***

Немо не смыкает глаз всю ночь. Образы в сознании сменяют друг друга, как какая-то безумная карусель. Мысли обхватывают его шею и душат миллионами невидимых ниток. Засыпать просто-напросто страшно. В казарме тихо, как на кладбище. Но он знает, что во тьме притаились монстры: те прислушиваются к нему, его дыханию и движениям. В тайне все хотят, чтобы он больше не дышал, и потому чужие тени приближаются и приближаются, смыкают на горле свои лапы. "Они хотят твоей смерти" Немо распахивает глаза. Безумный, уставший от расследования, чужих вранья и предательств мозг подбрасывает ему небылицы, чтоб сильнее разжечь костер ненависти внутри. И у него получается. Немо не спит. Думает. Прокручивает в голове раз за разом: люди в этой комнате убили человека. Усмехается. Он их и за людей-то теперь практически не считает. Они в прямом и переносном смысле бессердечные. Прикладывает руку к своей груди. Тепло. Сердце все еще бешено колотится от страха и настороженности. Уверенность в том, что набор гаек и шестерен этого не заменит, крепнет. И все же, что ему теперь делать? Спецотряд убил Шульца за то, что тот обращался с ними как с подопытными крысами. Велик ли риск, что за отказ Немо от сотрудничества, его постигнет та же участь? Сердце под ладонью бьётся сильнее. Он не помнит о себе ничего, но кое-что он вынес и из "прошлой жизни". Он не хочет умирать. Немо хочет узнать, кто он такой, избавиться от этого ужасного прозвища, в конце концов, и просто узнать всю правду о мире. От кого он бежал, что ему помешало, или же он все-таки прибыл, куда хотел? Но здесь все нескончаемо врут, шантажируют, предают. Немо доверился Вагнеру, из-за чего пришлось предать спецотряд. Немо доверился Якову, но тот разболтал спецотряду об его шпионаже, пошатнув доверие тех. Немо доверился спецотряду. И выяснил, что все это время ему врали, скрывали правду о смерти генерала и чуть ли не смеялись в тайне над всеми попытками Немо выяснить больше. Немо комкает простынь в руках. Сознание бесконечно проматывает в голове картины, особо зацикливаясь на Якове. Тот всегда всем своим видом показывал, что знает куда больше и что относится к Немо с крайним недоверием. А он, идиот безмерный, искренне после всего этого поверил, что расследование их сплотило, что они стали если не друзьями, то хотя бы товарищами. И только сейчас он понимает: Яков все это время фильтровал для него информацию, выдавая по частям (потому что не может такого быть, чтобы главный параноик корпуса не знал о плохо спрятанной тайной комнате), чтобы сначала выставить Шульца тираном, а спецотряд — несчастными детьми, а потом тонко намекнуть, что расправа над таким монстром не такое уж и преступление. Очередная манипуляция от того, кого он почти назвал другом. Немо злится и боится одновременно. Кто знает, насколько Яков продумал свой план, чтобы Немо точно пошёл по нужному ему пути. Ощущать себя безвольной марионеткой в чужих руках больно, страшно, но страшнее лишь рыпаться, потому что даже это может быть предсказуемым шагом. Что ему остаётся? На верхней койке слышится шорох. Следом одна из теней спускается с неё, замирая напротив его кровати. Немо чувствует, как чужая бездна глаз пожирает его бесконечное мгновение, прежде чем удалиться из спальни, прошлепав тапочками по скрипучему паркету. Немо вскакивает следом. Тень прошмыгивает в кастелянную, Немо — за ней. Первое, что всколыхивает ярость внутри сильнее, — Яков всем своим видом показывает, что явно его ждал. Очередной продуманный шаг с его стороны, и Немо снова ведется. Второе — тот не выглядит ни капли виноватым. Конечно, теперь-то играть воплощение честности и невинности не перед кем. Молчание затягивается, оба смотрят выжидающе. Яков раздражается первым: — Я услышу ответ? Немо хмурится: — На что? — Тебе нужно разжевывать даже что-то настолько очевидное? — закатывает глаза и вздыхает, словно это его против воли вытащили среди ночи в холодное помещение, — На нашу просьбу. Немо усмехается невольно. Недовольный тон Якова слово "просьба" не красил. Раздражение копится внутри сильнее, заставляя сжимать кулаки до