Куда приводят игры

«Могуч и справедлив был Гитчи Маниту – Великий Дух, создатель неба и земли, луны и звёзд, озёр и рек, гор и прерий, зверей и людей. Озарял он мир своим солнечным светом и мудро правил всеми с помощью четырёх верных посланников – исполинских громовых птиц. Сияли их перья ярче россыпи драгоценных камней, крики проносились над землёй громовыми раскатами, а взмахи сильных крыльев вызывали ураганы. Преданно служили они Великому Солнцу, во всём исполняя его волю: орошали поля благодатным дождём из бездонных озёр на своих спинах, помогали индейцам добывать дичь и рыбу для пропитания и сопровождали души храбрых воинов на поля вечной охоты прямо по радуге. Но к нечестивцам громовые птицы были суровы и беспощадно разили молниями каждого, кто шёл против законов духов и нарушал заветы предков. Сильнейшим из них был Макадэджиджаквэ, Северный Гром, иссиня-чёрный, как бездонное ночное небо, покрытое мириадами блестящих звёзд, и владения его простирались от ледяного побережья до Великих озёр. Гордо восседал он на вершине Денали прямо под облаками, и ничто на окрестных землях не могло укрыться от его зоркого взгляда. Были его крылья столь огромны, что их тень могла закрыть собой целое поселение, и ветер завывал в его перьях громче стаи голодных волков, срываясь вниз и закручиваясь в гигантские воронки торнадо, способные без труда вырвать с корнями столетние кедры. Когда Северный Гром пролетал над своими владениями, трещали и раскалывались вековые льды, камни рассыпались в песок, стебли маиса сгибались до самой земли и больше никогда не поднимались, и даже морские волны в страхе выбрасывались на берег, напрасно пытаясь укрыться в расщелинах скал». Неохотно оторвавшись от символов, высеченных по всему периметру полуразрушенного древнего святилища, тот, кто называл себя Уолтером Норрингтоном, повернулся на звук шагов. – На этот раз вы не разочаровали меня, мисс Гутьеррес, – благосклонно кивнул он вошедшей Карле, лишь мельком взглянув на оглушённого пленника, которого она небрежно бросила к его ногам, – и теперь я понимаю, почему вас называют самой отчаянной охотницей за головами. Это последний? – Да, я изловила их всех, как мы договаривались, – ответила Карла, с надеждой вглядываясь в непроницаемые глаза, – я выполнила свою часть нашей новой сделки, мистер Норрингтон. Теперь расскажите, где мой отец! – Вон там внизу, у подножия скалы, с которой я его сбросил, – с самым невинным видом заявил Уолтер, внимательно наблюдая за её реакцией. Непонимание, боль, ужас – все эти эмоции сменяли друг друга в глазах Гутьеррес, как разбитые кусочки мозаики в калейдоскопе, когда она, зажав рот рукой, бросилась к обрыву и с опаской посмотрела вниз. – Папа… Нет, нет, нет!!! – Да-а-а-а! – протянул убийца, наслаждаясь её страданиями. – Мы договорились, что я помогу вам найти отца и освободить его, если понадобится. И вот он прямо перед вами и свободен как никогда – от всех забот, проблем, боли и даже от своей бренной плоти! – Проклятый мерзавец! – с трудом выдавила из себя Карла, задыхаясь от горя и бессильной ярости. – Я убью тебя! Она молниеносно выхватила из кобуры свой револьвер, прицелилась за долю секунды и… замерла, загипнотизированная ледяным взглядом змеиных глаз. – Сколько чистой незамутнённой ненависти, приправленной отчаянием и жаждой мести, – причмокнул Норрингтон, смакуя её беспомощность,– просто великолепно, идеальный послеобеденный коктейль! Каждый, кто попадает в плен собственных эмоций, находится полностью в моей власти... Ну что же, раз уж мы перешли на «ты», остался один, финальный штрих: будь хорошей девочкой, Карла, и убей себя сама. Не волнуйся, на этот раз я не буду тебя воскрешать. Он с нескрываемым удовольствием наблюдал, как охотница дрожащей рукой поднесла к голове револьвер, с видимым усилием опустила палец – и сухой щелчок возвестил о том, что произошла осечка. – Ещё раз! – хладнокровно скомандовал Уолтер, и жертва покорно нажала на спусковой крючок, проиграв внутреннюю борьбу. На этот раз раздался выстрел, и Норрингтон, моментально потеряв интерес к Карле, вернулся к изучению потускневших символов на колоннах и даже не посмотрел, как её безжизненное тело падает вниз с обрыва, чтобы наконец воссоединиться со своим отцом, к которому она так стремилась. «Так велики были силы Макадэджиджаквэ, что возгордился он и возжелал большего: позабыл он про справедливость и милосердие и обрушил ярость свою на вверенный ему край, превратив его в бесплодную ледяную пустошь. Гибло всё живое: и люди, и звери, и птицы, и рыбы, и травы – от голода и