В объятиях монстра

Ева выставила руки вперёд, пальцы дрожали, язык онемел, но она всё же смогла выдавить: - Барака, прошу успокойся, это же я, доктор Эйнфорд! - брюнетка старалась смотреть ему в глаза, но взгляд всё равно падал, на ужасающие клинки. Барака сделал шаг вперёд, горло женщины сдавило от ужаса, она посмотрела на окно, прикидывая в уме, успеет ли она его открыть, прежде чем лезвия проткнут её насквозь. Она снова сделала отчаянную попытку успокоить монстра: - Барака, приди в себя! Не делай того, о чем потом будешь сожалеть! Грудь мужчины тяжело вздымалась, руки, с торчащими из них клинками, широко разведены, Барака наклонился чуть вперёд, словно готовился к прыжку. Но через мгновение, его взгляд стал более осмысленным, зрачки расширились от осознания, что происходит. Спрятав лезвия обратно под кожу, он рыча схватился за голову и отшатнулся, костедробящая боль во всём теле охватила его, Барака боролся с этой болью, боролся со своим внутренним монстром. Ева, видя этот припадок, направилась к мужчине, с одной целью - помочь, отгоняя волны паники, приблизилась: - Барака, позволь помочь... Рыкнув, мужчина махнул рукой, пытаясь отогнать доктора, та инстинктивно закрылась рукой. Мужчина выбежал за дверь. Оставшись одна, женщина снова почувствовала прилив паники, она не знала как сейчас ей поступить - броситься за ним? Заперется в лаборатории, для безопасности? Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, Ева решила отправится к себе. Достав из канцелярской подставки ножницы, доктор крепко сжала их в руках и осторожно выглянула в коридор - никого, только тишина и темнота. Ругая себя за трусость, Ева тихонько направилась в сторону лестницы, ей всё время чудилось, что из темноты на неё набросится её пациент, полностью сражённый Таркатом, и своими острыми клыками вцепится в её горло, но она понимала, что это лишь её паранойя. Ева спустилась в жилой блок, зайдя на кухню, прихватила из холодильника бутылку белого вина - подарок Кейджа, и отправилась к себе. Зайдя в спальню заперла дверь, по-думывая, а не забаррикадировать ли её комодом. Недолго думая открыла дрожащей рукой бутылку, и залпом ополовинила её, вытерев тыльной стороной ладони губы, снова сделала несколько глубоких вдохов. Решив, что душ, в конец её успокоит, раздеваясь на ходу, отправилась в ванную. Лишь только попав в объятия горячей воды, Ева смогла унять сердцебиение. Выкинув все мысли из головы, она подставила лицо под струи воды и немного расслабилась, продолжая глубоко дышать. Через несколько минут, от дыхательной гимнастики, её отвлекло чувство жжения в левой руке, кожу щипало и согнув руку в локте, Ева посмотрела на участок кожи между кистью и локтем. Абсолютно бессмысленным взглядом, брюнетка смотрела на несколько кровоточащих царапин. Взгляд вирусолога был таким же, какой обычно бывает у арахнофобов, когда перед их лицом возникает паутина с огромным пауком на ней. Взгляд, говорящий " так быть не должно, это не может быть правдой!" Мозг лихорадочно пытался найти воспоминание, где Ева отлетает к столу, во время приступа Бараки, и разбивает рукой пробирки, которые оставляют эти царапины. Но нет. Этого воспоминания нет. Есть другое. Вот Ева подходит к Бараке, чтобы помочь ему, вот он отмахивается от неё рукой, как от надоедливой мухи, а вот Ева рефлекторно выставляет левую руку, чтобы защититься, хотя мужчина в тот момент и не думал уже нападать. Есть только это воспоминание. Пытаясь сосредоточиться на дыхании, доктор, туго обернувшись в полотенце, на негнущихся ногах выходит из ванной комнаты. Берет с кровати свой белый лабораторный халат, и найдя левый рукав, осматривает его. Да, рукав порван, словно лезвиями порезали. Ева как в тумане бросилась на второй этаж, в лабораторию, буквально ворвавшись в неё, бросилась к шкафчику с медикаментами: - Нет, нет, нет, нет, нет. Этого не может быть, не может!!! - истерика завладевала разумом. Что делать? Как помочь себе? Первое что пришло в голову, это отрезать себе руку, не дать вирусу распространится. Вколоть себе противовирусное средство? Бред! Это явно не поможет. Ева достала антисептическую мазь и судорожно принялась втирать в царапины: - Нет, нет, нет, ну как же так-то, этого не должно было случится, нет! - как вирусолог, она понимала - то, что она делает, абсолютно бесполезно, но поглощенный истерикой мозг, требовал делать хоть что-то, хотя бы попытаться. Ева продолжала как сумасшедшая повторять. - нет, нет, нет, этого не может быть, не могло так случится. Слезы текли ручьём, а истерика всё росла, и росла. Ева даже уже не замечала, что своими ногтями раздирает кожу на руке, размазывая свою кровь в перемешку с мазью. И вот достигнув апогея, Ева гортанно закричала: - А-А-АА-А-А, НЕТ, НЕТ, НЕТ, НЕТ, ЭТОГО НЕ ДОЛЖНО БЫЛО СЛУЧИТЬСЯ!!!! - она обрушила стеклянные полки