Ветер в Голове.

Звёздное небо — красивое явление со множеством значений, каждое из которых краше другого. Для кого-то это символ свободы. Бесконечные чёрные просторы символизируют бесконечность земель, а звёзды — многочисленных людей, их жизни, такие крохотные и незаметные, но свободные. Для кого-то наоборот, в небе не было особого смысла. Просто облака, просто звёзды, ничего необычного. Так случается и с рассветом, и с закатом. Писатель будет их восхвалять как символизм начала и конца, как завершение истории и первая строка в новой. Влюблённый, с придыханием, будет благодарить свидетелей его клятвы — яркое солнце и закат, что мнимо за всем наблюдали. А скептик лишь пожмёт руками, тряхнёт головой и пойдёт дальше. В конце концов для него нет смысла ни в золотом диске, ни в масляных бронзовых пятнах. Это просто закат, это просто рассвет. Субедар бы отнёс себя как раз к скептикам. Для него цикл дня и ночи не имел никакого поэтического или возвышенного значения. Да, это красиво. Да, захватывает дух, а в некоторых моментах захватывает настолько, что ты не можешь дышать. Чаще всего, правда, от страха. Но у Наёмника ассоциации на этом заканчивались. Возможно, будь он до сих пор живым, дышащим существом, он бы разразился такими одами солнцу, что даже самые лучшие барды хлопали бы ему стоя. Он бы пел, он бы, возможно, даже танцевал! Точнее, “живой” он танцевал бы. А сейчас он… остыл, что было не удивительно. Теперь рубиновые небеса во время заката и чернильные пятна в ночи несли такую же для него важность, которую несла когда-то услышанная информация, например, о садоводстве. То есть, никакую. Это просто цикл, и единственное значение, которое убийца признаёт, это начало и конец дня, ничего больше. Ничего больше. Он прибыл в это богом забытое место лишь к рассвету. Когда птицы начинали петь оды долгожданному утреннему теплу и когда большая часть людей всё ещё нежилась в мягких кроватях, бродила по обители снов и не желала возвращаться в суровую реальность. На улицах было тихо. Лишь через каждые несколько минут взгляд мог уловить редкую кошку, что соскочила с коробок на землю, или собаку, что побежала за бедным животным. Не то, чтобы он был как-то против этого. Ему такие места нравились намного сильнее, чем те же до невозможности шумные города, в которых чёрта с два можно так легко скрыться. Он предпочтёт что-то… такое. Тихое, отдалённое от суеты цивилизации… и, желательно, церквей. Это тоже было важно. Правда, нависший над головой Дамоклов меч не позволял роскоши в виде раздумий о комфорте, а наоборот медленно, но верно вбивал в голову мысли иного содержания. И, хоть это заявление звучит достаточно громко и по своему жутко, для него оно не имело особого значения. Над его головой таких мечей было очень, очень много. Какие-то из них уже давно рухнули, часть из них только появляется, а другие висят чуть ли не вечность над своей жертвой. Он давно научился жить с ними, привык к смерти, что шагает рядом с ним, практически рука об руку. Правда он никогда не сможет привыкнуть к тому, что она преследует его даже в мыслях. Будь то рассуждения о смерти своей или близкого, Мужчина в Красном всегда не любил этот аспект своей до невозможности странной жизни, как бы он ни пытался полюбить. Или хотя бы привыкнуть к тому, что он никуда не исчезает, а иногда кажется и вовсе наоборот, становится сильнее и