• • •

      Революция – дело не забавное и не смешное ни на грамм; как бы горячая, молодая, бунтарская кровь ни пыталась взять вверх над Рэксом, холодные, отточенные до смертоносности ярость и ненависть остужали голову. Глазам представали образы детства: дети, забранные у семей Башней Алхимиков с обещаниями вырастить из них специалистов своего дела, голодные и тощие оказывались закрыты в подземных помещениях башни. Они уже не боялись и не реагировали на обезображенные голодной смертью трупы вокруг себя. Воздух густел с каждой жертвой, наполняясь зловонием мёртвой маны. Сотни людей погубили ради этой треклятой маны – её же использовали в изготовлении големов и бомб, оружий, убивавших ещё бо́льшее количество людей.       Рэкс был среди этих детей. Старшие сёстры гладили его по голове, неуверенно улыбаясь, и уговаривали бежать; младшие цеплялись за штанину и просили... о многом. Просили выйти, увидеть солнце, поесть, вернуться домой, увидеть родителей – сердце Рэкса разрывалось тогда с каждой просьбой и разрывалось теперь, когда он это вспоминал. Рэксу повезло быть членом кошачьего племени зверолюдей: он принял свой кошачий облик и юркнул в канализацию, откуда и сбежал.       У его приёмных братьев и сестёр не было такой роскоши. Он, кажется, видел скелетов в одежде, похожей на их. Прошло уже двадцать лет; их трупы даже не стали хоронить, а лишь свалили в кучу, выкачивая из них остатки мёртвой маны. Рэкс никогда не доверял власти, но и не думал, что прославленная колокольня алхимиков способна на такие зверства.       Один из бывших работников алхимии, – Рэй Штекер, – узнав об этом, уволился. Молва о нём шла по всем трущобам, и Рэкс, конечно, поддерживал с ним контакт из чистого уважения, даже когда от горя алхимик спился. От него Рэкс узнал что проект создания первой маны был не только одобрен главами алхимии, но и профинансирован правительством.       Профинансирован. Правительством.       Страдания детей, очередь родителей в несколько километров перед башней алхимиков в праздники, надеявшаяся увидеть своих детей (никто из них не знал, что буквально под их ногами эти самые дети погибали), невыносимо маленькие скелеты и трупы в подземных помещениях, апатичные пятилетние ребятишки, пухнущие с голоду и теряющие волосы – профинансированы правительством. Сырые, холодные коридоры, наполненные истошным воем и непрекращающимся смрадом, где уже съели всех пробегавших крыс и мокриц, отодрали крошащимися зубами кожу с сапог – профинансированы правительством. Профинансированы правительством.       Монарх империи, хвалёный император, знал, и одобрил это.       Информация вмиг разлетелась по трущобам. Сжимались кулаки, гноились проклятия в умах людей, горели гневом глаза – молодые, покалеченные и неудержимые, они тихо восставали. Выбитые жизнью из их души юность и безбашенность будто возвращались, но проявлялись не глупостью, а самоотверженностью. Как брошенные монеты находят друг друга, так и люди трущоб оставляли позади споры и конфликты, объединялись под общими знамёнами ненависти, гнёта и мести. Бунт назревал долгое время, предпринимались постоянные попытки саботажа колокольни алхимиков, однако весть об участии монарха в этом предприятии, сломавшем жизни столь многих, окончательно всколыхнула народ.       Молодость и возродившаяся из пепла горячливость придали дерзости действиям команды Рэкса. Здравый смысл не притупился, но дозволил некоторый риск – сердца людей кипели в жажде активных действий и отомщения. Расширялось влияние трущоб, распространялась информация, писались от руки листовки, проводились собрания. Рэй Штекер создавал бомбы, а Рэкс планировал вместе со своими близким друзьями. Мелкие изменения уже влияли на империю – глобальных сподвижек не происходило, однако самый многочисленный и могущественный в моменты отчаянья класс – бедняки – скалил зубы. Крестьяне втихую чистили вилы, их дети помогали с листовками и изготовлением бомб, жёны перешёптывались, передавая информацию из рук в руки. Одним огромным человеческим массивом поднялась вся чернь.       После первого же бунта вылетела в окно не осторожность, но спокойствие. Ярость разлилась по улицам реками крови и смрадом мёртвой маны заполонила воздух, надрывными криками свергла тишину.       