Глава 1

      Самолёт слегка тряхнуло при соприкосновении шасси с посадочной полосой. Люди уже готовились первыми выбегать из самолёта. Я в числе немногих осталась в стороне, разглядывая вид из иллюминатора.       Над аэровокзалом возвышался остроконечный конус крыши одной из секций. Странное здание, немного несуразное, но для меня оно когда-то стало символом свободы. Я смогла улететь, смогла вырваться! А теперь добровольно возвращалась к семье, от которой когда-то сбежала.       Очень хотелось так и остаться в самолёте. Не выходить, спрятаться, а потом вернуться в мою новую жизнь, где не было самоубийств и отцов, у которых поехала крыша. Но мне нужно было перебороть свой страх. Я много раз трусила и пасовала перед отцом. Из-за этого теперь не стало Тимура. Нужно наконец дать ему отпор, а не просто сбегать.       Забрав с ленты свой небольшой чемодан, я направилась к выходу в гомонящей толпе. Но в зоне встречающих меня остановил громкий бас:       — Привет, принцесса!       На пути оказался громила с удивительно добрым лицом.       — Привет, Батыр, — выдохнула я. — Просила же…       — Отца можно понять, он о тебе беспокоится, — личный водитель, телохранитель и верный помощник моего папочки отобрал у меня чемодан, резко становясь серьёзным. — Едем?       — Только кофе куплю.       — Вот ещё, у меня с собой, настоящий, крепкий. Могу коньячку тебе добавить, учитывая обстановку.       — Да уж, не помешало.       В машине Батыр налил мне в крышку термоса горячий и ароматный кофе, действительно добавив коньяку из фляжки. Я успела замёрзнуть за недолгий путь по парковке с ветром, бросающим снег в лицо, так что всё это было очень кстати.       — Рина варила? — я узнала руку нашей домработницы по едва уловимому аромату корицы, которую она добавляла в кофе.       — Ага, ждёт не дождётся тебя, — улыбнулся Батыр, выруливая с парковки.       Рина — мать Батыра, а его дочь — Соня — недавно закончила юрфак и тоже устроилась к моему отцу, только уже в офис. Так что вся семья Таймановых трудилась на нас, и каждое поколение взбиралось на ступеньку выше в иерархии работников. Рина была мне как мать, а Батыр заботился обо мне больше, чем родной отец. Удивительно, каким заботливым был этот здоровяк. В детстве он казался мне добрым великаном из сказок. Рина утверждала, что он вырос таким большим, потому что она правильно его назвала, а мне казалось, что Батыр просто взял себе подходящее имя, вроде псевдонима.       Простояв немного в пробках, мы добрались до дома моего отца. Хотя чего уж там, до дворца моего отца. Я родилась в лихие девяностые, и уже тогда папочка отгрохал целый особняк. А с годами его достраивали, делали ремонт в стиле «дорого-богато». Отец скромностью никогда не страдал и считал, что раз уж держит город в кулаке, то имеет право жить, как король.       Какое-то время я даже старалась стать «золотой молодёжью». Пила, курила, тусила в клубах. Отец воспитывал нас строго, но тут ослабил вожжи, ведь я стала принимать его деньги, от которых раньше отказывалась. Становилась похожей на детей его партнёров по бизнесу и друзей. Думая, что я уже на крючке, он предложил мне учёбу и жизнь в Москве на полном обеспечении, но я в этот момент уже планировала побег. В клубах и барах были просажены не все деньги, что давал отец. В крупных городах скопленного на жизнь бы не хватило даже на первое время, так что пришлось уехать в неприметный Волгоград на другой конец страны. Для вида я улетела в Москву, где отец не имел такой власти, а потом уже в пункт назначения. В последние дни я успела подать документы и поступить на бюджет.       