надоедливее. Так ещё и катализатор в виде буквально испарившегося Кэмпбэлла не помогал ни разу. Теперь даже о еде подумать спокойно нельзя было, а хотелось бы. — Клянусь, я его ударю так сильно, когда найду,… — Прорычал Субедар, сжимая кулак до побеления костяшек. Хотя, куда уж им там белеть ещё сильнее… — …что мозги сразу на место встанут! Нет бы сидеть на месте… Идиот, кретин, не-до-ум-ок! Каждый слог, синхронизированный с шагом, отдавался в голове звоном, треском, хрустом, каким угодно звуком, словно вдалбливая в голову данное самому себе и пропавшему Кэмпбэллу обещание. Благо отвлечься от оного было легко, чем Наёмник себя благополучно развлекал на данный момент. По крайней мере, пытался это делать, рассматривая окружение и параллельно стараясь уловить краем взгляда библиотеку. Хотя последний пункт был так, желателен, но необязателен. Ранее проскользнувшая в его голове мысль о своеобразной заброшенности места оказалась, наверное, слишком гиперболизированной. Да, тут было тихо, но не настолько, чтобы слышать каждый вздох и чих. Дома относительно плотно расставлены, чуть ли не впритык друг к другу, словно образуя своеобразную стену. Какие-то были повыше, некоторые пониже, но слегка однотипные. Те же кирпичи, та же черепица, те же окна и иногда, выступая хоть какой-то усладой для глаз, витражи. И то редко. Шум, конечно, был, но либо его глушила сама атмосфера места, либо он просто не мог во всех смыслах достичь нужной громкости, чтобы разорвать перепонки Субедара в клочья. Ну, не то чтобы те настолько нежные, но всё таки… Большего сказать он не мог, додумать тоже. Он не поэт, не писатель, или, на крайний случай, художник, чтобы создавать в своей голове всевозможные метафоры и речи настолько возвышенные, что лишний раз задумаешься, не зачитался ли твой собеседник какими-то религиозными книгами… Ну, или оккультными. Для него разница была не настолько велика, да и разбираться неохота. Но вот в чём он вполне мог разобраться, так это в том, на что он сейчас смотрел. А если точнее, в том, что находилось одновременно и близко, и далеко. — Горы. — Корона из каменных шипов венчала горизонт, устремляясь вверх к небесам. Огромная серая масса из крепкой породы внушала одним своим видом беспокойство, словно оттуда вот-вот выбежит зверь, сотни лет заточённый в цепях. — Хм. — Учитывая количество мистики, что окружает как горы, так и деревню, он бы в это поверил. А может и нет. Кто знает. Вот, возможно, принеси ему доказательство: чешую, коготь, зуб, да даже что-то более кровавое в виде языка или глаза сойдёт. То тогда, может быть, он поверит. А пока что его ум очень грациозно балансирует между “это полная ересь” и “возможно он прав“ и одновременно раздражает этим Наёмника, не способного отвести взгляд от небосвода. Пейзаж гор ему довольно быстро наскучил, несмотря на то, что какая-то его часть верещала не хуже сломанной игрушки. Правда, кричала и бранилась она не на факт того, что с ней не играют, а на то, что, возможно, в эти горы отправиться-то всё таки придётся. И эта перспектива Наибу не нравилась, ой как не нравилась! Однако, лучше быть готовым к столь неприятной возможной перспективе, чем не быть готовым к ней вообще. И поэтому, в последний раз взглянув на цианистое небо, он резко ускорил шаг и направился вперёд. Ему надо ещё библиотеку найти, в конце концов. И как можно скорее, желательно.