холода, от ударов молний и свирепых торнадо, от страха и отчаяния, и страдания их напитывали Северного Грома делая его сильнее. Но так ненасытен был он, так велик был голод, пожиравший исполинскую птицу изнутри, что решился он на невозможное: поднялся выше облаков, превратив день в ночь, и мощным клювом отколол кусок Великого Солнца, забрав себе часть его могущества. Потемнело и задрожало небо от гнева Гитчи Маниту, и швырнул он отступника на землю с такой силой, что проломился горный хребет до самого основания, образовав Большой каньон. От обжигающего пламени обуглились птичьи перья, и часть их разлетелась по дну расщелины, усыпав её чёрным пеплом, а остальные намертво прилипли к коже, превратившись в чешую. Так стал Макадэджиджаквэ Рогатым Змеем – Унктехи, а кусок солнца, что он украл, застыл волшебным кристаллом за седьмым пятном на его голове. Взмахнул Унктехи могучим хвостом, разбросав некогда упорядоченные звёзды по созвездиям, и ушёл глубоко под землю. Хотел он скрыться от возмездия, но ему навстречу, повинуясь зову Великого Духа, из самых тёмных глубин поднялась грозная Седна, пожирательница миров. Раскрыла она свою исполинскую пасть, чтобы поглотить мятежного змея, но яркий свет кристалла ослепил её, не привыкшую к солнечному сиянию, и вынудил бежать обратно в бездну. И так спешила она укрыться от обжигающей белизны, что её длинные волосы запутались в гигантских корнях мирового древа, намертво приковав Седну к центру мира. Чтобы освободить её и наказать Унктехи, послал Гитчи Маниту в погоню трёх оставшихся громовых птиц, но Рогатый Змей оказался хитрее и сильнее их: по одному переловил он своих бывших соратников в запутанном подземном лабиринте и сожрал их вместе с перьями, чтобы они больше никогда не смогли возродиться. Так и осталась владычица нижнего мира навеки скованной, и по сей день тщетно рвётся из своей подземной ловушки, сотрясая землю в бессильной ярости». – Надеюсь, мистер Ривз, вы простите мне эту небольшую задержку, – с напускной вежливостью поклонился Уолтер, обращаясь к маршалу, который по-прежнему валялся на сухой траве без сознания, – но это уникальная летопись, единственная, в которой рассказывается правда об уничтожении громовых птиц, а не сладкие сказки о том, что они якобы истребили всех рогатых змей и улетели непонятно куда с чувством выполненного долга. Но хватит сантиментов, ведь скоро маленькая мисс Хантер спустится с хребта Бигхорн, и мы должны подготовить ей достойный приём! Весело присвистнув, Норрингтон с силой шлёпнул по крупу коня Карлы, и перепуганный жеребец бросился обратно по тонкому каменному мостику, а следом за ним пронёсся зловещий хохот, от которого тряслись скалы. Не выдержав, древние арки рухнули в пропасть, унося бедное животное на дно ущелья, и погребли под собой последний оставшийся проход к святилищу, не считая подземного. Довольный собой, Уолтер легко взвалил на плечи тело Питера Ривза, спрыгнул вниз и мягко приземлился у входа в исполинскую пещеру – свою подземную цитадель, извилистый лабиринт без конца и начала, который оплетал центр мира замысловатой изорванной паутиной. А вокруг до самого горизонта простиралось грязновато-жёлтое пустынное море, обманчиво спокойное, и только небольшие лужицы воды, пробивавшейся на поверхность у самой расщелины, очерчивали границу, за которой начиналась коварная западня – зыбучие пески. – Вы послужите великой цели, мистер Ривз, – пафосно объявил Уолтер, обматывая мужчину верёвками и надежно привязывая его руки к небольшой деревянной дощечке, – станете одним из звеньев моста, по которому малышка Джейн придёт ко мне. И посмотрите, в какой чудесной компании вы оказались: чета Финчли, Куана Паркер и, разумеется, ваш дорогой друг Джереми Бейкер, рядом с которым вы и проведёте остаток отпущенного вам времени. Цените мою щедрость и наслаждайтесь приятным обществом! С этими словами он засунул кляп в рот маршалу, заметив, что мужчина понемногу начал приходить в себя, и опустил его в песок прямо у тёмного провала пещеры. Норрингтон спокойно парил над поверхностью, не касаясь её, в отличие от Ривза, который за какие-то полчаса погрузился по самые плечи так, что остались видны только его голова и руки, опиравшиеся на ненадёжную деревяшку. – Прелестно! – удовлетворённо констатировал Уолтер, оглядев свой импровизированный человеческий мост, а затем мощным прыжком вернулся на вершину и уставился на восток, где на далёкой горе, надёжно укрытой от него облаками и солнечным светом, уже целую неделю скрывалась Джейн Хантер, его желанная добыча. Всё было готово, и Норрингтон