к жизни.       Во многом, конечно, чтение и письмо мне помогли. Однако вряд ли под жизненными трудностями отец подразумевал смерть всей семьи и работу в борделе.       Выхожу из технического помещения и иду по узкому темному коридору. Благо, где находится малая гостиная, я теперь знаю.       Мало-помалу начинаю ориентироваться в особняке Фарнезе, и былые страхи уходят. Точнее, сменяются на иные. На самом деле, поместье внутри не настолько большое, как кажется снаружи. Все коридоры заканчиваются, одинаковые двери остаются на своих местах, а шикарные комнаты начинают показывать свои различия.       Малая гостиная — не исключение. Это место, где семья Фарнезе проводит скромные приемы или вечерние возлияния. Я убиралась там всего один раз, но до сих пор оставалась под впечатлением от огромного резного камина, над которым висит портрет Маркиза Фарнезе, золотой люстры, белоснежных кожаных диванов и раскрашенных персидских ковров.       Гостиная, хоть и называлась «малой», по своему величию не уступала овальному залу или бильярдной.       Дойдя до арочного свода комнаты, собираюсь туда войти, как вдруг слышу чужие голоса и невольно останавливаюсь.       «Ну и почему я замерла?» — спрашиваю сама себя и тут же получаю ответ. — «Ты можешь перестать быть шпионкой, но шпионка никогда не перестанет быть тобой».       Несмотря на то, что теперь меня звали Розалиндой Бруно и моей основной профессией стала уборка чужих домов, я не могла избавиться от повадок из прошлой жизни.       Ходя по коридорам, убираясь в комнатах, ложась спать, я всегда была начеку. Прислушивалась, приглядывалась, следила за окружающими меня людьми. Подмечала детали, сохраняла осторожность. И сейчас, услышав голоса, я не поступила так, как любая другая горничная. Я последовала правилам шпионки. Остановилась, чтобы не выдать себя. Затаилась.       Осознав это, собираюсь войти в гостиную, но чужой разговор вынуждает прислушаться. — Чужую кровь не смыть, как ни старайся, — прохрипел женский резкий голос. — Не умничай, Антоннета, — ответил почти точно такой же голос. — Что ты в этом смыслишь? — Побольше тебя. — Есть нужные книги. Для тебя они слишком сложны, понимаю, но сильная… — Амбра, — проклюнулся третий голос.       Женщины тут же замолчали. Я неуверенно перемялась с ноги на ногу, собираясь войти в малую гостиную, как вдруг из арочного свода на меня почти выпрыгнула старуха.       Женщина лет шестидесяти с горящими голубыми глазами, расчерченным морщинами лицом и уродливой родинкой на правой щеке, прищурившись, уставилась на меня. — Кто такая? — проскрежетала она, сжимая дряблыми тощими пальцами дверной косяк. — Мискузи, — едва могу перевести взгляд с родинки вниз и склонить голову. — Я новая горничная. — Андрея, — требует другая женщина. — Приведи ее сюда.       Андрея хватает меня за руку невероятно крепкой для старухи хваткой и тащит в малую гостиную. Я не сопротивляюсь, хотя, если честно, страх в этот момент захватил все мое тело. Ладони вспотели, и я едва удержалась на ногах, когда женщина почти втолкнула меня в гостиную.       Напротив горящего камина на кожаном диване уместились еще две старухи. Почти точно такие же, как та, что меня притащила. — Кто такая? — спросила женщина в красном домашнем платье. Ее седые волосы с темными прядями были забраны в короткую косу, на глубоко посаженых глазах были надеты очки в тонкой оправе. В руке она держала газету. — Новая горничная, — отвечаю кратко, пока Андрея, женщина в платье телесного цвета, садится в кресло. — Я не глухая, — недовольно отвечает дама, глядя на меня исподлобья. — Имя у тебя есть? — Есть. Розалинда Бруно. — И что, Розалинда Бруно, — продолжает старуха все тем же резким дребезжащим голосом. — Где сейчас горничных учат подслушивать? — Я не… — Молчать, — требует она. — Ты, кажется, не понимаешь, с кем разговариваешь. — Какая наглость, — подхватывает третья старуха, сидящая рядом в платье розово-свинячьего цвета. Выглядит она точно так же, как ее соседка. — Меня зовут Амбра Фарнезе. Я — мать Маркиза Фарнезе и владелица особняка. А это мои сестры.       Сглатываю вставший в горле ком. В очередной раз проклинаю Фортуну и свою глупость. Ну как можно так облажаться на ровном месте? Все, что мне нужно было сделать, — это отнести книгу и положить ее на полку. Каким образом я умудрилась так подставить себя перед первыми женщинами в особняке? — Мискузи, — шепчу снова. — Я и не думала… — Мол-чать, — по слогам повторяет Амбра. От ее спокойного тона веет могильным холодом. — Я поговорю с Кавелье о твоем присутствии здесь. Мы платим по сто семьдесят лир в месяц не для того, чтобы содержать оборванок и сплетниц.       Зубы сжимаются до побелевших желваков. Не знаю, как себя вести, что сказать, куда смотреть. Слышу лишь оглушающее сердцебиение и чувствую бурлящую в жилах кровь. — Иди, — Амбра небрежно машет на меня рукой, и я послушно убираюсь из комнаты.       Уже оказавшись за дверным проемом, перевожу дух и вдруг замечаю в руках книгу мадам Кавелье. Желание возвращаться обратно абсолютно отсутствует, и я прячу книжку подмышкой. Ничего, занесу в следующий раз. Если он, конечно, будет…