Сердце Рэкса бешено колотилось, когда он вёл отряд на закладку бомб Штекера. Скрытные, избранные люди отправились на это задание, в то время как большинство отвлекало на себя внимание, устроив мятеж. Пальцы Рэкса вцепились в кинжалы до побеления, зрачки сузились до кошачьих вертикальных щёлочек. Нос дёрнулся, уловив удаляющийся запах часового; рука с когтями махнула, и люди бросились врассыпную. На каждого было выделено по одной бомбе, и каждый отвечал за определённый участок здания.       Рэкс не чувствовал угрызений совести за разруху в стране. Империя явно это заслужила, ясно было, что ничего не изменится. Рэкс не был праведником, но он и не претендовал на этот титул. Жгучая ненависть и горечь, тоска по близким наперебой требовали крови виновных, и Рэкс не отказывал себе в этом удовольствии. Бомбы заложили быстро и эффективно, как и было обсуждено; группа быстро покинула здание, где через три дня собирались аристократы. Рэкс чуть не споткнулся: все пошло не так. Их армию теснили силы империи.       Но здесь он не сдастся, здесь он не остановится, когда уже столького добился.       Сверкала сталь, слышался лязг брони и отчаянных движений заржавелого оружия. Чернь – озверевшие, потерявшие смысл самозащиты люди, оттого и самые страшные в бою. Их движения были беспорядочны, непредугадываемы, но эффективны. Необходимость на защиту не сковывала ни секунды боя, бо́льшую часть времени оставляя на нападение. Солдаты империи падали, подкошенные, однако же и повстанцев умирало столько же, едва ли не больше.       Это был путь – начало конца. Начало конца самой могущественной, единственной империи двух континентов; закат солнца, свержение церкви. Народ бушевал, разрывая на части госслужащих. Офицеры с мечами, овеянными слабыми проблесками ауры, пытались успокоить толпу, но были почти сразу же погребены ею. Впервые в жизни Рэкс подумал, что, возможно, в состоянии что-то изменить, к тому же, к лучшему. Отступать поздно – путь к началу конца был открыт.       Империя полыхала огнём очищения, огнём революции, и Рэкс был рад исполнять роль поджигателя.       По неизвестным дорогам вышагивали войска, поднявшиеся из-под неволи герцогами и баронами – крестьяне дочистили вилы, жёны дошептались, дети дописали брошюры. Все ровным строем шли на бой, и не было места разнице, когда каждая жизнь была ценнее золота. По империи шагали бунты, мелкие стычки с угнетателями, пока войска медленно пробирались к столице и стекались туда. Около половины войска осадило колокольню алхимиков, жаждя крови виновных в смерти родных и близких друзей. Блокадная башня молчала, а самые лучшие и подходящие к этому рыли подкоп.       Революция шла полным ходом по королевству. Принц Адин, однако, мобилизировал силы алхимиков, воспользовавшись неясно откуда взявшимся подкреплением для снятия блокады с колокольни.       Рэкс рвал и метал, хлестал себя хвостом по бокам и кидал все силы на создание жизнеспособного плана. Что-то даже приносило свои плоды, пока армия принца в ход не пустила големов, бомбы с мёртвой маной и негасимый алхимический огонь.       Борьба стала ещё отчаянней – неминуемая гибель лишь раззадорила бедняков. Рэксу это было знакомо – и смерть, и отсутствие страха перед ней. Единственным страхом был голод, за который отвечало государство, такое к ним милосердное; единственным кошмаром было проснуться однажды и обнаружить, что накатила апатия, обнаружить, что теперь всё равно. Никто из трущоб не боялся смерти давным-давно, и беспощадная масса двинулась дальше. Кинжал Рэкса летал, мгновенно забирая жизни людей – титулованных солдат и продажных офицеров. Всё больше людей к ним присоединялось, всё больше людей умирало.       Голем – существо, искусственно созданное, неясного строения. От него несло такой мёртвой маной, как не пахло даже в тех ужасающих подвалах. В пару движений люди умирали, как мухи. Рэка сражался храбро и эффективно, но видел, что перевес был на чужой стороне. Его завещание лежало под книгой на комоде в старой квартире, а его правая рука расскажет всем. Ей можно доверять.       Жизнь задохнулась в Рэксе, когда голем наступил на него, раздавив все кости в теле.       В последние мгновения Рэкс слышал истошные вопли своих сестёр и братьев изнутри маны, изнутри голема, дикого концентрированного отчаянья.       Наследный принц подавил восстание, убив лидера и разгромив армию, но не подавил народ. Начало конца лишь вступило в свои права; горячая кровь вновь кипела в людских головах.       Пути назад уже не было; вся жизнь шла лишь вперёд. И разве было в этом хоть что-то плохое?