с наслаждением предвкушал тот момент, когда девушка наконец покинет это проклятое шаманское колесо, гигантский круг в честь Великого Солнца на Облачном пике, куда ему путь был заказан, спустится вниз и в полной мере оценит испытания, которые он так тщательно и вдохновенно готовил для неё. О, он постарался на славу: бандиты из его шайки, которые упустили мисс Хантер и позволили ей попасть в главное святилище Гитчи Маниту были жестоко наказаны, а их обглоданные кости были разбросаны по пустыне в качестве ориентиров, указывающих путь к его логову. А уж дорога к нему обещала быть очень интересной: сначала Джейн предстояло пожертвовать несчастным Бурбоном, чтобы добыть смертоносный лук Таронхайавагона, затем в самом буквальном смысле пройти по головам своих верных соратников и помощников, утопив их в зыбучих песках, потом подняться вверх по запутанному каменному лабиринту, ежесекундно рискуя сорваться в самую бездну, чтобы там на вершине он, Уолтер, смог в полной мере насладиться её поражением. Оперевшись на ближайшую колонну, Норрингтон мечтал о том незабываемом бурлящем фонтане эмоций, которые насытят его, как изысканный деликатес: боль потерь, разочарование в себе, безысходность, отчаяние и ненависть, которой он так и не позволит найти выход. И всё это будет пропитано беспомощностью, бездонным чувством вины, раздирающим сердце на части за напрасные жертвы, и невозможностью что-то изменить... Уолтер блаженно прикрыл глаза, облизнул губы, упиваясь предвкушением долгожданной встречи, и сосредоточился на символах под своими пальцами, которые были едва заметны, но ощутимо покалывали кожу. «Осиротели без Седны морские глубины: горько оплакивали свою хозяйку моржи и киты, тюлени и нерпы, и от их рыданий стала вода солёной, а самые крупные слезинки превратились в жемчужины. Но и людям на земле пришлось несладко, ибо с утроенным усердием принялся за них ненасытный Унктехи, чтобы восполнить свои силы и напитаться их страданиями. Теперь было скучно ему просто убивать своих жертв, и, хитроумно меняя облик и задевая потаённые струны человеческих сердец, стал натравливать коварный змей индейцев друг на друга. Его шелестящий шёпот проникал прямо в душу, играя на слабостях и пороках, страхах и сомнениях, маня могуществом и властью, пробуждая недоверие, взывая к отмщению, разжигая тлеющий огонь давних обид и заставляя жертвовать самым дорогим ради собственного выживания. Унктехи становился всё сильнее и сильнее, и радовалось его чёрное змеиное сердце, когда, поддавшись его манипуляциям, индейцы превращались в вендиго, убивая своих родных и близких, а некогда мирные племена раз за разом сходились в смертельной схватке, оставляя за собой лишь горе, отчаяние, страдания, ужас и выжженную землю. С болью взирал на это Гитчи Маниту: спуститься вниз он не мог, ведь его испепеляющий жар уничтожил бы всё живое, а посылать кого-то ещё на верную смерть он не решался. Чтобы поймать коварного змея, собрал Великий Дух самые яркие звёзды, нанизал их на прочные нити, сплетённые из лунного света и дуновения южного ветра, и бросил прямо на землю. Но не смогла удержать Унктехи звёздная сеть: взмахнул он своим массивным хвостом – и разлетелась хитроумная ловушка по траве каплями росы. Тогда протянул Гитчи Маниту свою сияющую длань к скале, и от его прикосновения расплавились камни и потекли с вершины тягучей вязкою лавой, затягивая змея в огненную реку. Но лишь рассмеялся Унктехи: его чешуе, выдержавшей обжигающее пламя самого солнца, жар вулкана был не страшен и сделал его броню только прочнее. И обратился тогда Великий Дух к Таронхайавагону, покровителю охотников, и попросил его сделать смертоносное оружие, равного которому не было бы ни в верхнем, ни в нижнем мире, – могучий лук, способный дробить скалы». Уолтер брезгливо отдёрнул пальцы от колонны: вспоминать о том, что произошло дальше, ему совершенно не хотелось, поэтому он вернул своё внимание на далёкую гору, едва различимую среди плотной пелены облаков, представляя, как совсем скоро оттуда спустится маленькая мисс Хантер. Но прошло ещё три долгих дня, прежде чем непроницаемый полог рассеялся, и Норрингтон снова смог почувствовал присутствие Джейн в этом мире. Однако радость его была неполной: золотого змея, уникальный артефакт, он больше не ощущал. – Неужели она оставила его на Облачном пике? – задумчиво пробормотал себе под нос Уолтер, невольно хмурясь. – Но как тогда она собирается бороться со мной? Эта реликвия – единственная вещь, способная удержать меня в себе. Заинтригованный неожиданным открытием, Норрингтон позволил