появления на внутренней стороне ладони лунок от ногтей. — Только после того, как ответите на мои вопросы. — Вагнер тебе их под список дал? Немо не думал, что когда-нибудь захочет пробить кому-то череп. Лишь бы саркастичный язык заткнулся навсегда и перестал отравлять его жизнь. — Воздержись от колкостей, — Яков в ответ приподнимает брови удивленно, — Ваша судьба зависит от моего решения. — Нравится чувство власти? "Уж больше чувства неопределенности." На кивок Яков лишь давит едкую ухмылку. Немо больше не собирается терпеть его выходки. — Почему вы не рассказали обо всем сразу? Яков закатывает глаза, опирается на подоконник бедром и всем своим видом показывает раздражение: — Как ты это себе представляешь? "Здравствуй, дорогой гипотетический шпион, мы — спецотряд, и на наших шеях висит груз ответственности за убийство одной твари, но ты нас не бойся, а еще никому об этом не рассказывай, ведь никакому командиру не захочется иметь в подопечных буйных подростков, если правда всплывет, и тогда нас снова отправят на какие-нибудь опыты, как расходняк"? Очнись, Немо, ты, зная нас достаточно долго, отреагировал крайне остро на наше прошлое, что было бы, будь это твоим первым впечатлением? — Вы могли рассказать сразу, когда я начал расследование, а не ходить вокруг да около. — Мы молчали, потому что должны были точно выяснить, с чего это ты стал вынюхивать про преступление годовой давности, которое, тем более, связано с нами. — Вы узнали и решили использовать это, чтобы я проникся к вам симпатией. Вы давили на жалость! — А нужно было изображать извергов? — Яков ухмыляется, смотря на собеседника, как на откровенного идиота, — Твое воображение справилось куда лучше. Раздражает. Немо пришёл сюда не для того, чтобы слушать чужие колкости, а чтобы выяснить, правильные ли сделал выводы насчёт чёрных отступников, имеет ли он право злиться на них. — Ты можешь говорить нормально?! По душам, в конце концов! — Лишь после того, как дашь положительный ответ. Немо вскипает: — Как я могу согласиться помогать тому, кому не доверяю? — А ты подумай ещё раз, Немо, — Яков выпрямляется и смотрит с высоты своего роста, как на глупую куклу, пожирает взглядом, уничтожая все нутро, подавляя волю. Немо пытается сморгнуть наваждение, но темнота продолжает угрожающе наступать, и он чувствует себя как никогда жалким и беспомощным, — Теперь все прекрасно знают, что ты — собачка Вагнера и рассказать ему о том, что ты провалил простое задание, нам не составит труда. Хочешь, чтобы тебя вышвырнули на фронт за бесполезность в тылу? Или лучше сразу на опыты, чтобы не ждать, пока из твоего тела сделают пушечное мясо? Темнота окружает, и оттуда Немо слышит отчетливое и насмешливое: "Не рыпайся." Это становится последней каплей в огромной чаше терпения. Немо совершает рывок, крепко хватая Якова за грудки, и практически полностью поднимает того над землёй, подавляя, унижая, как его — только что. Отступник судорожно пытается нащупать в карманах пижамы револьвер, но Немо одним движением отшвыривает тело к противоположной стене. Яков кривится и скулит, — явно прошёлся затылком о твёрдую стену. Оружие выкатывается из его карманов, и Немо носком откатывает то подальше в сторону. Яков скатывается по стене безвольной куклой, закрывая глаза от бессилия. Его враг безоружен, но на этом он сейчас не остановится. Немо не вспомнит, куда приходились удары. Помнит лишь, что бил наотмашь, сил не жалея, выплескивая всю злобу на чёрном отступнике и оставляя синяки, тёмные кровоподтеки на чужом теле. Он не помнит, когда глухие звуки ударов по коже сменил звук ломающихся костей, когда густая чёрная кровь окрасила его руки. Когда Яков перестал хрипеть. Дышать. Немо открывает глаза. Вокруг всё еще темнота казармы и могильная тишина. Немо приподнимает свои ладони на уровень глаз. Чистые. На верхней койке слышится шорох, а следом на пол ступает силуэт, сверля Немо бездной глаз, практически сразу выскакивая в коридор. Немо остается лежать на своей койке, чтобы кошмар не воплотился в жизнь. Глаз всю ночь не смыкает. Немо не знает, кого здесь стоит бояться.