Страхи и сожаления

*в участке через несколько часов* Капитан медленно расхаживал по своему кабинету взад и вперед в ожидании звонка от лейтенанта. Но связи с группой не было уже часа два, последний раз они передали информацию о том, что собаки не могут взять след и вообще ведут себя странно. Самый давний и верный помощник полиции по кличке Дик вообще отказался заходить в глубь леса. В дверь постучали и в проеме показалась голова одного из служащих. — Капитан, вы просили сообщить, если станет что-то известно о группе. Думаю, вы захотите на это взглянуть. Они спустились в обычно шумную приемную. Сейчас здесь стояла такая тишина, словно кто-то умер. — Что с поисковой группой? — взволновано спросил Михаил Сергеевич всю собравшуюся публику. — Там в прихожей один ее член ждет вас. На пороге действительно ждал один из членов группы. — Как он здесь оказался? — Видимо запомнил дорогу назад. — Что теперь делать? Собрать подкрепление? — Пока нет, рано делать выводы. Что у него с задней лапой? — Повредил видимо. Рыжий пес прыгал то в сторону двери, то в сторону капитана, его задняя лапа дрожала и болталась в воздухе. Он скулил то ли от боли, то ли от нетерпения, Михаил Сергеевич сначала не мог разобрать. Капитан присвистнул и подозвал мохнатого полицейского к себе: — Дик, дружище, что с тобой случилось? Ты поразительный пес! Как ты нашел дорогу назад? Пес с благодарностью принял все поглаживания со стороны хозяина, а затем продолжил метаться от двери и обратно к его рукам. — Кажется, он хочет на улицу, — сказал кто-то из полицейских. — Нет. Он не просто хочет на улицу, он хочет, чтобы мы пошли за ним, — догадался Михаил Сергеевич, — Витя, Рома, за мной, посмотрим куда он нас приведет. Трое мужчин шли за радостным Диком минут десять по центру города. Пес был явно рад тому, что ему удалось привлечь к себе внимание и он, должно быть, совсем забыл про свою поврежденную конечность. У пешеходного перехода он остановился и залаял на противоположную сторону дороги. — Что он там увидел? Капитан поспешил достать из заднего кармана клочок бумажки, на котором девушка утром написала номер пропавшей машины, затем посмотрел туда, куда лаял Дик и заключил: — А вот это уже интересно. Та самая машина стояла припаркованная как ни в чем ни бывало. Капитан Хрусталев стал быстро раздавать команды своим подчиненным: — Рома, криминалистов ко мне сюда! И пусть в участке посмотрят дорожные камеры. Витя, отвези нашего героя к ветеринару и, пожалуй, на груминг — он заслужил. Затем он подошел к Дику и вновь потрепал его по голове. — Вот оно что значит? Все таки ты пошел по следу. Получишь у меня звание лучшего следователя! Илья После того как Ира с Костей уехали, я еще провел немного времени в участке, чтобы позволить отцу поинтересоваться моей жизнью. Он спросил про работу, но его скорее интересовала финансовая часть вопроса. Достаточно ли я заработаю, чтобы содержать семью? Я старался не вдаваться в подробности о том, чем я занимаюсь, а отец был этому только рад. Хотя глубоко в душе я искренне мечтаю о том, что однажды наши отношения перестанут быть такими официальными и сухими. Думаю, это все от того, что он очень хочет увидеть во мне себя, но не может. Из общего у нас только фамилия. Не помню, чтобы я когда-то хотел быть похожим на него. Когда я был ребенком, он много работал, поэтому мы мало проводили времени вместе, меня воспитала мама. Я не осуждаю его, нет. Осуждение — это по его части. Он не говорит об этом напрямую, но всячески пытается намекнуть, что на самом деле я не могу быть счастливым, живя такой жизнью как сейчас. Но я более чем счастлив и однажды ему придется это признать. Я вспомнил о том, что