Часть 1

Всё как-то слишком неправильно, этого никогда не должно было случиться. Дочь папы-преподавателя в университете и мамы-библиотекаря отродясь не показывала родителям плохих отметок в школьном дневнике. А теперь состоит на учете в комнате милиции. Теперь запах крови и спирта, сигарет и крепкого дешевого пойла застряли где-то в глотке. Теперь крики и истерики стали каждодневными, если не ежечасными, спутниками ее жизни. «Это все неправильно. Это все какой-то бред. Это все из-за тебя» — Что ты сейчас сказала? Черт. Слишком поздно понимает, что последнюю мысль озвучила вслух. Внутренности опаляет кипятком. Но девушка и бровью не ведет, словно ничего не произошло. — Ничего. — Лиза. — Валера, — возвращает собеседнику его же требовательный тон, но, сталкиваясь с колючей зеленцой в чужих радужках глаз, моментально теряется в ней и опускает взгляд. Разглядывает свои, сцепленные на остывающей кружке чая, пальцы. — Я устала от ваших бесконечных разборок, где тебя носило два дня? Где ты ночевал? Кто эти люди, что приходили к нам на прошлой неделе? — не дождавшись ответа, продолжает. — В понедельник последний раз тебе перевязала ногу, сегодня ты опять… Почему я тебя все время жду, жду и жду, а получаю только всё это? Ты обещал, что завяжешь. Что-то из этого говорить не планировала. Вырвалось. Накопилось. Собеседник в ответ усмехается и вальяжно откидывается на спинку стула, попутно стянув сигарету из валяющейся на столе пачки. — Не сегодня, Лизон. Давай завтра. — Сука, — Девушка с силой ударяет по столу ладонью и с шумом поднимается с табуретки. — Ух, какие мы грозные. Ты только со мной смелая такая? Лиза отходит к окну. Считает количество детей, играющих в прятки на детской площадке, стараясь привести в норму учащенное от злости дыхание. — Нет, и чего ты молчишь-то, а? — голос разрезает звонкий скрип отъехавшей от стола табуретки и девушка слышит приближающиеся шаги. — Давай, че, я слушаю твою тираду дальше, — чужое дыхание падает на макушку и Лиза обхватывает себя за плечи, в попытках успокоиться. — Я из-за тебя ушла от родителей. — Я просил? — Ты говорил, у нас будет семья. Секундная задержка и девушка затылком чувствует усмешку на губах Валеры. — Лизон, ты что-то путаешь. Не находит, что на это ответить — мысли путаются и застревают клубком невыплаканных слез где-то в районе горла. Всхлип. — Эй, мелкая, ты чего? — чужие руки с нажимом давят на плечи, разворачивая. Силы неравны, поэтому девушка под натиском практически сразу разворачивается. Утыкается в раскрытые ладони. — Лисёнок, — тон голоса сменяется с каждым словом, становится более мягким и испуганным. Опять всхлип. — Сука, какой же я еблан. Родная, прости, прости, пожалуйста. Чшшш…тихо-тихо-тихо, — тараторит в макушку, беспорядочно гладя по спине, длинным русым волосам, тонким рукам. Но это, почему-то, только усиливает частоту рваных истеричных вздохов. — Я устала, — что-то надрывное, неразборчивое, но он слышит. Понимает. Потому что тоже пиздец, как устал. — Я пока не могу ничего с этим сделать, Лизон, правда. Там все так…сложно сейчас. Еще война эта… Меня, сука, просто убивает то, что я еще и тебя в это во всё впутал. Я каждый день с этими мыслями засыпаю, веришь? Турбо отмечает, что хрупкие плечи уже не подрагивают, и слегка отстраняется, беря в ладони девичье лицо. Приподнимает, в глаза заглядывает. От его взгляда Лизе снова расплакаться захотелось. Потерянный и затравленный какой-то. — Ты просто мои мысли озвучивала сейчас. И коротнуло что-то. Чмокает куда-то в район виска, но ладони от лица не отнимает. — Слишком часто коротит. В последнее время, — это правда. Последнее время такие скандалы — постоянные гости в их квартире. Короткие яркие примирения сменяются нескончаемыми ссорами, и так по кругу. Валера игнорирует последний комментарий и отстраняется, отходя обратно к столу. Поднимает с него так и не закуренную сигарету. Поджигает. — Зря я на счет твоих предков не возражал. Не надо