Беглец

Хруст замка, скрип петель и едва слышное позвякивание ключей возвестили о возвращении обитателя квартиры. Щелчок выключателя в практически пустой прихожей скромной однушке звучит громко и отчетливо. Озябшие на январском морозе пальцы тянут язычок молнии тяжёлой косухи вниз, и застёжка послушно расходится, как всегда, заедая в самом конце. Чертыхнувшись и дёрнув чуть силнее, парень, справившись с непокорным замком отправляет куртку на сиротливо приткнувшуюся в углу вешалку, через минуту бросая под неё же скинутые тяжёлые, подбитые сталью берцы. Тепло квартиры пробирается под низко надвинутый капюшон тёплой толстовки приятно проходясь по раскрасневшейся от холода коже, а парень с удовольствием потягивается до хруста суставов вдыхая привычную смесь запахов пыли, табака, пива и чего-то ещё, чему обитатель дома затруднился бы дать определение, если бы было кому задать вопрос, после чего подхватив поставленный на пол пакет с продуктами, отправляется на маленькую кухоньку. Минут через десять, разобрав покупки и вскипятив чайник, он присаживается за потёртый кухонный стол и потягивая крепкий кофе и глядя на заснеженный пейзаж через тронутое по краю морозным узором стекло погружается в свои мысли. Около года он уже живёт в этой маленькой, но по своему уютной квартирке, так удачно выкупленной по дешёвке, перестав скитаться по общагам и съёмным комнатам на несколько человек. Уже около пяти лет как он нашёл стабильную работу перестав перебиваться подработками от случая к случаю. Уже минуло восемь лет как он сбежал. Восемь. Это чисто всегда было по своему особенным для него. Эта цифра, уложенная набок, набита у него на запястье, от чего те, кто её видел принимали восьмёрку за бесконечность. Восьмой, жаждавший свободы для всех и непонятый в итоге никем из них. Восьмая попытка сбежать из той проклятой белой пустоты, словно бы в насмешку названая миром, увенчалась успехом. Восемь предметов смог создать издыхающий генератор вероятностей в этом мире, прежде чем окончательно стать абсолютно бесполезной железкой среди которых был паспорт с ироничной «08. 01» в графе о дате рождения. Парень лохматит непослушные фиолетовые, от чего-то кажущиеся окружающим темно-русыми волосы выныривая из размышлений и трёт уставшие абсолютно жёлтые с неразличимой границей между радужкой и склерой, хотя он сам сомневается есть ли она, для него и холодно-серые для любого наблюдателя глаза. В несколько глотков допивает успевший полностью остыть кофе и уходит в единственную комнату оставив чашку возле мойки, где, не зажигая свет практически рухнув на сложенный не заправленный диван закуривает, глядя в тёмный, от того кажущейся совсем низким, потолок, а докурив и затушив окурок включает не громко музыку на потёртом телефоне, после чего долго лежит без движения глядя в окно на плавный танец крупных хлопьев снега. Постепенно он, не любящий белый цвет и яркое освещение, которые так напоминают его тюрьму, не говорящий о прошлом, ибо его по факту нет, а выдумывать что-либо он не хочет, он, официально двадцатишестилетний, хотя на деле не проживший и десятка лет парень, которого уже восемь лет никто не называл Пиком, засыпает с лёгкой улыбкой. А за окном всё так же подсвеченный ещё не убранной новогодней иллюминацией тихо кружил снег в ночь на восьмое января.