части себя мгновенно преодолеть пустынное пространство, разделяющее два хребта, и картина, которую он увидел, заставила его застыть в изумлении: Джейн спускалась с вершины, безмятежная и величественная, с таким умиротворённым спокойствием, что её выдержке позавидовал бы самый аскетичный шаман. В её руке была дымящаяся каменная трубка, украшенная перьями и замысловатыми узорами, на поясе болтались кобура с револьвером, перламутровый гребешок и объёмная фляга, в которой, к изрядному удивлению Уолтера, плескалось крепкое виски. И не было в её душе ни боли, ни ненависти, ни злости, лишь непоколебимая уверенность в правильности выбранного пути и стремление пройти его до конца. – Что-то вы долго, мисс Хантер, – с напускным равнодушием обратился к ней Норрингтон, когда девушка поравнялась с ним. – Неужели вам настолько безразлична судьба ваших друзей, что вы совсем не спешите их спасать? Он надеялся, что его внезапное появление и провокационные слова смогут снова разжечь яростный огонь в сердце Джейн, но та лишь невозмутимо качнула головой. – Тот, кто спешит, погубит и себя, и всех, кто ему доверился, – спокойно пояснила девушка, поднося к губам потёртую трубку. – Мне нужно было время, чтобы подготовиться. А ты так скучал по мне, что примчался сюда сразу же, как только почувствовал моё присутствие? – Неприлично заставлять юную леди ждать, – натянуто ответил Уолтер, стараясь не морщиться, когда Джейн безмятежно выдохнула табачный дым прямо на него, – к тому же, я как истинный джентльмен не мог позволить вам пройти весь этот путь пешком. – Бурбон? – вскинула голову девушка, и впервые в её глазах, к огромному удовольствию Норрингтона, блеснул огонёк интереса. – Он совсем рядом, вон за той грядой, – довольно промурлыкал Уолтер и злорадно добавил, – хотя советую вам поторопиться: лавовые озёра очень коварны… Мустанг действительно обнаружился в указанном месте: запертый в прочной металлической клетке, он нервно бил копытом и тревожно косился на узкий каменный карниз, по которому прямо над ним, шипя и разбрасывая золотистые искры, текла бурлящая лава. – Вы, конечно, можете освободить его, мисс Хантер, – невозмутимо произнёс Норрингтон, – однако тогда вы лишитесь уникального оружия, единственного, которое способно причинить мне серьёзный вред, ведь стоит вам открыть клетку, как плита под ней поднимется, опуская во-о-он ту платформу прямо в озеро лавы. Уолтер кивнул на бурлящую огненную поверхность, где на небольшом постаменте у самого берега лежал лук дивной красоты. – Он древний, как само время, – оскалился Норрингтон, – но такое погружение точно не переживёт. Чтобы вы знали, мисс Хантер, этот лук сделан из сухожилий самого Мише-Моква, исполинского медведя, которого Таронхайавагон задушил голыми руками, рогов коварного вендиго, убившего всю свою семью и истребившего два соседних поселения индейцев, а чтобы добыть китовый ус для него, повелитель охотников три полные луны преследовал гигантского белого кита на своём каноэ… – Это всё очень интересно, – перебила его Джейн, – но если я заберу лук с платформы, это обрушит каменный жёлоб и лава хлынет прямо на моего Бурбона? – Увы, мисс Хантер, – с притворным сожалением подтвердил Уолтер, – но такова жизнь: чтобы получить что-то ценное, сначала нужно чем-то пожертвовать. – Здесь выбор очевиден, – уверенно заявила девушка и, оставив Норрингтона в полном замешательстве, направилась к клетке. Уолтер был готов к любому повороту событий, к любому подвоху, но совершенно не ожидал, что Джейн действительно отодвинет засов, не колеблясь ни секунды, осторожно выведет из клетки мустанга, успокаивающе поглаживая его по гриве, и даже не взглянет на лук, скрывшийся в пузырящейся лаве. – Признаться, я крайне удивлён, мисс Хантер, – не выдержал Норрингтон через час, когда девушка остановила коня у очередного ориентира и равнодушно изучала иссохший скелет неудачливого бандита, – и даже не могу представить, как вы собираетесь сражаться со мной без лука. Так надеетесь, что вам поможет ваш старый револьвер? Или попытаетесь отравить меня этим дешёвым пойлом? Норрингтон брезгливо кивнул на флягу, лениво покачивающуюся на поясе, но Джейн отрицательно мотнула головой и ответила: – Это не пойло, а огненная вода, и она предназначена для меня, а не для тебя. – Ох, мисс Хантер, – с притворным беспокойством всплеснул руками Уолтер, решив надавить на проверенное больное место. – Что бы сказал ваш бедный отец, если бы узнал, что его дочь не только курит табак и проводит время в компании сомнительных мужчин, но ещё и пьёт виски? Может, мне стоит