со всеми лекарствами, ампулами и пузырьками, на пол. Прошла прям по осколкам босиком, не чувствуя боли, забившись в угол сползла по стене и сжавшись в комочек, уткнулась в колени лицом, продолжая громко и надрывно рыдать. Последний раз она так плакала семь лет назад, когда ей сообщили о смерти бабушки, это был первый и последний раз, она всегда считала себя сильной и стойкой, ни школьный буллинг, ни разрывы с мужчинами, ничто не вгоняло её в истерику. А теперь, она словно маленький, брошенный всеми ребёнок, сидит забившись в угол, заражённая смертельной болезнью, жалкая и никчёмная, рыдает как в последний раз, а может это и есть, её последний раз. **** Барака не помнит, как добежал до своей спальни, боль во всём теле не давала ему думать ни о чём, но превозмогая боль, он проклинал себя за то что сделал. Не смог совладать с собой. Напугал её до чёртиков, а ведь обещал же не причинять вреда. Как он будет теперь смотреть ей в глаза? Как она сможет ему теперь довериться? Спустя минуты боль утихла, и Барака стал думать как будет извинятся перед доктором. Он ведь говорил Кейджу, что всё это, плохая идея, что он опасен. Как теперь женщина будет относиться к нему? С опаской? С отвращением? Будет ли также добра и приветлива с ним или же теперь будет холодной и хмурой? Затем выстрелила другая мысль - а если она уйдёт? Она ведь бросила всё, и приехала сюда чтобы помочь ему, а он всё испортил, и теперь потеряет её. Но вот что непонятно было ему, он не хочет терять её как доктора? Или же как друга? И вобще, почему каждый раз, видя как она ему улыбается, он радуется как маленький мальчик, которого похвалили за хорошее поведение. Из раздумий его вырвал громкий крик и звон стекла наверху, Барака сорвался мгновенно, на ходу обнажая клинки. Дверь в лабораторию открыта настежь, на полу куча стекла, следы крови, а в углу сидит громко рыдающая Ева, в одном лишь полотенце, её тело сотрясается от рыданий, сейчас видно, насколько женщина хрупкая и маленькая. Спрятав клинки, мужчина направился к ней, он понимал, что причина истерики явно не то, что произошло ранее. - Ева...- он тихо позвал её, но она не откликалась. Его взгляд упал на её окровавленную руку. Осознание пришло сразу: - Нееееет. - выдохнул Барака, рухнув на колени. Он всё испортил. Он испортил жизнь ещё одного человека. Человека, который хотел ему помочь. Барака хотел сейчас только одного, воткнуть свои же лезвия, себе в голову, пробив череп насквозь. Но вместо этого, он осторожно погладил женщину по голове, проведя ладонью по волосам. Он ждал, что сейчас она подскочит, ударит его, потребует чтобы он убирался с глаз её, обратно в свои пещеры. Но она не реагировала, её тело била крупная дрожь, плечи тряслись от горьких рыданий. - Прости меня, Ева, прости...- он продолжал гладить её по голове, и шептать мольбы о прощении, но он знал, что слово прости не излечит её. Он убил её. Да-да, убил. Скоро Таркат поглотит её и она умрёт. И он снова останется один. Да, он вернётся в поселение, но ему там никто не улыбнётся как она. Аккуратно взяв доктора за плечи, он поднял её на ноги, она была податливой словно тряпичная кукла, из глаз, рекой текли слёзы. Она не смотрела на него, взгляд её карих глаз был устремлен в никуда. Барака прижал её к себе, теперь уже можно не боятся, касаться её. Он прижал её голову к своему плечу, где не торчали шипы, чувствуя как она заливает его слезами. Он прижимал её к себе, гладил голову, шептал бесполезные слова сожаления, пока её руки безвольно свисали плетьми. Он так хотел чтобы она его сейчас обняла в ответ, но он знал, что не заслужил, он подвёл её, подвёл покойную семью, подвёл своё поселение, императрицу, Лю Кана, Джонни, Эдению. Он всех блять подвёл. Не смог подавить плохие воспоминания, о том, как Шан Тсунг брал у него костный мозг, не смог взять себя в руки когда это делала доктор Эйнфорд. И к чему это привело? Барака не плакал с самого детства, сотни лет. Не плакал даже когда хоронил свою семью, тогда он вообще не чувствовал никаких эмоций, словно сердце вырвали вместе с душой. Сейчас, та, что бьётся в рыданиях, в его руках, напомнила ему, что сердце у него есть, душа есть, и то, что он живой человек, способный испытывать эмоции. И он позволил себе, обронить слезу, на обнажённое женское плечо. Одну, затем вторую. Ева чувствовала всё, холодные клыки рядом со своей шеей, когтистую руку, сжимающую её талию, вторую когтистую руку, которой гладят её голову, его заостренное ухо, прижатое к её волосам, и мощное мужское плечо под щекой. Когда она почувствовала его слезы на своём плече, она сделала то, что должна была - обняла его. Её рыдания уже были тихими, скорее больше похожими на всхлипы, она нашла в себе силы поднять руки и обвить его талию, в ответ на его объятия. Они стояли так долго, тихонько плача и обнимая друг друга.