Пролог.

      Я никогда особо не думала о смерти. И то в сугубо творческом плане. Стихи про смерть — то, что преподаватели литературы преподносили ученикам как произведения о чем-угодно — о несчастной любви, о природе или родине, но не о сути. А сама я всегда считала смерть чем-то нематериальным. Просто никогда с ней не встречалась. Повезло, так сказать.       Я, Маргарет Элла Мейсон, никогда не знала смерти человека или даже животного. С детства всё, что я видела — это бесконечные кружки, награды, олимпиады, «светские» вечера, устраиваемые родителями. Не то, чтобы я жаловалась, ведь у большинства детей нет всего того, что было у меня, не было такого, чтобы все желания исполнялись по щелчку пальцев. Но и у меня не было того, что есть у них. Как и смерть, нематериальная вещь. Внимание и любовь родителей. Моя мать никогда не относилась ко мне с теплом, единственные приятные слова, услышанные от неё, были короткой и сухой похвалой. Сказанной так, на отвали. Она, как я поняла позже, никогда не хотела детей. Отцу тоже дети были не особо нужны, но наследство, нажитое честным трудом, он не хотел отдавать каким-то непонятным родственникам с десятого колена. Лучше бы завещать всё родной крови — дочери, которая потом ещё и будет в состоянии продолжить их дело. Как забеременеть, так и родить для матери проблемой не было, поскольку были для этого все условия — хороший муж, деньги, большой дом и лучшие врачи. Я росла, ни в чем не нуждаясь и ни в чем себе не отказывая, везде была лучшей, этого требовал статус, приобретённый ещё до того, как я родилась. Шли дни, месяцы, годы, я взрослела. Если в детстве я ещё как-то старалась завоевать внимание родителей наградными первыми местами, лучшими успехами и отличной учёбой, то лет с тринадцати перестала. Больше не видела смысла. Больше не плакала в подушку, когда в ответ на свои достижения получала деньги и сухое и безжизненное «Молодец, не мешай.»       Благодаря холодным родителям я сама стала холодной. Не общалась со сверстниками, не имела друзей, только знакомых, с которыми даже за руку не здоровалась. Люди не очень-то хотели со мной общаться. Вечно равнодушное выражение моего лица их раздражало. Если так порассуждать, то они были правы — я не улыбалась, не злилась, вообще не показывала никаких эмоций. Ровесники считали меня неполноценной. Больной. На моём лице можно было прочитать только бесконечную скуку. Я была язвительной, едкой, «острой на язык», как все говорили. Всё изменилось, когда отцу поручили новую работу в другом месте. В богом забытом городе Форкс, штат Вашингтон. Одно из самых дождливых мест. Переезд я приняла легко — привязываться в бывшем доме было не к чему. Мы сменили место жительства очень контрастно. Наш бывший город был очень жарким, зимой температура не опускалась ниже 5-6 градусов, и то если очень повезет. А я ненавижу жару. Моей любовью всегда был дождь и, как я ранее сказала, обычно все мои желания исполняются. Даже неозвученные, как оказалось.       В 2004 году мы переехали в Форкс. И так я стала объектом внимания всей школы этого городка. Однако осталась верна себе — завела пару знакомых, а остальных надоедливых личностей отваживала ледяным равнодушием. Меня стали сравнивать с Калленами — приемными детьми доктора Карлайла и его жены. Они были также нелюдимы и, как потом выяснилось, также красивы. Мне это льстило. Таинственные Каллены — Элис, Эдвард, Джаспер, Розали и Эммет были действительно хороши. Некоторые осмеливались говорить, что они идеальны, но многие просто держали эту мысль при себе. А я здесь вдохновлялась. По ночам сидела в лесочке рядом с нашим новым домом и воодушевлённо писала стихи. Наш дом находился за городом и, как бы ни было странно, был довольно недалеко от Калленов.       Вскоре жизнь становилась не такой уж и скучной. Эдвард Каллен, а за ним и Элис Каллен, стали общаться со мной. В один день в школе сели рядом в кафетерии, познакомились и стали дружить. Такое их поведение сразу показалось мне странным, из сплетен ранее я знала, что Каллены никогда не пытались подружиться с кем-то отсюда. Обычно они держались особняком. Но я не препятствовала — Элис была интересной девушкой, не лишённой чувства юмора и стиля, а Эдвард был умным, начитанным джентльменом.       Всё было нормально. Прошёл год.