воскресить его и ваших братьев, чтобы полюбоваться на эту душераздирающую сцену? – Папа говорит, – ласково произнесла Джейн, выдыхая очередное колечко белёсого дыма в лицо бесплотному образу Норрингтона, – что и сам бы не отказался от хорошей сигары и доброй выпивки. А Берт и Дик посылают тебя с твоим воскрешением в такое место, которое я как порядочная девушка называть не буду. – Вы разговариваете с ними, мисс Хантер? – скептически переспросил Уолтер, оглядываясь по сторонам. – Боюсь, от табака у вас начались галлюцинации: здесь никого нет. – Змеиные глаза слепы и не видят того, что находится прямо перед ними, – загадочно улыбнулась Джейн, – не чета птичьим, да, У…олтер? Она сделала паузу после первой буквы, словно собиралась назвать другое имя, и Норрингтон почувствовал, как в его сердце закипает раздражение – непривычно яркое чувство, которое он привык вызывать у других. Губы Уолтера сложились в тонкую линию: чужие эмоции становились для него подпиткой, источником силы, но в душе Джейн сейчас царило лишь безмятежное спокойствие, которым невозможно было насытиться, в то время как она сама успешно манипулировала им, словно они поменялись ролями. И ему нестерпимо захотелось стереть с лица девушки эту умиротворённую понимающую улыбку, заставить её снова страдать и задыхаться от боли и отчаяния. – У меня много возможностей и способностей, – выдавил из себя Норрингтон, старательно скрывая нарастающую ярость, – например, я умею зависать над землёй. А вы так умеете, мисс Хантер? Или воспользуйтесь мостом, который я создал специально для вас? Он торжествующе указал рукой вдаль, где на границе песков у подножия могучей горы, начиналась его ловушка. Джейн нахмурилась и присмотрелась получше, привстав в стременах, а затем пришпорила коня и помчалась вперёд галопом. – Бедные мои, – вздохнула девушка, опустившись на колени у головы несчастной Мередит Финчли, и тень грусти на мгновение исказила её спокойное лицо, – потерпите немного, сейчас я вам помогу. Никто ей не ответил: хоть Уолтер и использовал свои силы, чтобы поддерживать жизнь в пленниках до появления Джейн, все они, за исключением Бурбона, находились в крайне плачевном состоянии, ведь людям требовалось гораздо больше энергии, чем животным. Девушка спрыгнула на песок, что-то шепнула мустангу, заставив того потрусить прочь, недовольно поджав уши, а затем разогналась… и прыгнула прямо на голову миссис Финчли. Женщину мгновенно поглотили зыбучие пески, а Джейн, не останавливаясь, перескочила на её супруга, затем на Куану, утопила Джереми и мистера Ривза и наконец приземлилась на твёрдую почву у входа в пещеру. – Теперь вы свободны, – торжественно объявила она, оборачиваясь, и раскинула руки так, словно хотела обнять целый мир. – Идите за мной, я выведу вас к свету. – Любопытно… Значит, вот как вы поступили, мисс Хантер? – хмыкнул Уолтер, следуя за девушкой в тёмную пещеру. – Вы меня приятно удивили. У нас, оказывается, много общего: вы тоже любите освобождать людей, убивая их… – У нас разные представления об освобождении, Норрингтон, – холодно отрезала Джейн. – Думал ли ты когда-нибудь, сколько несчастных неупокоенных душ блуждают в этом мире, ведь их больше некому провести в страну вечной охоты по радуге? – О, мне очень жаль, мисс Хантер, – язвительно процедил Уолтер, – жаль, что я не могу полакомиться их страданиями, это было бы поистине изумительное блюдо! А вам бы для начала самой не заблудиться… в моём лабиринте, который, смею надеяться, вы оцените по достоинству. Девушка вскинула голову, вглядываясь в фантасмагорические изгибы, уходящие вверх на невообразимую высоту. Хоть лабиринт и был каменным, он больше напоминал дерево, скрюченное, изломанное, с замысловато переплетёнными ветвями-ступенями, которые хаотично рассыпались по скальной породе, обрывались на полпути, меняли направление, выныривая с совершенно противоположной стороны, и перекручивались прямо в воздухе, словно венец творения безумного скульптора. – Твоё настоящее логово – старое святилище на вершине горы? – усмехнулась Джейн, не проявляя никакого страха перед зловещим сооружением. – Как причудливо тасуется колода, Уолтер… Неужели это тоска по небу, тоска некогда могучей птицы, загнавшей саму себя в клетку змеиного тела, в ловушку, из которой невозможно сбежать? Каково это – растерять все свои способности, кроме призыва торнадо, и превратиться в грязного падальщика, вынужденного влачить жалкое существование и питаться чужими эмоциями? И снова эта лёгкая пауза, снисходительный взгляд и понимающая улыбка, от которых кровь Норрингтона