Часть 5. Разговоры в больнице

      Утро Мустафы началось так же, как и все предыдущие, он смог поспать до того как его мать проснулась и начала раздавать указания зашуганным слугам. Голос женщины казался таким скрипучим, что Мустафа поморщился, сочувствуя вдвойне этим девушкам.              — Господин — слышит он тихий шепот, и стук кулачком по его двери- вставайте, кофе готов, и вас ждет госпожа.              Мустафа потягивается всем крепким телом сразу, и стонет громко, как привык делать в Англии, понимая, что, скорее всего этим он немного смутил юную девушку, стоящую у двери. Как же его заебало думать что можно, а что нельзя, он никогда не был восточным человеком и хотел домой.              Блондин оделся в очередной кардиган под которым спрятал накаченное тело, расчесал свои волосы, сделав небольшой хвостик похожий на «Мальвинку» у маленьких девочек, улыбнулся себе в зеркало и вышел, чтобы поговорить со своей горячо-любимой мамочкой.              — Как тебя вообще взяли работать в банк? — проворчала женщина, пережевывая что-то сладкое с утра.              — А почему, не должны были? Твой сын, отличный специалист — продолжает клоуничать парень, отнимая у матери сладкую дрянь, запивая ее же кофе.              — Мустафа, хватит! Ты мой единственный сын, и почему бы тебе не проявить хоть немного уважения к собственной матери!              — Аналогично — отвечает парень, садясь за стол, и отпивая из уже своей чашки, отмечая, что у женщины кофе, почему-то чувствовался вкуснее.              Она закатила глаза, и проглотила оставшийся напиток, поморщившись от небольшого количества молотых зерен попавших на язык, запивая стаканом воды, что был любезно передан ее сыном.              — Мам, а что ты от меня хотела?       — Не я — она снова тянется к стакану холодной воды, осушая его до дна- что-то от тебя хотели наши гости, ну и твоя невеста.              Женщина кривится, будто ей лимон в рот положили, а Мустафа усмехается, вспоминая красоту хитрых глаз. Конечно, блондин помнит, что Ясмин и эти бразильские врачи ждут его в больнице, и как никогда хочет участвовать в общественной жизни Сефера, пока там есть его невеста.              — Мустафа — окрикивает его серьезная мать — я бы на твоем месте не мечтала столь явно, эта девушка не так проста, как тебе кажется!              — Мам, хватит! Я доел, оделся и пошел тебя позорить!              Женщина, в очередной раз за утро, закатила свои подведенные глаза, и вернулась к кофе, высказывания недовольство о том, что он уже остыл, и наблюдая, как быстро служанки ставят варить новый.              — Надеюсь, мой план сработает и эта девчонка не такая умная, как ее мать!              ***              Мустафа шел мелено, общался с бедными продавцами фруктов, гладил бродячих котов, смеялся вместе с городскими бабушками. Ему было хорошо, хоть и не спокойно, ведь его план трещал по швам, а принцип «никаких отношений» теперь звучал даже смешно. В больницу он пришел раньше, чем Ясмин, и решил почитать местные газеты, не имея никакого интереса, но внезапно сплетни завлекли парня, и он вздрогнул, когда услышал тихим голосом свое имя, и не смог сдержать счастливой улыбки:              — Привет Ясмин, как хорошо, что ты пришла!              Она тут же парирует, снова играет, глаза горят в них что-то новое, смелое, и будто счастливое.              «Она похоже рада видеть меня, а я также рад видеть ее. Мы оба проигрываем в нашей незамысловатой игре».              — Эх, а думала, что твое сердце растаяло!              «Растаяло, да, как мороженное на сеферском солнце. Ты нужна, нужна мне!»              Мустафа успокаивает внутреннюю панику, и снова расплывается в улыбке.              — Сердце? Извини, забыл его вместе с бумажником.              Она хохочет, играет, и хочется утащить ее в ближайший кабинет, чтоб целовать персиковые губы, но он допустить этого может, ведь Ясмин бриллиант, Ясмин величественная, Ясмин лучная женщина в мире, и Мустафа не сможет отказаться от нее. Никогда!              ***              Его невеста уходит помогать заведующему, а Мустафу оставляют с Оттавио, ему не нравится происходящее, ощущение чего-то плохого, весело над ним дамокловом мечом. Он не знал, что не так, но даже утренние перекидывания сарказмом, не помогли прийти в себя, Мустафа чувствовал усталость, а вся эта медицинская дребедень напрягала жутко. Он аж хотел сделать вид, что не знает английского, чтобы никогда больше не произносить и слова.              — Интересно, а что там делают хитрые глаза? — мысль промелькнула сама собой, но настолько прочно сформировалась в черепной коробке, что, аж страшно стало. Почему он вообще о ней вспомнил? Когда день стал невыносимым, и привычная для казалось бы рожденного здесь Мустафы духота, стала удушающей, и он прилипал к неудобному кожаному стулу.              — Задница, так станет каменной.              — Простите?              — Говорю, может хватит на сегодня, за один день всю работу не сделаешь!              — Хотите домой?              — А, вы нет?              Бессмысленный диалог быстро утомил Мустафу, и он решил выйти подышать, убрать из головы все: планы, вирусы, прекрасную невесту, семью, проблемы. Но тяжелые мысли преследовали его, и Мустафа почувствовал сильную головную боль, виски хотелось не просто промассировать, а вжать в основание черепа. Он вернулся обратно, тяжело опустился на больничную скамейку, думая о том, сколько боли эти стулья принесли людям, сколько плохих и хороших новостей получали попы, сидящие на них.              Мустафа насколько сильно увлёкся думами о бренностях больницы, что не заметил как к нему подошел высокий молодой парень, что как банный лист следовал за его невестой. Джафар — мутный тип, который явно был влюблен в свою госпожу.              — Если он тут, значит где-то рядом и Ясмин — подумал Мустафа и не ошибся, она действительно появилась из-за угла.              На самом деле, Ясмин была очень интересной девушкой, пока остальные либо ходили с опущенной головой, либо плыли, как гордые лебеди, Ясмин бегала как лань. Она будто везде спешила, мечтала впитать хоть крупицы свободы, что были подарены ее отцом, и Мустафа понимал это, как никто другой.              Когда он переехал в Лондон, то гулял примерно шесть часов после работы и до самой ночи. Первое время даже зонт с собой не брал, все хотел насладиться климатом. Потом все-таки привык, стал даже на местного похож, но первое ощущение свободы, он никогда не забудет. И вот захотелось этой девочке показать тоже самое. И если любовь матери Мустафа заменить не мог, то подарить ощущение важности, нужности и полезности было в его силах.              — Джафар, оставь Ясмин, я все-таки ее будущий муж, дай мне воспользоваться этой привилегией — ухмыляясь, перебивает Мустафа, но его нервозность видна невооружённым взглядом.              Он встает, смотрит на Джафара, ему неожиданно понравилось быть чуть выше парня, и тут же он сам себя возненавидел, ведь в этом было что-то животное.              Ты ведешь себя, как мать! Прекрати!              — Что с тобой? Все в порядке? Думала ты уже ушел.              Да куда ж я уйду без тебя. Мои хитрые глаза!              — Да устал, немного, помогал Оттавио. Медицина — прекрасная и благородная наука, но вообще не мое. Именно поэтому, я не продолжил семейное дело… Даже не заметил, что прошло уже много времени.              Мустафа делился личным с девушкой, которую совсем не знал, и не понимал, но так хотелось. С ней хотелось рассказывать о себе круглогодично. Он ранее никогда особо в жизни не испытывал такого желания, ведь в этом городе общался только лишь с старыми знакомыми и вновь обретенными, которые сейчас являются некоторой частью политики Сефера. И те и другие, о Мустафе знали все и даже больше чем нужно, а в Лондоне никто о таких вещах особо не спрашивал. В Лондоне они говорили о новинках литературы, и кино, о финансах, походах в бар за очередным стаканчиком пива или шотом виски. Но никто и никогда не хотел говорить с ним о личном, даже Грейс, которая кажется строила планы на несколько лет вперед.              Парень, берет телефон в руки, и видит сообщение от младшей сестры, которое гласит о том, что матушка затеяла на ее счет что-то ужасное. У него желваки сразу ходят ходуном, он почти протяжно стонет, замечая взволнованное лицо рядом. Она волнуется, спрашивает, предлагает свою помощь, и это настолько умиляет Мустафу, что он расплывается в улыбке. Он явно сходит с ума рядом с ней, но иначе не получается, и вряд ли когда-нибудь получится. Она тоже делится, говорит, что всегда мечтала учиться, желала этого с большим рвением, но отец не позволил, закрыл маленькой девочке путь в образование.              Мустафа и ранее ненавидел эту страну, а теперь и вовсе жёсткой ненавистью. Почему они должны страдать, почему его сильная Ясмин не могла получить самое базовое, а именно образование?              — Мне очень жаль, Ясмин — и он не шутит, не ведет себя как клоун, ему реально жаль, очень и очень жаль.              — Какие языки, ты знаешь?              И она вновь радует ответом, она такая умная, интересная, замечательная, что Мустафа совсем растекается. Она захотела выучить язык и сделала это, какой же талантливый этот человек, как хочется дать ей свободу. Но тут Ясмин упоминает португальский, и Мустафа внезапно чувствует что-то близкое к ревности, и начинает переживать из-за этого. Откуда в нем ревность? Почему, он не может промолчать?              — Кажется, я догадываюсь почему! — вырвалось внезапно, и Мустафа сам себе, в сотый раз надавал тумаков. Да что с ним происходит, когда он рядом с этой девушкой?              — Нет, это вовсе не связано с Джеком! — хитро улыбаясь отвечает она, и хвалит португальский язык, но Мустафе слабо верится.              — Я, тоже хорошо владею французским. В конце концов, в моем положении, стыдно было бы его не знать.              — Это в каком, же?              — Тебе, скоро предстоит побывать у нас, дорогая невеста. Моя маман, с радостью, поведает тебе о нашей родословной.              