Часть 1

Кто вспоминает о Люси Грей Бэйрд? Записи стерты, имя вычеркнуто из списка победителей — как будто и не было десятых Игр, ведь они унесли жизни стольких капитолийских студентов, подававших надежды. Кто вспоминает о Люси Грей Бэйрд? В двенадцатом дистрикте уже зима, и говорят, она холоднее и свирепее, чем предыдущие. Бездыханное тело Люси Грей Бэйрд, должно быть, уже скрыто снегом, сковано льдом — не найти и не изъять. Зима заберет тех слабых, что помнят о лете и о певчей птичке, а голод добьет оставшихся. Кто вспоминает о Люси Грей Бэйрд? Вот только ее песни — о висельнике ли, о чистом снеге ли — поют в полутемных подвалах в попытке согреться. Сойки в клетках повторяют когда-то кем-то сказанное — и в эхо их голосов сквозит насмешка Люси. Она проходит насквозь как нож, как безудержный ряд пуль — и в отличие от Сноу, она не целится наугад. Целится прямо в память, ворошит воспоминания, которые жалят, как змеи в потревоженном серпентарии — не спрятаться, не скрыться. И вот воспоминание облачается в морок Люси: в шорохе листьев под ногами — шелест ее разноцветной юбки; в запахе растертых меж пальцев цветов — запах ее смуглой кожи, нагретой полуденным солнцем. И ее небрежные касания — холодные, влажные, как тогда, после купания в озере, кроются в ветре, коварно забирающимся за ворот пальто — Сноу понапрасну запахивает лацканы. Кто помнит о Люси Грей Бэйрд больше самого Сноу?.. Он мотает головой, отгоняя наваждение: какой вред причинит ему воспоминание? Не подорвет репутации, не обнулит банковские счета. А те, кто мог поставить ему Люси Грей Бэйрд в упрек, давно мертвы: нет Сеяна, нет директора. А доктор Галл упоминает ее имя изредка и вскользь — так она методично отучает Сноу от слабости. Немой упрек нежданно встречает Сноу в своем родном доме. Кузина оторачивает жемчугом подол своего вечернего платья, и игла шустро мелькает меж ее пальцев. Я единственная, от кого ты не скрываешь своих слёз, Я знаю душу, которую ты изо всех сил пытаешься спасти. Сноу застывает на пороге гостиной — рука кузины с иглой замирает с блеском в воздухе, как перед ударом, чтобы после вновь раствориться в синем атласе. Жаль, что я - ставка, которую ты проиграл в жатве. Так что ты будешь делать, когда я окажусь в могиле?* — Прекрати, — обрывает ее пение Сноу, оборачиваясь к Тигрис всем телом, нависая над ней, как хищник в прыжке над жертвой. — Прости, — голос кузины звучит искренне. Она поднимается с кресла, оказываясь со Сноу одного роста. — Мне нравилась эта песня. Помнишь, как она пела ее на шоу? Воспоминание тебе ничего не сделает, успокаивает себя Сноу. Не будет пытать шантажом, не будет путать двусмысленными фразами. — Кстати, я давно о ней не слышала, — продолжает Тигрис, тихо ступая навстречу к кузену. — Она сбежала, — Сноу пожимает равнодушно плечами, как будто это дело давно минувших лет, как будто не он, надрывая связки, кричал имя Люси в лесу. — Сбежала, — повторяет Тигрис, словно пробуя слово на вкус, и смотрит на него, сузив глаза. — Как скажешь, Кориолан. Так что ты будешь делать, когда я окажусь в могиле? Шелковые простыни встречают его долгожданной прохладой: во сне хочется забыться, выпасть из обоймы воспоминаний, которую невольно (невольно ли?) навела на него собственная кузина. Кто, кроме них, вспоминает о Люси Грей Бэйрд в Капитолии? Люди здесь забывают о трибутах до следующих Игр, а на носу зимний бал у президента, на устах — неожиданная смерть директора. Так забывают о потерянных пешках, когда есть мишени поинтереснее. Воспоминание ничего тебе не сделает — это как тихая молитва перед сном. Не отравит своей любовью, не поманит своим голосом. Сноу уже и не вспомнить толком его журчащего звучания, не вспомнить, как горело его лицо после ее поцелуев. Воспоминание не измарает, не осквернит — все это Кориолан сделает сам и наперед. И когда сон, подкравшись, забирает его наконец к себе, он запоздало думает о том, что скоро оттают снега и сойдут морозы. И тогда в том лесу у реки, где, затерявшись, покоится Люси Грей Бэйрд, расцветут стрелолисты.**