И чтобы жизнь мёдом не казалась!

      Серое, такое серое и унылое утро. Внутренний двор дворца окутан холодным осенним туманом, омертвевшие опавшие листья хрустели под ногами редких прохожих, издавая шепот, который, почему-то, на пару с холодом проникает сквозь глухие каменные стены и наполняет комнату. Дворец дремлет, а кому-то не спится: по плитам скользит тёмная ткань платья, шорох которого можно услышать в тишине, пока ещё не наполненной голосами. Одинокая высокая фигура, словно призрак, несёт за собой тепло и лёгкий дух благовоний, а его волосы украшены капельками утренней росы и серебристым цветком.       Ну какое же сырое, промозглое, морозное и скудное на тепло утро… Евнух совсем неманерно цокнул и сощурился, остановился в паре шагов от входа в нефритовый зал и задумался о чём-то. С недавних пор Джинши взял за должное наведываться в нефритовый зал, каждому очевидно для чего, конечно же, чтобы проведать госпожу Гёкуё и здоровье малышки ЛинЛи (Маомао), прекрасно зная, что и госпожа, и её дитя в надёжных руках виновницы его частых визитов. Никто не против, вот и замечательно. Пожалуй, раз на то пошло, умолчим о том, что априори, никто и слова против не скажет.       Но какая же всё-таки гадкая погода! Под стать тому, чтобы сидеть дома в кругу семьи и обнимать руками чашку горячего чая, и кажется, с этим мнением согласен даже сам император, но увы, дела во дворце найдутся всегда, хочешь или не хочешь, придётся выходить на улицу в пять утра, когда даже солнце не взошло, чтобы работать, работать и ещё раз работать. Благо, всё не так плохо.       Однако не всем с утра так везёт. ***       Всё пошло по наклонной начиная с того момента, когда Джинши ступил на первую ступень и услышал какую-то возню. Это заставило его ускориться, затем, уже на пороге он едва не столкнулся с одной из служанок, и та подняла на него такой обеспокоенный взгляд, так жалобно сжала губы в трубочку. На мгновение возникший, словно из ниоткуда, евнух потерял возможность дышать, а за спиной три другие служанки бегали туда-сюда с какими-то вещами и склянками.       — Что случилось? — а взглядом Джинши интуитивно ищет знакомую фигуру и не может зацепиться ни за что.       — Господин Джинши! Мы послали за лекарем, но его долго нет, Вы не видели? — Джинши лицом сровнялся с наружной стеной. Не сказать, что стал белее от мысли о том, что с Маомао могло случиться недоброе.       — Где Маомао? — Хаос и неразбериха поутихли, однако легче не становилось.       — Она тяжело дышит!       — И не просыпается!       — Когда она не пришла к завтраку, Хонян отправилась проверить её.       — Я пыталась её разбудить, но…       — Обычно она просыпается едва ли не раньше всех, а тут… — Девочки обступили евнуха кольцом и говорили, чудом не перебивая друг друга, а Джинши мысленно отвесил себе оплеуху за то, что не сумел сразу собраться с мыслями.       — Как раз поэтому нам и нужен лекарь, — Гёкуё тоже здесь, хорошо! Может, хотя бы она внятно и без паники объяснит, что же стряслось!       — Он в южной стороне.       — Хонян, — но старшую служанку дважды просить не пришлось: её и след простыл, и остался только холод, источаемый, кажется, самой душой Джинши. ***       Изумрудные локоны, блеск и стоимость которых в сотни, если не в тысячу раз дороже, чем цена за самые прекрасные изумруды, рассыпались по подушке, болезненная бледность, с не менее болезненным румянцем на щеках и носу, слезы в уголках глаз, неестественная для сна поза и тяжелое глубокое дыхание через рот. Она дышит, дышит! Но кажется, чтобы просто дышать, Маомао приходится прилагать силы. Грудь вздымается и опускается, но от этого, почему-то, никак на душе не легче.       