было переезжать, ты не заслуживаешь всего этого дерьма. Понимает, что он прав. Но все равно обидно. Слышать правду всегда обидно. — И за Адидаса извини. Давно сказать хотел, — чуть помолчав, добавляет парень. Лиза морщится. Она помнит тот день, как сейчас. Тогда Зима с Валерой избитого после очередной разборки Вову почему-то именно к ним в квартиру приволокли. Девушка думала, что видела в жизни всякое, но, заметив куски красного рваного месива на чужом животе, рухнула на пол без сознания. Тогда все втроем, включая самого Вову, кинулись откачивать уже Лизу. Сейчас смеются. Тогда было не смешно. Испугались так, как на самой разборке не испугались, когда противники тесаки из-за спины достали. Девчонка, все-таки. С тех пор с открытыми ранами к ним больше никто не приходил. — Пацаны же не извиняются? — Но ты же не пацан, с тобой можно. Только никому, — последнее уже в шутку, но Лиза все равно кивает. — Заметано. — А это откуда? — на внезапный прямой вопрос девушка разворачивается на пятках и видит «Преступление и наказание» в руках парня. — В библиотеку ходила, к маме? — не дожидаясь ответа, предполагает. — Она на нас уже не злится? — А, нет, — утирает растянутым рукавом свитера остатки слез. — Это Айгуль дала. — Айгу-у-уль дала-а-а, — странно растягивает слоги, после чего, помедлив с секунду, начинает стремительно пересекать кухню, быстро приближаясь к девушке. Лиза, не понимая его намерений, намертво впечатывается в подоконник. Язык в ужасе застревает в глотке, не давая произнести ни звука. Поравнявшись с ней, Валера без труда грубо отпихивает ее и рвет ручку окна на себя. В кухню врывается морозный ветер. Мгновение спустя книга уже летит на улицу. Туда же летит так и не докуренная горе-сигарета. — Я, мать твою, говорил тебе с ней не общаться?! — разъяренный крик, и Лиза испуганно вжимает голову в плечи. Коротко вздрагивает, когда окно с грохотом захлопывают. Стекло в раме дребезжит. — Ты совсем больной?! — отходя от шока, Лиза со всей силы толкает Турбо в грудную клетку, видя, как он отшатывается. Рука еле успела замахнуться для второго удара, как была перехвачена и заключена в цепкую хватку. Девушка дернулась, пытаясь вырваться. Безрезультатно. — Отпусти меня! Псих долбаный! — кричит, не узнавая собственного голоса. — Если я еще хоть раз тебя с этой Айгуль увижу, я Маратику её, сука, башку проломлю. Лиза мотает головой. Валера продолжает. — Как тогда. Амирчика своего помнишь же? — почти выплевывает эти слова девушке в лицо, и она тонет в бездне его расширенных от ярости зрачков. По рукам бегут мурашки. Она вспоминает своего старого знакомого, с которым иногда общалась еще до Валеры. Который потом куда-то внезапно исчез из ее жизни. — Ты… ты что… Какой же ты урод! — Ты слышала, что я сказал, — расцепляет руки и отходит. Девушка, потеряв равновесие, еле успевает схватиться за подоконник, чтобы не упасть. С минуту она тупо смотрит, как он берет из пачки новую сигарету и, прикрыв глаза, закуривает, делая глубокую затяжку. Замечает, как от злости подрагивают его пальцы, когда он в очередной раз подносит сигарету к губам. — Я ухожу, — придя в себя, коротко бросает девушка и стремительно покидает кухню. Врываясь в спальню, распахивает скрипучие дверцы шифоньера и вытаскивает из него черную спортивную сумку. Успевает только опуститься на колени и расстегнуть молнию, как руки перехватывают и тянут вверх, заставляя подняться. Спина впечатывается в шкаф. — Успокойся, — лицо Турбо так близко, что Лиза чувствует едкий запах табака только что выкуренной сигареты. — Перед кем я так провинилась в прошлой жизни, что влюбилась в такого…такого, как ты? — не решается обозвать Валеру грубым словом, находясь к нему буквально лицом-к-лицу. Тем более, ее руки чужими зажаты так, что и не пошевелить. — Вопрос не по адресу. Я вот вообще родился в теле такого…такого, как я, — издевательски зеркалит ее тон, и Лизу опять начинает трясти от злости. — Пусти. — Нет. — Пусти. — Нет. — Пусти. — Нет. Девушка