хорошо бы отменить созвоны, запланированные на вторую половину дня, поскольку мне предстоит еще привести мысли в порядок и попробовать поспать. — Лизе звонил? — спросил отец. — Еще вчера, перед выездом. Сказал, что приеду ночью, а вот уже и десять утра. — Я удивляюсь, и как вы так живете? — Ну, что значит как? — Вот так: они здесь, а ты болтаешься то здесь, то там. — Пап, не начинай. Я много раз предлагал ей переехать в Москву, но ей не нравятся большие города. И я не болтаюсь, я работаю. Капитан махнул рукой. — Не веришь? А давай к окну подойдем, — Илья встал и подошел к окну, Михаил Сергеевич последовал его примеру, — Смотри, вон на парковке BMW видишь? Да она одна тут такая. Это моя. Сам заработал и сам купил. — он неожиданно рассмеялся, — Восемь миллионов, представляешь?! Это она столько стоила! — Ничего ты так и не понял, Илюша. — И чего это я не понял? — А знаешь, что еще стоило восемь миллионов? Тут год назад мальчишка, девять лет, из окна выпал. В Москву сказали нужно везти на операцию, иначе не выживет. Так вот операция восемь миллионов стоила. Мы всем городом собирали. Жена Марка, помощника моего, взялась организовывать все это дело: посты, плакаты, баннеры. У меня в участке все скинулись, каждый сколько смог, кто-то 500 рублей, кто-то 5 тысяч, без моего приказа. И так по всему городу собрали нужную сумму. Так что ты любуйся своей машиной, которая стоит как чья-то жизнь. Хочешь моего признания? Уважения? А за что тебя уважать? Илья еле слышно рассмеялся. — Твое уважение? Оно нужно было двенадцатилетнему мальчишке, которого ты на фоне своих капитанских дел в упор не замечал! Мы отвернулись друг от друга. Сколько я себя помню, отец, когда появлялся дома, лишь для того, чтобы отдать приказы и проверить дневник, словно я ему не сын, а какой-то малолетний стажер в его участке. Ему, разумеется, было дело до того, кем бы он хотел меня видеть, но не было дела до МЕНЯ. Его разочарованный взгляд преследует меня всю жизнь. Больше мы не сказали друг другу ни слова и я просто ушел домой. Меня не было две недели и, признаюсь, еще вчера я скучал по Лизиной стряпне. Она неплохо готовила, ее еда всегда была какой-то простой, домашней и уютной, собственно, как и она сама. Но сегодня меня воротит от одной мысли о пище. Я твердо решил пока не рассказывать жене о том, что случилось, зная насколько она чувствительна и восприимчива. Лиза встретила меня на пороге с удивленным и радостным видом. Ее светлые воздушные кудри тут же рассыпались по моим плечам. — Ты же говорил, что приедешь ночью! — Задержался и утром к отцу заезжал. — А ну и как? — Все как обычно, ты же знаешь. — Он, кстати, заходил вчера. — Зачем? — С Макаром пару часов посидел, пока меня не было. — Понятно. С сыном не получилось, решил с внуком исправиться. — Илюш, ну зачем ты так? Он тебя очень любит, просто не говорит об этом напрямую. Мы, кстати, с Макаром на прогулку собираемся, не хочешь с нами? — Лиз, ну я с дороги. Какая еще прогулка? — Да, точно, извини. Может тебе завтрак приготовить? — Откажусь. Идите гулять, я посплю немного. Пока она одевалась я пару минут потискал Макара, который блаженно отдыхал в своей новой коляске. — Ну что, карапуз! Как тебе новая карета? Неплохо правда? Ты только посмотри сколько тут всяких примочек… Прошел целый час, а я все никак не мог заснуть: сначала ворочался, потом стоял на гвоздях, потом медитировал. Ничего не помогало. Решил позвонить своему психологу, но он был занят. После подумал, что было опрометчиво решиться ему все рассказать, поэтому я стал просто ждать их возвращения с прогулки. Лиза была прекрасной матерью. Она отдавала сыну всю себя, чем невольно напоминала мне мою