Первая мысль — яд. Джинши тот час же отбросил её и отказался верить, осторожно и невесомо кончиками пальцев смахнул потускневшую чёлку со лба спящей. У неё жар, из травницы словно выжали все соки и краски: в спальне тускло, сами волосы, кожа и губы потускнели.       Утро начинается не с кофе, а с тревожных новостей.       — Она не отравилась ни ядом, ни чем-либо другим. Простуда, господин Джинши, — неужели? Обычная простуда? Видимо, лекарь ощутил скептицизм Джинши и поспешил объяснить: — Вы же её знаете: девочка будет работать до потери пульса, — евнух посмотрел на Джинши настолько несчастно, насколько это возможно, будто он и без того не понимает! А ведь Джинши закрывал глаза на трудолюбие Маомао.       — Ну, я думал, она справится с простудой сама. Видите? На столе мёд и настойка, она уже знала, что захворала. — Травница пыталась помочь сама себе, а он даже не заподозрил, что что-то идёт не так!       — Посмотри за ней, пока я занят другими делами, а вечером я тебя подменю.       — Господин Джинши, я…       — Выполняй и не пререкайся, — знает он, по какой причине лекарь запротестовал, но пары слов хватило чтобы осадить несчастного.       Ну и гадость же, эта погода. Всё утро. Первые солнечные лучи вползают в комнату, казалось бы, они должны разогнать не менее гадкую серость, ах, если бы всё было так просто! Стены дворца испокон веков пропитаны тревожной гадостью, которая, впрочем, сегодня очевидно сгустилась именно в этой комнате.       Джинши не сразу понял, что его ладонь до сих пор лежит на лбу Маомао. ***       Когда Маомао не без труда открыла глаза, за окном стояло то ли ранее утро, то ли поздний… О ужас! Рывком, не до конца понимая, что творит, травница села, и тот час же пожалела о своём решении: комната закружилась вместе с ней в диком танце, в мгновение стало жарко, а потом холодно, как если бы её окатили ледяной водой, и только сраженная наповал проклятой простудой, Маомао хотела упасть обратно, как её уже аккуратно, но настоятельно толкают обратно, да ещё и заботливо кладут одеяло.       Вопреки простуде, травница почувствовала что-то неладное — и оказалась права. Она сощурилась, пытаясь сфокусироваться — чёрт, из-за жара в глазах не то, что двоится — словно это не за окнами туман, а в её спальне, да ещё и пятна такие знакомые, и голос приторно-мягкий…       — Лежи и набирайся сил, — ох, только не он… Маомао несчастно скуксилась, сморгнула слёзы и шмыгнула носом. Плачет она конечно же, не потому, что рядом с ней пресловутый вездесущий евнух, а потому что насморк, который, к слову, она на дух не переносит, да и не собирается переносить раза эдак в два дольше, чем Джинши! Но пока невероятно хочется спать, невыносимо.       — Господин Джинши… — Вышеназванного аж передёрнуло, настолько голос Маомао был непривычно хриплый.       — Не говори ничего, — как тут не говорить? Хотя, голоса она и впрямь лишилась, здорово. Давно она так не заболевала, уже успела позабыть, когда в последний раз болела. Маомао из тех людей, которые болеют «редко, но метко», иммунитет, как у ежа, но если доведётся подхватить заразу — чуть ли не на куски, словно керамическая чашка разбиваются, и хоть ты убей, но нет сил ни попить, ни подняться и заварить себе чай. Как и сейчас.       — Что Вы здесь делаете? Заразитесь же.       — Мой иммунитет гораздо крепче, чем ты думаешь, травница. — Ну да, как же, Джинши тоже человек.       — Разве у Вас нет других дел во внутреннем дворе, чем возиться тут, со мной? — Теперь она то, что думает, то и говорит, надо бы прислушаться к совету Джинши и молчать от греха подальше, однако даже со слухом у Маомао проблемы, уши ведь заложены.       — Всё закончил ещё днём, — ещё днём? Она продрыхла целый день?! К тому же, ухаживание за служанками не входит в обязанности евнухов. Попытка вновь подняться, на сей раз её не останавливают, и даже наоборот — помогают сесть.       — Ты куда поскакала? У тебя выходной, поработать ты ещё успеешь. — Джинши возится с чем-то, а травница протирает глаза кулаками и, наконец, добивается чёткости зрения.       — А где ша… Гуэнь? — Джинши словно понял ход мыслей и уронил случайный смешок, хоть в чём-то у них схожи мысли.       — Спит небось, и видит сон где-то десятый. — Чего он там копается? И вообще, что он делает у неё в спальне?! Минуточку! Змей не договаривает, вернее не дошипывает.       — Вот, открывай рот, — что, опять?! И всё ему неймется либо накормить её чем-нибудь, либо облапать! Испуганная, но всё же вялая в силу болезни, Маомао отшатнулась, и затравленной кошкой зашипела не то на чайную ложечку, не то на того, кто держит эту самую ложечку перед носом.       — Спасибо, не нужно, я сама, — у бедной травницы прорезался голос, правда горло будто стая кошек раздирает, хотя им в пору наброситься на возомнившего поиграть в «лекаря-сиделку» евнуха. Что он ей предлагает? Мёд? Хотя, какая разница?       — У тебя слабость, судя по тому, как ты выглядишь, ты долго сидеть не сможешь, не то что держать чашку, — Маомао сварливо крякнула, белое лицо аж перекосило — ну настолько она не хотела кушать с ложечки, когда она и сама может…       «Я сама» пришлось проглотить вместе с ложкой мёда и терпким варевом, которое она не готовила, неужели шарлатан постарался? Маомао прыснула, покосилась на дверь: не сбежать, евнух тут же заслонил своей физиономией спасательный выход. Вот кому здесь нужно подсыпать двойную, нет, тройную дозу слабительного! И чтобы духу его здесь не было после того, как Маомао встанет на ноги!       — Ну, как? — Мёд как мёд. Ответом послужило глухое «пр-хп-бх». Недовольна, насупилась, надулась в щеках, а Джинши вместо того, чтобы отступить, тянет корявый палец и тычет им в щёку Маомао.       — Лопнешь, — не лопнет, не дождётся! Сейчас бы лечь обратно и отвернуться, но мало того, что поступок невежливый, так она случайно может спровоцировать его только больше. Деваться некуда — придётся открывать рот со звуком «а», еще и глотать вязкую гадость. Нет уж, обойдётся без звука «а»! Маомао будет угрюмо сопеть и жевать мёд лишь затем, чтобы ей дали из рук гораздо меньше.       — А Вам вообще здесь можно находиться?       — В свободное от дел время — да. — А поинтересоваться, не лишний ли он здесь, и вообще, не против ли Маомао, никто не собирался? Нет? Ну и ладно. Ей вдруг стало слишком лень гнать настырного евнуха, к тому же, он здесь по собственной инициативе, это не значит, что его не нужно поблагодарить.       Сказать «спасибо» может и придётся, но не сейчас, пока с ней возится, как с дитятком, человек, которого видеть здесь Маомао никак не ждала. Через минуту ей суют под нос отвар, даже не так — подставляют чашку вплотную к губам и предлагают выпить. Что это? Запахи травница не чувствует, но вкус вполне себе, и этим «чем-то» оказалась глекома эделайда.       Снова змей близко. Он слышал о личном пространстве? Вряд ли. Смотрит так жалобно, точно кот какой-нибудь, когда выпрашивает еду. Ну и зачем? Узнать бы, но после того, как она хорошенько отоспится: судя по всему, у неё вынужденный выходной, который ей благополучно одобрили. ***       Насчёт благодарности — Маомао поспешила с выводами. Она не заметила, как уснула в присутствии змея. И чем это обернулось? Так и знала, что ему нельзя доверять! Никого не позвать, не выбраться, не вздохнуть полной грудью, западня.       Спальня освещена одним лишь лунным светом, и что же она видит? Настырного евнуха, спящим, и ни абы где, а рядом с ней! Спасибо, что ему хватило ума и совести не ложится с ней в одну кровать.       