———

Без труда не выловить и рыбку без труда. Или простое сказание о том, что ничто не может быть достигнуто без усилий, известно каждому. Если будешь достаточно тренироваться, то станешь невероятно сильным, ловким, быстрым, каким угодно, и всё благодаря себе. Что уж, если ты приложишь усилия, то сможешь и горы свернуть, и мир перевернуть, и реки повернуть вспять, и вообще что угодно. Банальная истина (“Хотя, кому как…”), чьё значение сейчас, казалось, издевается над ним. Учитывая его усилия, то из пруда Наёмник уже давно должен был выловить не то, что рыбу, а кита. Или ещё что похуже и побольше. Казалось, что его усилия, направленные на поиски большего количества информации, были равны попыткам вбить гвозди в доску с помощью руки, а не молотка. Вроде как он делает правильную вещь, но абсолютно не тем способом. И даже если бы вместо руки он использовал молоток, то это бы банально не помогло, ибо головка благополучно отлетела в сторону при первом же ударе, настолько упёртый гвоздь попался. У Наёмника практически такая же ситуация, если попытаться закольцевать начатую мысль. Он копается в этих книгах уже около часа, если не больше. Или меньше. Сам тот факт, что Субедар интенсивно и, можно сказать, бесцеремонно пожирает книгу взглядом, очень сильно мешал восприятию времени как такового. И за всё это время не удалось выудить хоть крупицу полезной информации, что касается источника, или хотя бы… да вообще, что касается чего угодно, что связано с ним. Эта библиотека была хороша, да, казалось, здесь были книги обо всём, что только можно и нельзя. Начиная от самых безобидных пособий по готовке, детских сказок и романов, и заканчивая огромными томами, в которых может дотошно расписываться анатомия вампиров и их особенности, или что-то более кровавое из разряда проклятых реликвий, у которых керамика внутри на самом деле является мясом, а они сами - живым существом. И хоть это всё было воистину заслуживающей внимания информацией, она не была подходящей пищей для его мозга. Оттого Наёмник и стонет, как настоящая интеллигенция. Не от плотских утех, а от тяжких душевных мук. Ну, почти душевных. — “... обладают ужасно прочной кожей.” — Хлопок. Ещё одну книгу поспешили закрыть и отправить в сторону, к своим братьям и сёстрам, коих постигла участь так и не быть дочитанными. — “... вынуждены избегать солнечных лучей любой ценой, ведь те губительны… “— Страницы вновь перелистывают с характерным шуршанием и даже некой осторожностью, словно белые насекомые могут выпорхнуть из его карманов прямо в книгу и быть прихлопнутыми. Раздражённо выдохнув, Наиб оттолкнул книгу в сторону, впрочем, как и свой собственный стул. Фурнитура протестующе заскрипела, но противный звук заглушил протяжный полу-стон полу-хрип, потопленный в собственных ладонях. Это было бесполезно, бесполезно! Он, конечно, понимал, что информация об источнике не то чтобы редкая, а даже слишком… Но всё же должно было что-то быть! Кэмпбэлл нашёл же каким-то крайне сомнительным образом этот манускрипт, этот пергамент, так почему Субедара постигает неудача? Ему кто-то мешает? Вряд ли. Несмотря на то, что его лицо известно каждому пятому или второму, мало кто пытался остановить его, саботировать работу или выйти на след из-за банального страха. Да, были исключения в виде бесстрашных и безрассудных индивидов, профессионалов, таких же наёмников, но никто из них не мог на данный момент знать где он находится и чем занимается. Зря он, что ли, у Ораннси затесался под боком. Он невнимателен? Он перерыл половину библиотеки, какая тут невнимательность? Со второй половиной он делать то же самое не собирается. Его “внимательность”, правда, обременила сознание новой информацией, но это не ответ на его вопрос и вчитываться в большее количество книг не особо хотелось. … А может, все записи, книги и упоминания просто уничтожили? Но тогда почему? В чём смысл тратить колоссальное количество времени на попытки стереть из истории одно только упоминание об источнике и его обитателях, и то, без гарантий, что будет забыто абсолютно всё? Он, конечно, слышал так же о Проклятии Памяти, но что-то в то же время не уверен, что оно относится к Божествам и их слугам, обителям. В конце концов, как стереть то, что невозможно потрогать в привычном (и, возможно, непривычном) понимании этого слова? В какой-то момент в голову даже закралась абсурдная мысль: информация просто пропала. Вот так вот просто, без объяснения. Но она быстро отторгалась самим Субедаром, настолько он не любил мысли, что танцевали рука об руку с фантасмагорией. С тонких губ слетает гортанный рык, глаза оставляют на книгах мимолётное эфемерное прикосновение, что никогда больше не повторится. Наёмник истратил весь свой запас энергии на сегодня и даже не получил должного результата! Надо бы ему заканчивать… по крайней мере, на сегодня. Убрать книги на их законные места и, желательно, наконец-то выбраться на улицу. А то становилось слишком душно, даже трезво мыслить не получается…