истерично брыкается и, не видя результата, беспомощно обмякает в крепких «объятиях», утыкаясь лбом куда-то чуть ниже плеча парня. — Успокойся сначала, — после всех манипуляций девушки, заключает Турбо. — а то опять мне вмажешь, итак ребра сломаны. Лиза коротко хмыкает. Чувствует, как Валера тоже улыбается. — Больно, что ли? — приподнимается, насколько это возможно, в чужих руках, и машинально окидывает взглядом широкую грудную клетку. Не так давно же еле живой приползал с переломанными костями. Как она об этом на эмоциях позабыла-то? — Больно? Ты че, Лисенок, серьезно? — Усмехается Турбо, после чего резко замолкает и хитро прищуривается. — Так, стоп. А если я скажу правду, ты меня простишь? Баш на баш, типа? Лиза глупо улыбается, пялясь в его глаза. Разглядывает родные темные кудряшки, курносый нос, рану над губой. — Дурак. Отпусти руки, правда, больно уже. — Извини, — разжимает пальцы с запястий девушки, и она облегченно вздыхает, разминая их. Валера сначала наблюдает, а потом вперед подается. — Ну, дай посмотрю, — чужую кисть к лицу подносит и, как-то слишком нежно, целует. Нехарактерно для него, обычно его ласки более сильные, грубые, как бы странно это ни звучало. Лиза в очередной раз теряется. — Забываю иногда, какая ты у меня мелкая. — Давай еще раз ударю, посмотрим, какая я мелкая, — улыбается и тут же ойкает, когда чужие зубы слегка прикусывают кожу на указательном пальце. — Если так дальше пойдет, в наши ряды тебя примем. Будешь всех чушпанов с района раскидывать. Лиза смеется и, наконец, вырывает свои руки из чужих. Подносит ладони к лицу Валеры. Оглаживает щеку, подбородок, рану над губой. Парень неотрывно смотрит на нее, после чего подается вперед, целуя. Лиза чувствует чужой язык у себя во рту и слегка морщится от привкуса табака. Большие теплые ладони по-хозяйски обвивают талию, блуждают по спине, проходятся по ребрам. Его руки везде, и Лиза задыхается от этих ощущений. Ее пальцы перебирают длинные мягкие кудряшки, и натыкаются на запекшуюся корку крови в волосах. Бедный. Рубцы на его теле не успевают затягиваться, как на их месте тут же появляются новые. Кажется, у него легче найти часть тела с кровью, синяком, шрамом, порезом, чем без. Лиза чувствует, как расстегивается лифчик и это отрезвляет. С усилием отрываясь от припухших раскрасневшихся губ, она переводит дух, тут же чувствуя, как горячий рот парня перемещается на ее шею. — Турбо, — шепотом выдыхает она и тут же слышит странный полу-стон снизу. — Ты первый раз так меня назвала, моя девочка. — На что дыхания хватило, — отзывается она и чувствует его улыбку кожей. — Из твоих уст это звучало очень мило. Давай еще, — с этими словами, парень снова впечатывается в ее рот, тут же проникая внутрь. Лиза и забыла опять, что еще несколько минут назад собиралась в очередной раз уйти от него. Это становится уже не смешно, но об этом она подумает позже. Не в этот раз. Оба чувствуют металлический вкус крови на языках. Понимают, что рассечение на губе у Турбо-таки треснуло, так до конца и не затянувшись. — Блин, — разрывает поцелуй Валера и прикладывает ладонь ко рту. Кожа моментально окрашивается в алый. — Мальчик мой, — жалобно протягивает Лиза и уже собирается дотронуться, как в дверь раздается звонок. — Ждешь кого-то? — Нет, а ты? Валера отрицательно мотает головой. — Пойду открою, а ты обработай опять, — Лиза наконец отлипает от стены, как ее тут же возвращают на место. — Стой ты. Неизвестно еще, кто пришел. Откроет она. Турбо выходит из комнаты, попутно стягивая с комода кусок салфетки, прикладывая его к губе. — Кто это тебя так? Лизон? Давно пора, — Лиза слышит смех Зимы из коридора. — Да, Лизон. Так и живем. А говорят еще, что это женщины от домашнего насилия погибают. А у нас вон, видишь, как. Зима смеется и проходит комнату. Достает из-за пазухи книгу. — Вот у вас двор образованный, смотрите, что нашел. «Преступление и наказание», никому не надо, а?