Часть 1

       Тишину кабинета отделения полиции Тобирамовского района нарушало лишь мерное тикание настенных часов. Сквозь прохудившиеся деревянные рамы окон, не менявшихся со времен самого Хаширамы, задувал сквозняк, безжалостно выносивший последнее тепло из кабинета. Рабочий день близился к окончанию. Склонившись над старенькой печатной машинкой, за широким рабочим столом сидел огромный по своим габаритам мужчина и сосредоточенно искал нужную букву на клавиатурном поле. Его некогда красивое лицо было обезображено многочисленными шрамами, что придавало ему определенного шарма.       — Ками-сама всеблагие, эта адская машина меня доконает! — выругался он в пустоту, так и не найдя нужную букву. — Когда уже Анко выйдет с больничного? Я тут рехнусь скоро, чесслово! Мне нужно, чтоб кто-то печатал протокола и готовил их в архив! Забодался я уже вот это вот перепечатывать! Какая собака придумала принимать в архив отчеты только в печатном виде? Капитан Хатаке, а? Вы вообще живой? Слышите меня? — он обратился к мужчине в форме, который буквально прилип к батарее и, казалось, отсутствовал в этом бренном мире, мечтая о тепле, весне и объятиях любимого супруга.       — Я жив и слышу тебя, старлей. Пока. Но ещё немного, и я окоченею. Проклятая погода, — выругался он, чихнув в маску. — Ветер, снег, холод — за что ками так прогневались на нас? Такое ощущение, что мы в стране Снега живём, или Ветра, а не Огня. Где тепло, твою за ногу…?       Нескончаемое нытьё Хатаке по поводу наступившей зимы уже порядком надоело Морино, но возразить старшему по званию он не решался — уж больно он уважал своё начальство. Хатаке Какаши был одним из лучших сыскарей города с самой высокой раскрываемостью, за что за глаза был прозван «гончей» — от Хатаке не смог уйти ни один, на чей след он в своё время вышел. В целом капитан и в лучшие дни был не самым веселым человеком, но непогода с промозглым ветром и липким снегом нагнала на него такое уныние, что оно, как простуда, заражало всех, кому не повезло быть с ним рядом. Решив не цепляться за тему ненастий и кар ками, Морино вернулся к поиску запропастившейся буквы. Вскоре в кабинете снова повисла тишина, нарушаемая редкими звуками щёлканья клавиш старой печатной машинки и хода часов.       Внезапно кабинетную идиллию нарушил шум, который не так уж и редко случался в здании местного отделения.       — А ну-ка руки убрал, пакостник! — произнес глубокий женский голос, по ощущениям, сквозь зубы и с вселенским презрением, а следом раздался резкий звонкий шлепок и вопль боли лейтенанта Ширануи. — Я сказала — УБРАЛ! — гаркнула неизвестная под звук ещё одного шлепка, после чего в коридоре раздался характерный грохот рухнувшего на пол тела.       — Генма? Эй, Генма, с тобой всё в порядке? — тут же послышался обеспокоенный голос напарника Генмы из дежурной части, Намиаши Райдо. — Мадам, вы вырубили моего напарника! Это нападение на сотрудника при исполнении…       — Во-первых, молодой человек, мадемуазель, — обманчиво вежливо поправили его. — А, во-вторых, это было сексуальное домогательство! Чего этот малохольный меня за руку хватает и тянет на себя, а? Кто так делает? Вы сами это видели, и не вздумайте отрицать, что это было! И глазёнки эти зелёные, завидущие… Не верю я таким! Пусть при себе впредь держит, а то так оторву — обратно не пришьют! — прошипела она.       — Мада… демуазель! Какие глазёнки? Какое домогательство? — затараторил Райдо. Где-то на фоне глухо застонал приходящий в себя Генма. — Мы про правилам обязаны задержанных так сопровождать!       Ибики переглянулся с ожившим Какаши. Разгоревшийся в коридоре спектакль заставил капитана заинтересованно встрепенуться и отлипнуть от батареи.       — А вот это уже интересно, Морино, — прокряхтел Хатаке, поднимаясь на ноги. — Чую, будет весело. Иди, проверь, что там! — велел он, приводя себя в порядок, и, поправив повязку на травмированом глазу, важно занял своё рабочее место. — Глянь, что за клоуны, и с какого цирка сбежали.       Ибики посмотрел на своего капитана, пожал плечами и бесшумно отправился к обшарпаной двери, видавшей такие виды и ситуации, что впору ей быть красной, а не грязно-белой. Резким движением распахнув её, старлей застыл в немом удивлении. Картина, представшая ему во всей красе, оказалась весьма и весьма занимательной. На полу в полубессознательном состоянии и с красным отпечатком ладони на половине морды раскинулся знакомый по дежурной части Ширануи Генма; над ним стоял, пытаясь привести бедолагу в чувство, его дружок, Намиаши Райдо. Недовольно покачав головой, Морино отвёл взгляд от этих клоунов левее и… тут же позабыл, зачем вообще выходил.       У противоположной стены стояла высокая женщина в шикарно-мерцающем вечернем платье в пол цвета изумруда, которое наилучшим образом подчеркивало все достоинства её невероятно аппетитных форм. Её мягкие покатые плечики с королевским великолепием обрамлял серебристый мех шубки из голубой норки, а приятные пальчики с опасно-острыми ноготками, сплошь усыпанные крупными перстнями и массивными кольцами с крупными камнями, сжимали небольшой чёрный клатч. Элегантно махнув головой, она откинула набок выбившиеся из сложной причёски локоны огненно-рыжих волос и сердито, словно резанув холодом голубых глаз, уставилась на замершего в дверях Ибики…       И у того конкретно «ибикнуло» в районе сердца и мягко отозвалось щекотным трепенанием внизу живота.       Незнакомка не только ослепила его своим неземным сиянием, но ещё и дара речи лишила… и аритмию вызвала… и дыхательную недостаточность… и провал в памяти…       — Морино, ты чё там столбом встал? — хрипло, с нотками вселенской усталости, пролаял из своего угла Хатаке, благодаря чему Морино-таки смог сбросить с себя восторженный морок и восстановить дыхание.       Он, встрепенувшись, моргнул пару раз, затем немного потупил на бестолковых подчинённых, которые, придерживая друг друга, уже придали себе более-менее вертикальное положение, вздохнул, и только после этого снова посмотрел на женщину-сказку.       — Проходите, уважаемая… — прохрипел пересохшим горлом старлей и шагнул в сторону, приглашая «мадемуазель» пройти в кабинет самостоятельно.       — Благодарю, — едва слышно проговорила она и мило улыбнулась, стрельнув красиво накрашенными глазками. — Радует, что хоть кто-то в этом… кхм, «заведении» обладает достойными манерами. Но я и так тут задержалась дольше положенного и более не могу злоупотреблять вашим гостеприимством, — отчеканила дива и уверенным шагом двинулась в сторону выхода, качнув на прощание широкими бедрами.       И у Ибики «ибикнуло» повторно.       — Стоять! — тут же заорал на весь коридор Намиаши, сосредоточенный до этого лишь на привидении своего напарника в сознание. — Не отпускать мошенницу! Это ж знаменитая МадамВсехЧпок! — завопил он ещё громче и, бросившись в погоню за беглянкой, безжалостно, словно манекен, бросил Ширануи туда, откуда поднимал. — Так, дамочка, куда собрались? Вы задержаны до выяснения… — начал было Райдо, перекрыв ей дорогу, но договорить ему не дали.       — «Выяснялка» ещё не выросла, чтоб так на меня голос повышать! — с холодным ядом выплюнула слова задержанная и, шагнув к Намиаши вплотную, гордо выпятила вперёд грудь; мгновенно выспыхнувший Райдо неуклюже споткнулся, отступив на пару шагов назад. — Я совершенно не понимаю о чём вы и о ком, юноша…       — Старший лейтенант… Морино, — закряхтело откуда-то снизу голосом Генмы; держась за голову обеими руками, контуженный сержант продолжил, стараясь не терять связь с реальностью: — Её схватили с поличным… когда на новогоднем корпоративе… в «МетропольКоноха»… что на Малой Учиховской… она там обчищала пьяных посетительниц… находясь под видом приглашенной гостьи…       И все разом посмотрели на задержанную. В ответ на это мадемуазель, похлопав густыми ресницами, сделала такое невинное выражение лица, всем своим видом изобразив искреннейшее недоумение, что даже сам господин Шимура, прославившийся безграничной прокуроской кровожадностью, поверил бы ей и снял все обвинения.       Взяв наконец всего себя в руки, Морино уверенно подошёл к знаменитой мошеннице, вежливо взял её за руку и, стараясь больше не пересекаться с ней взглядами, завёл в кабинет, где их ожидал вставший из-за стола и даже снявший свою вечную маску Хатаке, с тем радостным оскалом на лице, который он почему-то считал улыбкой. Но Ибики этого уже не видел: все его мысли были сосредоточены на горящей огнём коже в тех местах, где всё ещё соприкасались их руки.       — Ма-а-а… — капитан приветствовал эту молодую женщину с распростёртыми объятиями; та, нисколько не смутившись, лукаво улыбнулась ему. — Елена Борисовна! Свет очей моих, вы ли это, прекрасная фея Конохи? Да вас прям не узнать. Похорошели, похорошели… Какими же судьбами ками занесли в наше отделение?       Невольно прищурив глаза, старлей с недобрым блеском взглянул в сторону Хатаке.       — Вы знакомы? — тщательно скрывая эмоции, спросил он. Хотя соперника в капитане Морино никогда не видел, поскольку тот был давно, глубоко и серьёзно, гей. И настолько же в браке. Да что уж, и муж его служил в их отделении, в отделе по делам несовершеннолетних.       — Как же! Конечно, мы с господином Какаши Хатаке знакомы, — подозрительно добродушно воскликнула Елена, слегка склонив голову набок и игриво оглядывая капитана с головы до ног. — Жопу же ему зашивали у нас в госпитале. И не раз. И не два. Ну что, Хатаке-сан, больше не балуется ваш супруг? Или нет, он тогда не баловался, он наоборот — очень сильно гневался! — и она мило засмеялась, прикрыв алые губы рукой.       Пока капитан Хатаке медленно заливался краской, Морино всеми силами давил внутри себя рвущийся наружу смех. Хотя, как ему думалось, смеяться он уже давно был по определению не способен.       — Это был несчастный случай… И вообще, ничего не штопали, скажете тоже… — залепетал капитан, заливаясь краской и всем видом желая если не провалиться сквозь землю, то хотя бы сигануть в окно. — Просто были небольшие… Кхе-кхем-м-м… И вообще это врачебная тайна, так-то! — гавкнул он себе под ноги, на что Елена Борисовна лишь снисходительно приподняла бровки. — И мы тут не мою… личную жизнь собрались обсуждать, а с вашими правонарушениями разбираться! Я смотрю, у вас с этим всё в порядке? — спросил он, кивая на бесчисленные кольца на её пальцах; даже поверхностного взгляда хватало предположить, что всё, что у МадамВсехЧпок было на руках, выходило на очень неприлично круглую сумму.       — Ой, упаси вас ками-сама. Какое «в порядке»? — Елена тяжко вздохнула и блаженно возвела голубые глаза к серому прокуренному потолку кабинета. — Последний хрен без соли доедаю. Да уксусом запиваю…       — Ну, по вашему внешнему виду так и не скажешь, — возразил Хатаке. — Шубка дорогая, норковая, кажется. Драгоценностей не сосчитать. А маникюр-то какой! Да и отдых в «МетропольКоноха» стоит немалых денег.       Мадемуазель удивленно уставилась на свои руки, словно впервые увидела все украшения, что были на них.       — Да ками с вами, Хатаке-сан! — округлив глаза, воскликнула Елена. — Когда кажется — сами знаете, что делать полагается. Да разве ж это драгоценности? Это так, стекляшки за три рё, не больше! Маникюр я, к вашему сведению, сама себе делаю. Шубка из искусственного меха и вообще не моя, а подруга дала на выход. А в то скучное место меня ухажер пригласил, да не пришёл, паразит — недовольно хмыкнула-мурлыкнула она, искоса, будто невзначай, мазнув взглядом по Морино. — И пришлось мне вечер одиноко коротать. То ли дело вы, прекрасные господа, что вечер мой решили скрасить, вот то что в отделении — оно неприятно, да.       И Ибики впервые с начала холодов стало в этом кабинете жарко даже в отсутствие какого-либо сносного отопления.       — Ох, свежо предание, да верится с трудом, — усмехнулся Какаши, покачав головой. — А чего ж вы стоите, мадемуазель? Присаживайтесь, — и капитан услужливо пододвинул задержанной своё кресло.       — Вы очень любезны, капитан, но я постою. Молодая ещё. Да и ненадолго я тут у вас, — она на шаг отошла от кресла и снова подарила капитану милую улыбку. — А вот вы присаживайтесь, не стесняйтесь!       — Как же я могу сидеть, когда девушка стоит? Мой внутренний джентльмен не позволяет мне такого хамства, — он снова пододвинул к Елене кресло, предлагая сесть, но она лишь отрицательно покачала головой. — Ну раз вы отказываетесь, давайте вместе присядем. На диванчик, — и Хатаке жестом указал на продавленное кожаное убожество, притаившееся в одном из слабоосвещенных уголков кабинета.       Поняв, что этот душный капиташка не отвяжется, Елена обречённо вздохнула, аккуратно присела на краешек того, что Хатаке назвал «диванчиком», скрестив ноги подобно леди из высшего общества, и отвела скучающий взгляд в сторону. Разрез платья обтянул соблазнительные формы ноги Елены Борисовны и вместе с тем явные неровности в виде не тонкой такой цепочки, край который поблескивал из разреза. Ибики уставился на соблазнительный кусочек бедра, едва слышно вздохнул и отвёл взгляд. Елена одёрнула платье, дабы убрать предательскую цепочку, что была прикреплена к подвязке чулка.       — Чай? Кофе? Воды для нашей уважаемой гостьи? — наконец нерешительно Морино обратился к Елене Борисовне, привлекая к себе внимание и давая понять, что не один капитан тут джентльмен и о даме беспокоится.       — Благодарю… эм… Старший лейтенант? — Елена с наигранной растерянностью оглядела знаки отличия Морино, хотя, чуйка подсказывала ему, что та прекрасно разбиралась в званиях.       — Всё верно, — кивнул он, сдерживая дрожь в голосе. — Но для вас можно просто Морино.       Хатаке перевёл удивлённый взгляд на «просто Морино», вопросительно приподняв бровь, как бы спрашивая: «А какого, собственно, хуя?». Морино на не озвученный вопрос ничего не ответил.       — О, старшей лейтенант Морино, очень приятно, — губы мадемуазель тронула искренняя улыбка. — Пожалуйста, эспрессо с бренди и мятным сиропом. Только не сильно горячий, прошу. И стакан холодной воды, — пропела она, похлопав пушистыми ресничками, и максимально наивно посмотрела Ибики прямо в глаза.       Старлей мгновенно растаял. Жар прилил к щекам мужчины. «Ну что за женщина! Мечта!»       Елена Борисовна творила невообразимое, а именно — превращала его, матёрого мужика, видавшего и пережившего всякое, в двадцатилетнего сопляка, у которого при виде любой женщины начинало трястись внутри всё, что только могло и не могло. Она одним взглядом искристо-небесных глаз заставляла каменное сердце сурового старлея пускаться вскачь таким лихим галопом, что остановить могла опять же только лишь она одна.       Но вот беда: такого кофе отродясь со дня основания в их отделении никто не то что не готовил, но даже и не пробовал — их потолком была растворимая пыль, что именовалась кофе «три в одном». И то по праздникам. И в день зарплаты.       