———

Солнце всё ещё высоко, хотя казалось, оно давно должно было опуститься или зайти за горизонт. Но золотой диск, словно насмехаясь, продолжал восседать на троне, озаряя присутствием своим низших существ, что, подобно муравьям, сновали из стороны в сторону, из дома в дом… Среди красочного марева, в основном, из серых оттенков пронеслась красная стрела. Она отскочила от одной стены, врезалась в человека, но тут же отлетела в сторону, в тень, практически растворяясь. Два жемчужных глаза пристально следили за чужим передвижением и, когда людей стало поменьше, из переулка вновь вышел Наёмник, сильнее укутываясь в плащ. Несмотря на то, что маскировкой тот был неплохой, но был он до жути неудобным. Мал, жал везде где только можно и нельзя, так ещё и пахнет чем-то непонятным. То ли старостью, то ли железом. Но это было неважно, неважно… Он брёл вперёд без цели, погружённый в собственные мысли. Каждый шаг, каждый хруст грунта под ногами заглушался недовольным жужжанием в собственной голове, словно рой разъярённых пчёл пытался прогнать наглых колибри. Только пчёлами были его мысли, а шум - названной птицей. Он был раздражён, но на возмущение как таковое уже не хватало сил. Он должен, должен был ожидать сей исход, но даже так казалось, что изо всей бочки мёда ему удалось подчерпнуть ту самую ложку дёгтя. Отсутствие наводок вело к вынужденному бездействию, а оно, в свою очередь, могло привести к преждевременной потенциальной смерти Сироты. “— Либо я встал в тупик,“ — Подумал Наиб, подсознательно коря себя за предположение. Он должен быть выше этого, он не должен признавать свою слабость! Если это, конечно, слабостью можно назвать. В конце концов, не его вина, что библиотека оказалась крайне скудна на информацию. — “либо я думаю не в том направлении. “ В какой-то момент он остановился. Ноги сами донесли своего обладателя до дороги, и лишь тогда Наёмник очнулся от своеобразного транса. В голове резко стало пусто, пришло осознание того, где ты находишься. Благо, без паники. Это была просто дорога, правда, уже выходящая за город. Впереди виднелся серый горизонт, а по бокам - вековые деревья, что словно крепостные стены защищают секреты близлежащего леса. Слух улавливал пение ветра и панихиду листьев, хруст жухлой травы под многочисленными лапами животных и даже звон бьющего из под земли родника. Было по своему спокойно, умиротворённо, словно он может сделать шаг вперёд и пропасть, исчезнуть из этого мира на несколько мгновений, а потом вернуться, как ни в чём ни бывало. Даже бабочки, почувствовав отсутствие посторонних, по очереди высунулись из карманов. Размяли крылья, недовольно потоптались, встряхнулись, а потом с лёгкостью вспорхнули. Белые искры посыпались из складок миниатюрным каскадом, полным радости от возможности размяться. Самые смелые же отлетали подальше, но тут же возвращались, не желая оставаться в одиночестве. Да и быть пойманными тоже. — … Возвращайся обратно! — Но этих смельчаков надо держать на цепи, на коротком поводке. Нельзя давать им слишком много свободы для их же блага, дла их же безопасности. Потому он практически выкрикивает команды в сторону своих “попутчиков”, словно дрессировщик, надеясь, что его послушают. — Обратно! — Голос повышается, команда звучит твёрже. Наёмник со смесью интереса и непонимания смотрит на бабочек, что словно заворожённые парили у границы, где сталкивались цивилизация и необузданная сила природы. Тройка бдуждающих огоньков оставалась на месте ещё минуту, и стоило Субедару сделать ещё один шаг… … как они направились в лес. Не издав ни звука, троица крохотных авантюристов резко рванула в сторону зелёных зарослей, пропадая в тёмной пасти неизведанных лесных земель. И кто он, если не их хозяин? Кто он, если не их покровитель? Он побежал за ними. Словно мотылёк на свет.