опять забурлила кипящей лавой. Он знал, что девушка использует его же собственную тактику, пытаясь вывести его на эмоции, но не понимал, почему ей это удаётся. Следовало взять ситуацию под контроль и как можно скорее: в конце концов это именно он, Уолтер, должен был питаться её слабостями, а не наоборот. – Ты слишком много времени провёл среди людей и впитал в себя слишком много чужих переживаний, – продолжила Джейн, безошибочно считывая его смятение. – Ты ведь и сам не заметил, когда к твоему безобидному любопытству примешался азартный интерес, равнодушная отстранённость сменилась нетерпением и раздражением от непредвиденных задержек, а сентиментальность превратилась в болезненную ностальгию, верно? Капля за каплей человеческие страдания и слабости разъедали твоё нутро, извращали твою суть, делая тебя уязвимым перед лицом опытного манипулятора… – И когда это вы успели стать опытным манипулятором, мисс Хантер? – раздражённо выдохнул Норрингтон, безуспешно пытаясь вернуть самообладание. – Совсем недавно, – спокойно ответила девушка, – но у меня был хороший учитель, даже слишком хороший. А ещё он говорил, что нужно поступать совсем не так, как от тебя ожидают, и вносить смуту. Надеюсь, теперь он наслаждается весельем, ведь я намерена удивить его ещё не раз. Не дожидаясь ответа, Джейн легонько оттолкнулась от каменного уступа, спрыгнула вниз и полетела прямо в бездну, заставив Уолтера застыть на месте. Всё шло не по плану, совершенно не по плану, и вся его хитроумно выстроенная стратегия окончательно разбилась о непредсказуемую реальность, когда из разлома под его ногами полилась мелодия, чистая и безмятежная, словно плеск волн в спокойном море: – Я взываю к тебе, матерь глубин, К той, что чернее ночи и ненасытней огня! Позволь коснуться тебя и унять твою боль! Позволь потушить твою ярость! Позволь расчесать твои шёлковые косы Гребнем, сотканным из слёз твоих детей! – Чтобы распутать её волосы не хватит целой вечности, – скептически качнул головой Норрингтон, наконец сбросив с себя оцепенение, и нырнул вниз вслед за девушкой. Седна лежала на камнях, полуприкрыв глаза, и её облик менялся, подобно океану: она была то сморщенной дряхлой старухой с седыми неопрятными космами, то скелетом в выцветшем саване, то юной красавицей с прозрачной бледной кожей. Но Джейн не обращала никакого внимания на эти метаморфозы: ласково касаясь прядей её волос, девушка превращала их в потоки воды, звенящие ручьи, которые текли серебристыми струями, ловко выпутываясь из корней мирового дерева. А затем, наконец-то освободившись окончательно, владычица нижнего мира встала в полный рост, и от её торжествующего вопля задрожали окрестные скалы, обрушиваясь вниз лавинами, и бесплотная проекция Уолтера, охваченная непонятным страхом, рванула вверх, чтобы снова соединиться в целое. А следом за ним бурлящий поток воды бережно поднял на вершину горы и саму Джейн. – Примите мои поздравления, мисс Хантер, – проскрежетал Норрингтон, наблюдая за тем, как девушка хладнокровно поправляет одежду и раскуривает погасшую трубку, – вы всё-таки добрались сюда. Признаться, вы меня изрядно удивили… – О, это только начало, – сверкнула глазами Джейн, обдавая его запахом табака и красной ивовой коры. – Я обещала устроить веселье, которое ты не забудешь. И я сдержу обещание. – С удовольствием посмотрю на это, мисс Хантер, – склонил голову в насмешливом поклоне Уолтер. – Только позвольте узнать, как вы собрались сражаться со мной без лука и священной реликвии? – Я не собираюсь запирать тебя в артефакте, – безмятежно выдохнула девушка, – ты же сам говорил, что, пока этот мир ещё вертится, не переведутся алчные люди, снедаемые жаждой озолотиться. А значит, это лишь вопрос времени, когда ты освободишься вновь. Моя единственная цель – стереть тебя с лица земли. – Вы собираетесь меня убить? – коротко хохотнул Норрингтон, даже не пытаясь скрыть своё искреннее удивление. – Вы же наверняка знаете, что это не удалось даже Великому Духу… – Знаю, – спокойно подтвердила Джейн и задумчиво перевела взгляд на практически неразличимые символы, куда Уолтер старался лишний раз не смотреть. «Зазвенела тетива в лучах Гитчи Маниту, и понеслись его огненные стрелы к земле, расчертив небесный свод яркими вспышками падающих звёзд. Сумел Унктехи увернуться от первой стрелы, и вонзилась она в гору, обрушив протекающую рядом реку вниз сверкающим каскадом водопадов. Вторая стрела также не достигла цели, и выжгла целую долину, превратив её в бесплодные земли, которые обходят стороной и люди, и звери. А третья стрела попала