Отец, естественно, был в ярости. Первое время я боялась выйти на улицу и вздрагивала от стука в дверь. Но мне повезло. У отца начались проблемы в бизнесе, в городе появился кто-то, претендующий на свой кусок пирога во власти. Так что ему было не до меня, а потом ярость подутихла.       Мать иногда выходила со мной на связь. Да, несмотря на полное неучастие в моей жизни, мать у меня есть. За всю жизнь я так и не поняла: глупа ли она и искренне верит отцу или великолепно играет роль? От неё я узнала, что папочка только и ждёт, когда всё у меня пойдёт прахом, и я на коленях приползу к нему с повинной. А ещё, что после моего побега за брата он взялся с утроенной силой.       Мы с Тимуром всегда были чужими в собственной семье. Внешне похожие на родителей как две капли воды, по характеру мы были абсолютно другими. Я не хотела жить на деньги, заработанные бандитскими методами, а Тимур был удивительно добрым и творческим парнем.       Был…       Я всё никак не могла поверить, что его больше нет.       И в этом моя вина.       Я хотела забрать его, но после моего ослушания устроить побег несовершеннолетнему брату было невозможно. Мы строили планы, но он не дожил до своего восемнадцатилетия чуть больше месяца. И все мои усилия по налаживанию жизни, моя пахота на работе, откладывание денег теперь не имели смысла.       — Приехали, — отрапортовал Батыр. — И я тебя умоляю: не лезь на рожон. Все на взводе, но вы всё-таки семья. Потом поругаетесь, только Тимура проводите по-человечески.       — Я постараюсь. Дай фляжку.       — В смысле термос?       — В смысле фляжку.       Батыр осуждающе вздохнул, но протянул мне коньяк. Сделав большой глоток, который обжёг горло, я запила его остатками кофе и вышла из машины.       — Ты иди, чемодан я принесу.       Всё внутри у меня горело. И не от коньяка. В животе словно ворочались тлеющие угли, а руки дрожали. Даже дышалось с трудом. Я никак не могла заставить себя сделать шаг в сторону этого дома.       — Аля?       От громкого окрика я вздрогнула, сердце словно провалилось вниз. Но, к счастью, это был не отец. От гаража ко мне спешил высокий парень с чёрными глазами. Черты лица были знакомы, но за те годы, что меня не было дома, мой друг детства сильно возмужал.       — Ваня? — вообще-то Юван, но все звали его Ваней.       — Естественно. Что, лягушка-путешественница, уже друзей не признаёшь?       Юван слегка улыбнулся и прижал меня к своей груди. И напряжение сразу отпустило. С ним было так хорошо и спокойно. У него был только один недостаток — он бы никогда не сбежал со мной.       — Ты чего тут?       — Ну, не чужие люди. Да и работу никто не отменял.       — Какую работу?       — А тебе мама не говорила? Я теперь тоже здесь работаю.       — Ращу преемника, — усмехнулся Батыр, подходя к нам.       И ты, Брут.       — Давай, веди её в дом, а то сама ж не пойдёт, — сказал Батыр Ювану и пошёл впереди нас.       — Да, Аль, пошли, холодно.       Я бы лучше замерзала, но не пошла туда. Однако пришлось идти, вцепившись в Ювана, как утопающий в соломинку.       Не успели мы разуться и скинуть куртки, как заскрипели ступеньки лестницы, и в прихожую спустился отец.       Даже если бы я не знала его, то почувствовала бы себя не в своей тарелке. В молодости отец, наверное, был красивым мужчиной, не слащавым, но привлекательным. Да и с годами он неплохо сохранился. Среднего роста, подтянутый, очень мало морщин. Но всё перечёркивал взгляд. В лучшем случае — пустой и безэмоциональный, в худшем — обжигающе-злой. Ввалившиеся щёки с серой щетиной дополняли «образ», навевая глупые мысли об оборотнях. Отец никогда не повышал голос, но угрозы в его интонациях хватало и без этого.       