Ибики выскочил из кабинета в коридор, где Намиаши всё ещё приводил контуженного Генму в рабочее состояние, впихнул болванам денег и отослал в ближайшую кофейню.       — И чтоб без кофе не возвращались! — рыкнул на них старлей, после чего быстро вернулся в кабинет.       — Ну так, продолжим! — прихлопнув в сухие ладони, Хатаке ненавязчиво начал допрос. — Расскажите-ка нам, откуда вы такая красивая и нарядная, Елена Борисовна? — капитан кивнул старлею в сторону стола, намекая, что неплохо было бы запротоколировать показания, но тот застыл статуей имени себя, боясь, что эта богиня исчезнет, если он снова отвернётся или отойдёт куда подальше.       — Ох, капитан Хатаке, а вам ли не знать, — подправив сползающую с плечика шубку, вздохнула Елена. — Вы на календарь смотрели? Ну, или хотя бы в окно?       — Ну, допустим, конец месяца и года. Впереди годовой отчёт по раскрываемости. А за окном опять сугробы… — последнее Хатаке буквально пропел.       — И вот, пошла я на банке-е-ет, — с ходу подпела ему Елена. И оба они, словно участники какого-то нелепого телешоу, театрально рассмеялись.       Глухо ухмыльнувшись, Морино внёс то, что сказали капитан и мадемуазель, в протокол дословно, изредка бросая взгляд на шикарное декольте, в котором колыхалась от смеха, сотрясая его самоконтроль, такая объемная, упругая… В штанах старшего лейтенанта понемногу тяжелело.       — А что это тут у вас такое, талантливая вы моя? — спросил капитан и быстро, так, что Елена не успела отреагировать, ухватил что-то, сверкнувшее металлическим блеском в её волосах, вытянув на себя. Сложная причёска мигом распалась, рассыпав шикарную гриву пышных рыжих, словно огонь, волос по плечам и спине Елены. Рядом с диванчиком на пол с громким звоном упал такой же предмет, только потоньше, и ещё пара затейливых браслетов с камнями. — Какие занятные вещицы! — Хатаке с интересом рассматривал металлический стержень и браслеты, вертя так и сяк.       Елена невозмутимо выхватила спицу и украшения, откинув назад яркие локоны, гордо выпрямилась.       — Да что ж тут может быть интересного? Обычный крючок для вязания и украшения для волос, — сказала она, и с лукавой улыбкой вытянула из рук капитана свою вещь, неотрывно смотря тому прямо в глаза. — Знаете ли, люблю я руки чем-нибудь занять в свободную минутку. Полезным. То салфеточку свяжу, то чепчик малышу. Носочки, пинетки и прочие необходимые мелочи… на продажу, конечно. Медсестра ой как мало получает, жалкие рё, а жить то хочется, здесь и сейчас. Знали бы вы как трудно жить одинокой молодой девушке… — она томно вздохнула. На слове «одинокой» Ибики оторвался от протокола и буквально завис. В глазах вспыхнула лёгкая искра надежды.       — Это похвально, Елена Борисовна, очень похвально… — покивал в знак согласия Какаши и спросил: — Только ума не приложу — для чего их нужно было так остро затачивать? Не раскроете мне эту тайну?..       Скрип приоткрывшейся двери прервал разговор.       — Какаши, ты домой собираешься? — младший лейтенанта отдела по делам несовершеннолетних, Ирука Умино, просунул голову в поисках своего благоверного и увидел его сидящим рядом с прекрасной женщиной. — Ой, а вы смотрю не скучаете, капитан Хатаке?       — Дорогой, заходи. У меня тут небольшой допрос вот этой прекрасной женщины, помнишь её?       — Так как не помнить, Елена Нежные руки Борисовна. Только она так хорошо и удачно уколы ставит. Лучших и более умелых рук в конохском центральном госпитале нет. А собственно, что вы у нас забыли Елена Борисовна? Я вот на днях заходил к вам в отделение с отказниками... — Ирука начал говорить, это была его больная тема, детей-сирот. Младший лейтенант просто бредил о усыновлением, на что супруг был пока не готов, а Умино тайком втихомолку ходил на волонтерских условиях в выходной день на пару часов к брошенным малюткам.       — Ирука, не начинай, я так-то на службе и у меня допрос…       — Хатаке, какой, нахуй, допрос? Елены Борисовны? Да она ж святая женщина! Творит только добро своими прекрасными руками! Знаешь, сколько всего она делает? — Девушка сверкнула глазами, потому как Умино разошёлся не на шутку и выбираться будет сложнее с каждым сказанным словом молодого офицера. А он никак не умолкал, уже чуть не всхлипывая, рассказывал о подвигах и добрых делах Елены Борисовны.       Единственный здоровый глаз Какаши и его бровь ползли всё выше и выше. Это ж столько сделать всего хорошего и полезного — надо какие средства иметь?       — Та-а-акс, и откуда ж у милой особы столько времени на благотворительность, если она работает не покладая своих прелестных рук? — тихо проговорил Хатаке, и все офицерские головы синхронно повернулись в сторону Елены. Она нервно сглотнула и попыталась улыбнуться, но улыбка её на сей раз не казалась такой обворожительной, а сквозила нервозностью.       — Деньги? Да что уж тут, с деньгами-то сделать можно многое, вы попробуйте без денег… — она начала, вроде как оправдываться, но так, чтобы это не казалось оправданием. — Вы знаете, я много чем занимаюсь, вот, картины на продажу вышиваю, в ярмарках участвую. Долгими ночными дежурствами вяжу на заказ вещи. Да, в конце концов, макулатуру сдаю, в больших количествах… — она это всё говорила, а Какаши и Морино, глядя на украшения и норковую шубу, словили одновременно диссонанс. Она — и макулатура? Данунах!!!       В кабинет просунулась взлохмаченная голова Намиаши.       — Вы кофе собираетесь забирать, а то оно остынет или мы выпьем его сами! — К двери ломанулись сразу двое, Хатаке и Морино. Ибики с высоты своего роста зыркнул на старшего по званию товарища так, что тот почувствовал себя вновь зелёным лейтенантом. С Морино явно творилось что-то не то. В обычные дни суровый мужик, который лишнего действия без надобности не сделает, порхал вокруг этой женщины, словно мотылёк возле цветочка. То вот вам кофе, а вот салфетка, а давайте трубочку. Вам не горячо или может сахару добавить? Сахару, которого в кабинете отродясь не водилось. Ещё за недолгим и последнюю бутылку саке предложит и выгонит всех из кабинета под предлогом проведения допроса без лишних свидетелей.       — Ну так, продолжим… Откуда ж вы будете и почему у нас оказались?       — А чёрт его знает, почему, — смущённо отвела глаза Елена Борисовна. — Завистники, не более, капитан Хатаке, всё их происки.       — По сведениям дежурной части Конохского отделения поступил звонок об инциденте. Вы снимали с жены губернатора Страны Огня ожерелье, пока она была пьяна и дремала, сидя за столом…       — Во-первых, не снимала, а наоборот, поправляла застёжку. Женщина уснула, а у неё расстегнулось очень дорогое коллекционное украшение. А вдруг она бы его потеряла? И я любезно решила ей помочь.       — Хорошо… Тогда почему рядом с вами за столом все спали…? Абсолютно все. Еда и алкоголь взяты на экспертизу, после праздников, будьте уверены, нам придут результаты и…       — И что? Я-то здесь причём? Они наготовили всякого дерьма, а я отвечать должна! Я как связана с этой едой? — Елена отпила кофе и краем глаза посмотрела на Ибики. Чуть подмигнув и кокетливо улыбнувшись.       — Хорошо… хорошо. Пока не доказано, что это ваших рук дело, уважаемая. Но как так получается? Уже который год - как не большой праздник в нашем небольшом городке, так вечно какое-нибудь происшествие. То дом хокаге обчистят, то исчезнут ценные вещи, и везде так или иначе мелькает ваша прекрасная фигура, мадам. — Какаши обречённо вздохнул, понимая, что в очередной раз не найдёт никаких доказательств преступления этой женщины. Настолько она хитра и подчищает все следы своего пребывания, что не подкопаешься. — Морино, ты пишешь протокол?       — Ну да. Насколько могу. — Ибики улыбнулся. Хотаки посмотрел на пустой лист протокола.              — Блять, — он тихо выругался и посмотрел на Елену Борисовну.       — Мальчики, может после праздников встретимся? — отпив кофе, она встала и медленно, спиной попятилась назад. Все находящиеся в кабинете отчётливо понимали, что ну никаких доказательств преступлений этой женщины они снова не нашли. По факту, ничего не украла. Она дёрнула дверь, и в кабинет с грохотом ввалились два тела.       — Генма, Райдо!!! — взревел Морино.       — А что Генма, Райдо… надо было в кабинет пустить… мы ж там околеем вообще! И ничего не услышим! — пока шла перепалка между нерадивыми сотрудниками, от прекрасной женщины в кабинете след простыл вместе с ароматом бренди в кофе и тонким шлейфом парфюма. ***       Закрыв последнее дело, Ибики подшивал листы протоколов в папку. За окном вьюжило, а в душе вовсю разгоралась весна. Он улыбнулся. Эта прекрасная Елена Борисовна. Насколько она хитра и обворожительна! Пройдя мимо дивана, где сидела женщина, на полу он увидел маленький флакончик. Взяв носовой платок, он аккуратно поднял его за крышку. В стеклянной баночке находились маленькие таблетки, явно изготовленные кустарно в домашней лаборатории. Старший лейтенант сначала глухо неслышно засмеялся, а потом, уже не сдерживаясь, расхохотался в тишине кабинета. Он прекрасно понимал, чьи пальчики найдёт на этом флаконе, и что именно этот препарат в крови покажет экспертиза. Перед мужчиной встала дилемма: отдать вещдок или скрыть. Он вспомнил образ прекрасной женщины. Ну не от простой жизни она это делает... И зачем вообще она это делает? Хотелось узнать лично от неё и прямо сейчас. Не долго думая, он пихнул склянку в карман форменной куртки. Благо, городок их маленький, пара минут на машине, и он уже у нужного адреса. Окна заветной квартирки на втором этаже горели уютным мягким светом. Он еще долго сидел за рулём, решаясь и взвешивая все за и против. Он верил, что Елена не желает зла никому. С этой верой он покинул салон авто и двинулся в подъезд. Первый этаж, второй, и вот перед ним - дверь в квартиру, где живет она. Круглая кнопка звонка. За дверью - шум работающего телевизора. Он, как зеленый юнец, не решался нажать заветную кнопку, несколько раз порывался уйти от двери. Руки будто отяжелели и совершенно не хотели слушаться мужчину. Внутри тугим канатом всё скрутило от волнения. Какого хрена?!       — Ибики, соберись, хватит стоять идиотом… — сам себе негромко проговорил он. И, не задумываясь более, нажал звонок. Лёгкая трель. Шаги за дверью. Тишина. Два щелчка. Неяркий свет окатил его лицо со шрамами. Перед ним в домашнем халате, поправляя собранные в шишку волосы, стояла Елена. Такая домашняя, уютная, она осмотрела мужчину удивленно.       — Старший лейтенант? — негромко проговорила она с лёгкими нотами удивления.       — Елена Борисовна… — Ибики сглотнул. Он смотрел на неё, и ему было уже не важно, что это за флакончик, её ли пальчики на нём и вообще неважно всеёв этом мире, а важна только она. Он нервно сглотнул и посмотрел ей в глаза. — Вы у нас забыли... — не отводя взгляда от Елены, он протянул заветный флакончик. Женщина чувствовала прохладу стекла в руке. Обдало жаром. С блеском в глазах она посмотрела на Морино.       — Спасибо, Ибики, — проговорила она мягко, немного отойдя в сторону. В глубине квартиры призывно засвистел на плите чайник. — Может, чаю?       — С удовольствием, — выдохнул и улыбнулся старлей.       — Можно и с ним... — улыбнулась в ответ Елена Борисовна. Конец.