Она закатывает глаза, в явном напускном равнодушие, и естественно замечает, что Мустафа намеренно произносит «маман» максимально по-европейски, растягивая слоги и слова.              — Ох, уж эта свадьба.              Не хочешь значит меня в роли жениха? Врушка! Ну не мог, он спутать ее светящие глаза, ни мог не заметить явного интереса, и не обратить внимание на то как она ищет его в толпе, и радуется, когда все-таки находит.              -Не переживай, я сделаю все, чтобы она сорвалась.              Ну же, Ясмин, давай, покажи мне то, что ты чувствуешь, не расстраивай!              И она, действительно выражает эмоции, становится грустной, немного водит глазами вокруг, сглатывает несколько раз, и почти что-то говорит, но опускает глаза в пол.              — Партнер, что с тобой? — ни может, не подловить — Вроде, бы бродячим менестрелем в нашем дуэте, был я.              Он хочет развеселить, ведь знает, в чем дело, понимает, почему кручинится его невестушка, но слабости при ней позволить не может, еще не время.       — Не мешай, я пытаюсь сказать, что-то нужное и искреннее.              А не в любви, ли хочет мне признаться, это милое создание?              — Знаю.               Мустафа, не позволяет произнести ей слова, которые все усложнят, сделают их и без того шаткое положение патовым, обнажат чувства Мустафы, сделая их будто реальными. Но чудесное создание не позволяет себя остановить, и все-таки говорит, то, что как ей кажется важным.              — Тот, мой побег, никак не связан с тобой! Ты самое светлое пятно, появившееся в моих серых буднях. Мне просто невыносимо находиться в этой золотой клетке, о которой, возможно мечтают другие, но не я. Я понимала, что совершаю глупость, что подвожу близких и дорогих мне людей, и мое сердце кровоточило изнутри. Однако и понимала, что должна, хотя бы попробовать что-либо изменить. Пусть это и выглядело абсурдно. Необдуманно и инфантильно.              Она все говорила и говорила, раскрывала душу, делилась страхами, сомнениями, неуверенностью. Она задавала сложные вопросы, и тут же находила на них ответы. Удивительная девушка, нужная, невероятная. И Мустафа понял, что он должен прервать это самобичевание, остановить прекрасную Ясмин.              — Было много девушек, с которыми меня хотела свести мама. Был кто-то хитрее, кто-то мудрее, некоторые откровенно глупыми и пустыми. Однако, в тебе есть что-то, что заставляет меня тебя уважать. Несмотря на то, что я вижу некую наивность и взбалмошность. Ты хороший человек! Ты искренне стараешься быть лучше. Идти своей дорогой.              Мустафа тяжело вздохнул, и спрятал откуда-то взявшееся желание коснуться тонкой и чуть дрожащей руки. Он подумал, какова кожа Ясмин: нежная она, гладкая или упругая? Каковы волосы Ямин: мягкие ли, щекочет ли их волна? Как может звучать Ямин, когда… Нет, нет, нет! Ужасные мысли, они должны уйти из его головы, немедленно. Нужно сказать ей что-то нежное, что-то важное, что-то похожее на то, что она сказала ему.              — Об одном лишь прошу Ясмин, старайся не слишком тонуть в мечтах, не очаровывайся Фебами и воздушными замками. А мой зонт с арбузами всегда готов спасти тебя от дождя, и поднять настроение!              Мустафа говорит правду с лёгкостью, ведь почему-то доверяет этой хрупкой девушки, хочет ей верить и будет. Он понимает, как грустно будет отпустить ее, ему нужно уехать это вопрос не только его сестры, но и их безопасности, но как можно оставить свою (уже свою) Ясмин? Как можно это сделать?              — Порой мне даже жаль, что мы встретились при таких обстоятельствах- внезапное откровение от Мустафы продолжается, ведь он просто не может закрыть себе рот, и видит, что девушка смущается, и это может значить, что угодно. Он               замечает недовольный взгляд ее сторожевой собачки, и понимает, что пока они не женаты, он не имеет полного права на эту девушку. Но если имел, то забрал бы прямо сейчас: освободил, помог, дал бы прочесть все книжки в мире, дал бы желаемое образование, работу, не ограничивал бы ни в чем, и просто любил. Но этому не суждено сбыться.              Ясмин ушла, а следом за ней и Мустафа поплёлся в сторону дома, зализывая свои раны.        ***       — Мустафа, тебя сестра искала — оповестил его на входе советник отца, неприятный, злой, и вечно воняющий маслами, мужчина.              — Какая?              — Джария, конечно же.              — Конечно, же — кривляется Мустафа, слыша тяжёлый вздох человека, которого ненавидит всей душой.              К сестре он заходит после тихого стука, и видит, что она сидит на кровати, очень неумело занимаясь вышивкой. Руки у нее не были талантливыми, и он даже сам пару раз слышал, как служанки подсмеивались на молодой госпожой за спиной их матери.              — Ты искала меня? — тише обычного проговорил Мустафа, но девушка все равно выронила вышивку из рук.              — Да- говорит, она как-то нервно и обижено — наш план, что отменяется?