мать. Мы знакомы еще со школы и она мне всегда нравилась. Казалось, что в одном человеке сошлись все самые восхитительные черты: она была милой, доброй, отзывчивой, позитивной. Куда бы Лиза не зашла, пространство вокруг словно наполнялось солнечными лучами. Но, что меня в ней больше всего восхищало так это ее доверие окружающему миру. Она часто говорила, что все, что нас окружает — и есть самое безопасное место, что где бы мы не оказались нам не может ничего угрожать. Все, что должно случиться, обязательно случится. Я совсем другой. Куда бы я не пошел, страх следовал за мной след в след безмолвной тенью. Но каждый раз озираясь назад, я никак не мог разглядеть его, очертить границу, придать форму, назвать. Виталий Григорьевич, мой психолог, говорит — это полезно — называть страх своим именем. Это помогает определить проблему и как будто отделить ее от себя. Но я не мог. У моего страха не было имени, не было лица, было лишь холодное ощущение тревоги. Раньше Лиза здорово спасала меня от этого состояния, рядом с ней мир действительно казался безопаснее и спокойнее. Ее мягка улыбка могла запросто согреть мою озябшую от страха спину и прикрыть голову от дурных мыслей. Но теперь подобная улыбка доставалась только Макару, поэтому я с головой ухожу в работу. Ира Первые десять минут в машине прошли в полной тишине. Однако, я чувствовала, что Костя вот вот взорвется от волнения и незнания того, что происходит. — Прости, что ушла и ничего не сказала, а не отвечала, потому что телефон сел. Я правда хотела позвонить тебе. — Но позвонила кому-то другому… Что за прыщ в костюме? — Папа Лены. Он знаком с капитаном. У тебя были проблемы с полицией, я не… — Чушь! — перебил меня брат, — Ты не доверяешь мне! Просишь о помощи всех кроме меня! Я понимаю. Я не тот брат о котором ты мечтала. От меня одни проблемы вам с мамой. Долги. Наркотики. — каждое слово давалось ему с трудом, — Но я сделаю все, чтобы тебя защитить, если ты виновата в чем-то, я сяду за тебя. Потому что это моя ответственность. Я не хочу быть как он, — слезы покатились у него из глаз, — Не хочу быть как отец! Я сидела с широко раскрытыми от удивления глазами и не знала, что говорить. Никогда прежде не видела брата таким отчаянным и беззащитным. Мы замолчали. — Когда мне было семь, ты научил меня кататься на роликах, — тихо начала я, — я знаю, что ты украл их, потом как-то летом на озере ребята прыгали с обрыва и я тоже решила попробовать, я умела плавать, в отличие от тебя, но ты все равно прыгнул прямо за мной. — Да, помню. Какой позор был. Тебе пришлось меня вытаскивать. — Еще я помню как ты купил мне книжку с рисунками, про животных, на те деньги, которые отец дал тебе на пиво для него. Я не просила, но ты заметил, что она заинтересовала меня. Тебе сильно влетело за это. А потом в школе на конкурсе чтецов после моего выступления ты хлопал громче всех, свистел, тебя выгнали из зала. Тогда я думала, что ты просто издевался надо мной, ведь в школе у тебя была дурная слава, думала ты хотел меня таким образом подставить, чтобы все знали кто мой брат. — И у меня получилось. Если помнишь, у этих куриц всегда были претензии к тебе, хоть у тебя и не было проблем с успеваемостью. — Сейчас это даже здорово. Учителя недолюбливают, одноклассники бояться. А знаешь какое мое самое ранее воспоминание? — И какое же? — Помню как ты мучился над «Денискеными рассказами» возле мой кровати. И все потому что мы посмотрели мультик, где родители читали детям перед сном. — К чему ты вдруг вспомнила все эти мелочи? — К тому, что во-первых — это не мелочи, а во-вторых я знаю, Кость, ты пытался их заменить, — я по-матерински прикоснулась к его волосам, — И у