прямо в змеиную голову, прошла через седьмое пятно и освободила волшебный кристалл, который со звоном упал на траву, сверкая и переливаясь тысячами искр. Заревел Унктехи, забился в агонии, и хлынула из его раны черная кровь, отравляя всё вокруг, иссушая некогда цветущие прерии до безжизненной пустыни. Но не умер он: ускользнул его озлобленный дух в солнечный камень, растворился в его гранях и затаился в ожидании своего часа. Не мог Великий Дух коснуться куска солнца, украденного у него когда-то, ведь застыл тот между мирами, повинуясь воле своего владельца, везде и нигде одновременно. И тогда согнул Гитчи Маниту само время, ибо лишь ему было под силу удержать в себе дух мятежного змея. Оплело оно кристалл причудливой вязью, превратившись в статуэтку, наиболее полно отражающую сущность Унктехи: ненасытный золотой змей, пожирающий свой хвост за неимением другой пищи. Повелел Великий Дух спрятать артефакт в подземном святилище, чтобы эта могущественная реликвия не попала в чужие руки и не натворила бед, ведь частицы силы Гитчи Маниту, сплетённые с самим временем, могли открывать врата между прошлым и будущим. И только чистые помыслами раз в четыре луны спускаются туда и проводят особый ритуал, принося в дар времени драгоценные мгновения своей жизни, чтобы не ослабела ловушка и кровожадный Унктехи не вырвался наружу. Но коварный змей по-прежнему ждёт своего часа, отравляя своим шёпотом людские сердца и заманивая их в пещеру обещаниями несметных богатств, безграничной власти и вечной жизни». – С приходом колонистов ритуалы прекратились и цепи времени, сковывающие тебя, ослабли, – грустно прошептала Джейн, поглаживая последний ряд символов. – А затем к алтарю пришли мы, напитав тебя своей жаждой наживы, и позволили вырваться наружу вместе с кристаллом, который ты спрятал в своей голове… Но ничего, я всё исправлю! – Вы действительно верите, что сможете убить меня из этой рухляди, мисс Хантер?! – со смесью удивления и насмешки произнёс Норрингтон, заметив, что девушка неторопливо расстегнула кобуру. – И вам явно не следовало злоупотребять своей курительной смесью: она, конечно, помогла вам обрести душевное равновесие, но теперь ваши руки подрагивают и вы не сможете точно прицелиться… – Я стреляю не рукой, Уолтер, – криво улыбнулась Джейн, молниеносно выхватив револьвер, как учил её Джереми, – я стреляю сердцем. Выстрел получился глухим, словно смазанным, но Норрингтон всё равно свалился на землю с аккуратной дырочкой прямо между глаз. – Вставай, Унктехи, – приказала девушка, равнодушно глядя на распластавшееся по сухой траве тело. – Мы оба знаем, что в этой форме тебя не убить. Я лишь задела твоё седьмое пятно, чтобы ты принял свой истинный облик. По трупу Уолтера пробежали судороги, и он стал расширяться и подниматься, окутанный чёрным туманом, всё выше и выше, скручиваясь в тугой антрацитовый столб, покрытый гигантскими чешуйками, на верхушке которого сверкал волшебный кристалл. А затем в тёмном мареве под кривым рогом блеснули рубинами два кроваво-красных дьявольских глаза и мелькнул огромный раздвоенный язык, выдыхая из горла шипящую речь: – Ну что же, мисс Хантер: вы хотели узреть мою истинную форму, и вот я перед вами. И что вы теперь намерены делать? Джейн закрыла глаза и подняла руки к небу, издавая низкие гортанные звуки – нечто среднее между пением и молитвой – и змей практически по-человечески качнул головой, словно скрывая снисходительную усмешку. – Собираетесь призвать на помощь своего духа-покровителя? – язвительно прошипел Уолтер-Унктехи. – Извольте, мне даже любопытно посмотреть, кто он. Сова? Кондор? Лунный ворон? Ответом ему стал крик, низкий, рокочущий, что пронёсся по скалам громовым раскатом, заставив древние горы вздрогнуть. А затем в небе появилась точка, вскоре превратившаяся в гигантскую птицу, которая с огромной скоростью неслась к святилищу, без труда ломая ветер своими могучими крыльями. – Невозможно… – выдохнул змей, застыв исполинским столбом между небом и землёй. – Он не мог воскресить тех, от кого не осталось посмертных перьев! – Ты забыл про четвёртую птицу, Унктехи, – задумчиво ответила Джейн, – ту, что пала первой, погубленная собственной гордыней. По велению Гитчи Маниту стрижи и иглохвосты несколько дней собирали обугленные перья по всему Большому каньону, там, где Макадэджиджаквэ окончил свой путь, превратившись в змея… И Великий Дух сумел воссоздать его во всей первозданной мощи с сердцем, ещё не отравленным чёрным ядом. Многое изменилось… Но он всё так же прекрасен, правда? Унктехи замер на мгновение, а потом