Вот и сейчас я стояла перед ним, как замороженная, будто и не было этих шести лет свободы. Понятно, что не стоило ждать тёплого приветствия и отеческих объятий. И в лучшие времена такого не было. Но отец смотрел на меня с такой ненавистью, будто это лично я столкнула Тимура с крыши.       — Явилась…       И больше ничего. Хотя, так даже лучше. Чем меньше мы говорим, тем позже поссоримся.       — И тебе не кашлять, папочка.       Всё-таки поссоримся сразу. Наверное, не стоило так говорить, не та обстановка для острот. Но я вечно сначала ляпну, а потом подумаю. Батыр тяжело вздохнул и подошёл к отцу:       — Игорь Богданович, ну она же только с дороги. Все на нервах.       — А ей есть дело, что мы все на нервах? — буркнул отец.       — «Она» вообще-то здесь, — не выдержала я. — И Тимур не только твой сын, он — мой брат.       — Которого ты бросила, как и всех нас!       — Не бросила бы, веди ты себя нормально!       — Аля, успокойся, — Юван обхватил меня за плечи.       — Успокойся? Это я с порога заговорила, как ядом плюнула?       — Всё, пойдём, — Ваня потащил меня в сторону от отца, на кухню.       Меня всю трясло, глаза щипало от слёз, которые я старательно сдерживала. Господи, какая же я дура, что приехала!       Нам навстречу уже выскочила Рина, видимо, услышавшая шум из прихожей.       — Так и знала! — всплеснула руками старушка. — Давай, сюда, девочка моя, хорошая. Иди ко мне.       Чувствуя текущие по лицу слёзы, я кинулась в объятия Рины. Одно из немногих светлых воспоминаний об этом доме.       — Всё-всё, всё пройдёт, всё будет хорошо. Идём, посидим, чай попьём, — бормотала Рина, и её монотонная интонация, напоминающая колыбельную, и правда понемногу успокаивала меня. — Вань, ты иди, мы тут сами поговорим.       — Хорошо, — смущённо пробормотал Юван и пошёл к чёрному ходу.       — Садись, моя хорошая…       Кухня — островок уюта и теплоты в нашем ледяном дворце. Здесь я делала уроки под сплетни домашних работников, пряталась от озверевшего отца, жалилась Рине на первую безответную любовь. Вот и сейчас меня понемногу отпускал тот ледяной паралич, который всегда охватывал рядом с отцом. Рина налила мне свой фирменный чай с травами, сидела рядом и гладила по голову, как маленькую. И мне так хотелось вернуться в детство. Только вот до того момента, когда я увидела, на что способен отец.       — Я понимаю, что вы с ним никогда не ладили. Я тебя даже не прошу потерпеть и понять его. Знаю, что не сможешь. Вы с ним оба упёртые, никак друг друга не перебодаете. Я тебя только прошу себя не распалять, не доводи себя. Тверди про себя: «я скоро уеду, я скоро уеду».       — Только на этом и держусь, — я отхлебнула горячий чай.       Рина положила на мою руку свою тёплую ладонь, покрытую старческой «гречкой» и выпирающими жилами. Я помнила её ещё в самом расцвете сил, а оказывается, столько лет прошло. Рина стареет, Тимур погиб, дом разрушается изнутри.       — Противно, но он прав. Я бросила Тимура, и он теперь мёртв.       — Не бросала ты его! — Рина прижала меня к себе. — Тимур мне не говорил, но и я, и Игорь Богданович понимали, что он тоже уехать хочет. Ты же хотела его забрать?       Я молча кивнула. Какой смысл скрывать то, что все и так понимали.       — Ну, вот. Он, может, и продержался так долго только на надежде. Но не хватило… Бедный мальчик. Игорь Богданович его всё в бизнес тянул, шагу ступить не давал. Школьник же ещё, а он его в офис после уроков, документы разбирать, помогать там с чем-то. Все каникулы он там батрачил. Ты если себя винишь, то что ж мне-то делать? Я же рядом была и ничего сделать не смогла. Старалась его поддержать, да плохо, видать, получилось. Как же он только решился на такое, самого себя жизни лишить?..       — Ты же единственная не врала в этом доме! Зачем врёшь сейчас? Мы обе прекрасно знаем, что Тимур не мог себя убить. А если он это всё-таки сделал, значит, его довели. И только один человек мог сотворить такое.       — Он не мог, он вас любит.       — Да в каком месте он нас любит? Отец никогда и никого не любил. Ты с ума сошла или издеваешься?       — Ну, прости, родная, прости, — Рина стала качать меня, словно убаюкивая. — Тебе сейчас бы отдохнуть с дороги. Ванну принять, поспать. Завтра тяжёлый день. Ты ж впритык к похоронам приехала.       Всего секунду назад я была уверена, что не хочу спать, но сейчас покорно кивнула. В этом доме проще соглашаться.       — Я твою комнату подготовила. Всё чисто, постелено. Иди, рыбка моя, — Рина поцеловала меня в лоб. — Пошли.       Мы поплелись на второй этаж. Но почти у моей спальни я замерла. Возле комнаты матери.       — Пойдём, милая, пойдём, — потянула меня Рина, но я упёрлась, как баран.       — Ты иди. Я зайду к маме.       — Она сейчас только спит, — попыталась возразить Рина, но сдалась. — Ладно, иди.       Я открыла дверь и, крадучись, как вор, вошла в комнату.       Мама всегда обожала роскошь. Не сразу я поняла, что так она заполняла пустоту в жизни. Отец, получив долгожданного наследника, совсем перестал с ней общаться, и мама пыталась получить от жизни хоть какое-то удовольствие. Но, к сожалению, ни украшения, ни шикарный особняк, ни дизайнерская одежда ей не помогли. Мама напоминала оживший труп. Я никогда редко видела от неё какие-то эмоции, тем более — радостные. Когда выросла, я поняла, что мама довольно много пила. Не напивалась до поросячьего визга, но с утра могла пить вино. Её благодушие и ласки всегда были вызваны только алкоголем. Отец какое-то время пытался её сдерживать, но тогда мама впадала в такие истерики, что вызывали врача. Тимур этого не видел, а я помнила тот ужас от непонимания, почему мама плачет и бьётся в конвульсиях. В итоге родители пришли к чему-то вроде перемирия: мама пьёт, принимает успокоительное, но держит себя в рамках, а отец её не трогает. В таком шатком перемирии мы и жили.       Сейчас мамина спальня была погружена во мрак, шторы блэкаут не пропускали свет. На прикроватном столике столпились стаканы с водой и вином, флаконы и блистеры таблеток, пачки новых и комки использованных салфеток.       Я на ощупь пробралась к кровати и присела на край. Мама лежала, свесив руку, глядя в темноту невидящим взглядом.       — Мам, это я — Аля. Я приехала.       Мама не отреагировала на слова, и я коснулась её руки. Она вздрогнула и, наконец, посмотрела на меня. Её лицо исказила судорога, и я невольно отпрянула.       — Я его не уберегла, — прошептала мама.       Что-то во мне сломалось. Я рухнула на кровать, прижавшись к маме. Слёзы текли из глаз, и никак не получалось их остановить. Мама какое-то время не двигалась, но, в конце концов, погладила меня по спине. Мы с ней никогда не понимали друг друга, потому что толком не общались. Но сейчас я чувствовала её близость как никогда.       — Прости, мам. Я хотела его увезти, но не успела…       — Тщ… Я вот даже не пыталась ничего сделать. Я больше виновата. Ты меня прости.       — За что?       — За то, что не любила. А ты не виновата…       Внутри меня что-то оборвалось и упало вниз. На самом деле я с детства чувствовала, что мама ко мне холодна. Но всегда убеждала себя, что мне кажется.       