Её, самым бесцеремонным образом, чуть ли не в плену держат! Евнух мило так устроил свою голову у неё на животе, спит, что ли? Да вы шутите?! Маомао упёрлась ладонью в чужую голову и попыталась отодвинуть от себя, на секунду, незваного гостя. Он умудрился уснуть здесь? Или его самочувствие стало хуже? В таком случае дело — дрянь, а Джинши — труп. Нет, она или придушит его сейчас подушкой и скажет, что его сразил какой-то коварный недуг, либо спихнёт к кошкиной матери! Благо, остальное туловище на полу, а не на кровати, в противном случае, их обоих пустят на эшафот, и далеко не в качестве зрителей.        Это уже ни в какие рамки! И что он вытворит в следующий раз? И то ли сил у Маомао не прибавилось и обратно — их стало ещё меньше, то ли Джинши кошмарно тяжелый. Во всяком случае, его не сдвинуть и не разбудить, позвать, как оказалось, тоже гиблое дело — голоса совсем нет, получается издавать только невнятные хриплые звуки. Тем не менее травница обессилила в попытках освободиться, на мгновение прикрыла глаза и вновь провалилась в сон, а лучше бы не просыпалась совсем!       «Хуже уже быть не может…» — Думала она, когда обнаружила змеюку у себя в комнате, а потом эта же змеюка браво так свернулась в клубочек у неё на животе? Наивная, забудьте! Не пошевелиться, снова, снова не выбраться, она не видела, но абсолютно чётко знала и понимала, что её ожидает, и на этот раз ее не спасёт ни человек, ни чудо.       — Г-господин Джинши… прошу, — хочет попросить отпустить, а в итоге простонала, случайно, а искуситель легкомысленных дам воспринимает её просьбу по-своему, склоняется ниже, хотя навис и без того слишком низко, так, что хорошо ощущается горячее сбитое дыхание обоих. Лёгкий аромат мёда и календулы, жарко и тесно, её руки даже не держат, нет, она бы и рада ударить со всего маху, но руки уже заняты тем, что упираются в грудь в край оборзевшего евнуха. Маомао, в надежде, что это поможет, подставила колено, дабы помешать Джинши прижаться к ней всем телом, и, к своему ужасу, это не помогло, но хуже всего то, что её «обожаемый» (чтоб ему сдохнуть) оказался вовсе не евнухом. Застукай их кто сейчас за сомнительной шалостью — сами знаете, что будет.       Маомао задохнулась, зажмурилась, вжала голову в плечи. Хотелось рассеяться, как рассеивается туман за окном, но туман лишь в её голове, а в груди отчаянно колотится сердце.       Что ж, первый поцелуй Маомао нахально, и с блеском отнял какой-то евнух, который, опять же, никакой не евнух, а жаль. А вот вышеупомянутый ни о чём не жалеет, он настолько увлёкся своим занятием, и даже не понял, что у травницы есть шанс всё же оставить его без кое-чего важного одним точным пинком. Она не стала, и хорошо, но что более хорошо — чуть солоноватые, но ожидаемо мягкие губы Маомао. Немного терпения, почти никакого напора, только чутка вжать её за плечи в постель, нащупать рукой её ладонь, сгрести горячие пальцы в пригоршню…       К удивлению обоих, Маомао разжала губы, позволяя тем самым проделать то, ради чего всё и задумывалось, и далее как по накатанной: пальцы в волосы, окончательно сбитое дыхание, румянец по вине простуды или кое-кого другого, Маомао приоткрывает губы, почему? Зачем поддалась? Чтобы он скорее закончил и отвалил? Или всё-таки не до конца против? Так или иначе, мёд склеил их в поцелуе надолго, или не мёд — неважно, главное, не приторно, и не горько, хотя и это наверняка стало бы неважно, стоило только углубить поцелуй.       