яростно зашипел и бросился вверх, отчаянно пытаясь дотянуться то ли до неба, такого близкого, но по-прежнему недосягаемого, то ли до птицы, которая увидела врага и устремилась вниз с торжествующим клёкотом. Джейн мгновенно отпрыгнула в сторону, чтобы не вмешиваться в смертельную битву двух исполинов, и спустившийся сверху вихрь аккуратно укутал её своим защитным коконом, позволяя оставаться в безопасности в або офо – спокойном центре урагана. А вокруг дрожали земля и небо, раскалывались скалы, обрушиваясь вниз гремящими лавинами, свистели торнадо, сплетённые перьями и чешуёй, блестели молнии, вызванные гигантскими крыльями, горела трава, плавился воздух, и птичий крик сплетался со змеиным шипением, порождая безумную какофонию. Унктехи был сильнее, но непривычно интенсивные эмоции, которые умело разбередила в нём Джейн, мешали змею мыслить здраво и разрывали его изнутри, из-за чего он раз за разом промахивался и становился всё безумнее и безумнее. Птица же сражалась хладнокровно и расчётливо: уворачивалась от змеиных клыков и ударов исполинского рога, изматывала противника резкими движениями, заставляя того постоянно ошибаться, и умело распарывала его чёрную броню росчерками ярких молний и острых когтей. И в зените третьего дня ослабленный Унктехи наконец свалился на сухую траву, заливая её своей черной кровью, и над его израненным телом громовым раскатом пронёсся торжествующий клёкот. – Игры закончились, – холодно произнесла Джейн, опускаясь рядом с поверженным врагом. – Уолтер, Унктехи, кем бы ты ни был: пришло время умирать… И даже не рассчитывай спрятаться в кристалле: я заберу его и отнесу Великому Духу, чтобы он снова стал частью солнца. – Никто не сможет коснуться моей законной добычи, – раздался в ответ хриплый лающий смех. – Даже Гитчи Маниту потерпел неудачу… Девушка ничего не ответила, лишь улыбнулась странной отстранённой улыбкой, сняла с пояса флягу, вылила виски на себя и спокойно шагнула в догорающую траву. Пламя быстро охватило её конопляную одежду и волосы, и через несколько секунд перед помутневшим взором ошарашенного змея уже кружился хохочущий огненный факел, ликующе вскинувший руки к небу. – Огонь существует во всех мирах, Унктехи, как и время, связывая их в единое целое, – прошелестела пылающая фигура, уже не человек, но ещё и не дух, – с него всё началось, в него всё уйдёт… Всё, кроме тебя! Горящие пальцы вырвали из змеиной головы кристалл, победно вскинули его над головой, словно путеводную звезду, и понесли вперёд к краю радуги, над которой кружилась огромная птица. И на мгновение пелена перед глазами Унктехи рассеялась, и он снова увидел всё до мельчайших деталей: огромный бурлящий людской поток устремился вверх по семицветной дороге, и индейцы спокойно шагали рядом с колонистами, а мужчины обнимали своих жён и аккуратно приподнимали к солнцу улыбающихся детей, которые блаженно жмурились и тянулись к небу маленькими ручками. Где-то в толпе мелькнул Куана рядом с седым мужчиной, так похожим на него самого, затем раздался хохот Джереми и недовольное ворчание маршала, которые шагали вместе в компании двух миловидных индианок, а чуть подальше Бенджамин Финчли под любящим взглядом супруги безуспешно пытался призвать к порядку ватагу суетливых ребятишек. А впереди всех, сияющая ярче самого Гитчи Маниту, мчалась Джейн, сопровождаемая своими братьями и отцом. – Берт, Дик, догоняйте, черепахи! – разнёсся над горами её счастливый смех. – Кто прибежит к концу радуги последним, тот хвост дохлого скунса! Она подпрыгнула вверх, высвобождая кристалл, который сразу же растаял в мягких лучах солнца, возвращаясь на своё законное место. А затем задрожала земля, и от предвкушающего рёва Седны колонны святилища содрогнулись и посыпались вниз изломанным крошевом вместе с кусками гор. Унктехи попытался подняться, отползти в сторону, но скала, на которой он лежал, обрушилась целиком прямо в бездонную пасть пожирательницы миров. И последнее, что он увидел, прежде чем окончательно раствориться в бездне, была птица с блестящими угольными перьями, словно покрытыми тончайшим звёздным инеем. Макадэджиджаквэ снова парил над радугой, обнимая крыльями небо, гордый и свободный в своём исконном величии, и ветер пел ему победную песнь, срываясь вниз огненными воронками пылающих торнадо. И склонялись перед ним деревья и травы, горы и волны, звери и люди, и со спокойной уверенностью прокладывал он путь к свету для всех заблудших душ и для себя самого, туда, где сиял Великий Дух, с отеческой теплотой принимая в свои солнечные объятия вернувшегося домой сына.