Мне хотелось оттолкнуть маму и сбежать, куда подальше, но не хватило сил. А мама вдруг крепко обняла меня и прошептала:       — Зря ты приехала…       — Знаю, но не могла не приехать. Я должна хотя бы проститься с Тимуром, раз не успела забрать его. И должна узнать, кто это с ним сделал.       Мама на несколько секунд задержала дыхание, а потом жалобно всхлипнула:       — Да это же из-за меня. Это у него от меня. Дурная кровь.       Проще было бы объяснить всё плохой наследственностью. Мама и правда никогда не была абсолютно психически здоровой, но суицидальных наклонностей у неё не было. Столько лет мешала алкоголь и успокоительное и ни разу не превысила дозу даже случайно. И Тимур не проявлял никаких отклонений. В детстве он был очень эмоциональным, но это проявлялось не так, как у мамы. Он был самым добрым ребёнком, что я знала. Плакал над мультиками, если героям приходилось тяжело, тащил в дом всякую живность, которой требовалась помощь. Как же это бесило отца. Он хотел вырастить из сына акулу бизнеса, безжалостную и беспощадную. А его сын был таким добрым. Не представляю, как только Тимур мог родиться от нашего папочки. Однажды он прибежал ко мне в слезах из-за того, что раздавил жука. Он ещё толком не говорил, а уже успокаивал меня после ругани отца. Пробирался ко мне в комнату и гладил по щеке, твердя «Аля, Аля». Я тогда начинала реветь ещё сильнее, но уже от нежности к этому малышу.       — Это не от тебя, — горло у меня сдавило спазмом от рвущихся наружу слёз. — Виноват только отец. И ты это знаешь.       Мама обняла меня, уткнувшись подбородком в мою макушку. И скоро я почувствовала текущие по её лицу слёзы. Она запела колыбельную, которую пела в детстве Тимуру. На меня нахлынула новая волна слёз. Я уткнулась лицом в мамино плечо и не заметила, как заснула.       Проснулась от того, что меня гладили по голове. Сначала я подумала, что всего на минуту задремала, и это мама продолжает меня баюкать. Но она молчала. Я открыла глаза и увидела её спящей прямо передо мной. А обе её ладони были сложены под щекой.       Я резко дёрнулась и села на кровати, пытаясь разглядеть что-то в полной темноте. Почему-то у меня не возникло мысли, что это кто-то из домашних. Да хоть бы Рина пришла проверить, как мы тут с мамой. Но я была уверена, что меня касался не человек.       Выхватив из кармана джинсов мобильный, я стала светить вокруг себя.       Никого.       От страха меня бросило в пот, а теперь пробирал озноб.       Шторы заколыхались, как от ветра, хотя окна были закрыты. В комнату проник свет полной луны. У окна никого не было, но на полу чётко прорисовывалась человеческая тень.       Я скатилась с кровати, споткнулась и упала. Не замерев ни на секунду, я вскочила на ноги и выбежала из комнаты, закрыв дверь и попирая её спиной. Но кто бы там ни был, он не пошёл за мной.       — Ты что тут делаешь?       От голоса отца я резко дёрнулась, подскочив на месте. Он же смотрел на меня без каких-либо эмоций.       — Я… заснула у мамы. Приснился кошмар, вот и побежала.       Отец смерил меня ледяным взглядом:       — Иди к себе. К девяти утра будь готова, поедем на кладбище.       Я молча кивнула и поплелась в свою комнату. Там я в первую очередь заперла дверь и осмотрела все углы. Потом села на кровать и потянулась к висящему над изголовьем ловцу снов. Перебирая паутинку нитей с вплетёнными в неё камушками кварца, я вспоминала, как делала амулет своими руками, прочитав в интернете, что он должен помочь при кошмарах. Мне часто снились дурные сны, но с тринадцати лет они стали совсем невыносимы.       Кошмары стали мучать меня, когда я увидела, как отец убил человека.