С этой ночи, с этой минуты, с этой секунды, Маомао ненавидит мёд всеми фибрами своей души, ненавидит болеть. Как жаль, что несмотря на все «шуточки», она не может сказать того же о Джинши, не может не только физически, но и не хочет сказать того же о его губах, и пусть на здоровье развлекает весь дворец сколько влезет (а влезет в него ещё много), шут, и пусть девицы шипят от злости и зависти, они оба в одной лодке, дно которой протекает, а Маомао умывает руки в этой же самой воде! ***       Ожидаемо, но Джинши подхватил заразу. Судьба-злодейка сделала свой ход. Очередь Маомао взять реванш! И она даже знает, что сделает. Все девочки как одна утверждали, насколько же хороший «наш Джинши», дела делает и переделывает, да ночами не спит. Ага, спит он, да ещё как, и далеко от своих покоев!       Чихает, чертополох, и как у него только наглости хватает в глаза смотреть после того, как беззаботно продрых ночь в спальне Маомао и под утро, пока не началась шумиха, выскользнул, как будто и не было его. Благо, он пробыл всего две ночи, (вторую сидеть было не обязательно, но он остался), и на следующий день травнице стало легче.       Правды ради, куда подевалась вся его невозмутимость? Видимо, после того как госпожа Гёкуё всыпала нагоняй паршивцу по первое число, тот поубавил свой пыл, но вот как быть с тем сном самой Маомао? Вроде бы ничего змей и не делал, а треснуть ему или дать пощёчину всё равно хочется. Почему не делал? Он нагло вторгся в её личное пространство и навязывался со своими горе-ухаживаниями.       Но на губах как будто всё ещё чувствуется привкус мёда… Ей было сладко, а ему станет горько!       — Господин Джинши, — Маомао поклонилась держа в руках поднос с чем-то пряным, — позвольте отплатить вам за помощь, — отплатить, как же! Вон, уже слюни распустил.       Травница по-кошачьи осторожно проходит в приемную и ставит на стол недалеко от сидящего Джинши поднос, берёт в руки чайник и наливает оранжевую слегка вязкую жидкость в чашку, поднимает чашку на уровень лица, отпивает, обходит стол, пока он внимательно наблюдает за каждым действием травницы. Маомао смотрит в глаза, словно решается на что-то, но Джинши уже знает на что: она сокращает расстояние и подходит вплотную, без всякого намёка на стеснение ставит колено на колено и тянется вперёд. Фантомный поцелуй со вкусом мёда растворяется в воздухе пропахшим цветами и этим же злополучным мёдом.       — Господин Джинши? — вот же… Зараза! Замечтался.       — Да? — Холода. Опять слюни распустил. Для управляющего внутренним двором он слишком ветреный.       — Он не отравлен.       — Я верю, травница. — Верит он… Маомао удерживается от того, чтобы уподобиться мухе и начать потирать лапки.       Приходится всё-таки самому брать маленькую чашечку и с трудом, всё ещё отходя от мыслей, которые нещадно согнала Маомао, пригубить варево. Варево, к слову, точь-в-точь оправдывает свое название, и Джинши едва ли не поперхнулся. Захотелось некуртуазно ругнуться, но он мужественно сдержался и прикусил язык. А лучше бы Маомао, пусть даже во сне, откусила ему этот самый язык.       — Горько! — О, да что ты? Свернулся лицом, как скисшее молоко, того гляди, плеваться начнёт, но держится, змеюка, а Маомао прячет за рукавами хитренькую ухмылочку, — Буэ, что это?       — Настойка полыни, поможет укрепить организм в борьбе с простудой.       — А там что?       — Настойка горечавки.       — Она тоже горькая?       — О, ещё бы, — травница не сдержала стремительно наползающую улыбку и вновь спрятала её за рукавами в поклоне.       — А мёд…? — Хотелось бы сказать, что мёда не будет, но мёд-то как раз есть, и в изобилии, она принесла с собой отвар из него и имбиря.       — Будет, но после настоек.       — А может, н-ну эти настойки? — Боится, что ли? Быть не может. Вроде взрослый, а куксится, будто ребёнок какой!       — Нет-нет, как лекарь, я настаиваю. Вам необходимы силы для работы, и обязательно в таком порядке: сначала настойки, потом отвар из мёда и имбиря.       Необязательно от слова совсем, но недо-евнух-то об этом не знает, так ему и надо! Чтобы жизнь мёдом не казалась.