тебя получилось. — Правда? — Разумеется. — Забавно, я думал о том же самом. О том, что ты всегда заботилась обо мне. — Это нормально — заботиться о самом близком человеке. И я не позвонила тебе не потому что не доверяю, а потому что не хотела, чтобы у тебя были проблемы. — Ишь ты хитрая, — рассмеялся Костя, — как завернула! Значит, решила подлизаться с этими сопливыми разговорами, воспоминаниями и типо я все забыл? — Сопливыми? Ты первый заплакал! — Нет! Ты первая заплакала, когда увидела меня, если помнишь. И я не плакал. — Конечно, на тебя без слез не взглянешь. — Не переводи тему! Ты собираешься рассказывать как оказалась в ментовке? — Сильно переживал? — Ну хватит, я стал переживать, когда ты расплакалась. Я растерялся. Никогда не видел тебя такой. — Я тебя таким тоже. — Каким? Я долго смотрела в его карие глаза и вспоминала все слова сказанные им возле участка, самые теплые и искренние слова. И дело даже не в самих словах, а в том, что он бы обязательно привел их в действие. Костя действительно уничтожит любую угрозу для меня, молча и без колебаний. Я рассказала ему все как было. Костя заметно напрягся и притих. Теперь это был обычный Костя: холодный, суровый и неприступный. Он не поинтересовался как я себя чувствую после увиденного, он просто молчал пока мы не подъехали к дому. — Думаю, пора установить правила. Сухо сказал он. — Какие еще правила? — Раньше ты никогда не сбегала и я не думал, что придется об этом говорить. Я считал, что ты достаточно ответственна и умна. Но выходит, что мама права. — Что ты несешь?! — воскликнула я, — Ты даже не знаешь почему я сбежала! Вы оба достали меня своими криками! Каждый вечер одно и то же! — Я вины с себя не снимаю! Но взрослый человек тем и отличается от ребенка, тем что сам несет ответственность за свои поступки. Ты хоть понимаешь, что могла оказаться на его месте? А теперь будет так как я скажу! Значит так, после 21:00 из дома ни шагу, считай у тебя комендантский час. — Значит так ты решил построить доверие?! Комендантский час! Серьезно? — Если будешь его соблюдать, то мы остановимся на этом. — А если нет? — Тогда я буду контролировать каждый твой шаг, ты будешь ненавидеть меня, но безопасность превыше всего. Костя выдохнул и вышел на улицу, лучи уже морозного солнца тут же упали на его хмурое лицо. Я была в ярости. Моей вины в том, что случилось нет. Если бы они оба не орали каждый вечер я бы не ушла и если бы не этот таксист всего остального бы тоже не случилось. И после одного раза он больше мне не доверяет? Я тоже вышла из машины. — Я рассказала тебе не для того! Больше никогда тебе ничего не расскажу! Мог бы хотя бы поддержать! Спросить как я себя чувствую! — А как я себя чувствую не хочешь узнать?! Ты могла умереть! Моя единственная сестра! Он развернулся и зашел в подъезд. Весь оставшийся день мы провели в полной тишине. Я заперлась у себя в комнате, мать раз десять подходила к двери сначала причитала, потом угрожала, что выломает ее если я не открою, потом жаловалась о том, что она никому не нужна, никто с ней не считается. На секунду мне даже захотелось выйти, но я вовремя поняла, что это просто манипуляция, уловка. Около трех часов дня я заснула. Весь город был покрыт снегом. Я шла по замерзшим улицам, кажется, в сторону своей школы. Мое внимание привлекло здание, которого раньше здесь не было. Почему-то я думала что это здание медицинской помощи, прошла по крохотной аллее и толкнула деревянную дверь. Внутри был ужасный запах, был слышен кашель и крики подростков. По всему периметру коридора в хаотичном порядке стояли деревянные скамейки. Я пошла по узкому темному коридорчику. На полу лежала девочка лет десяти, вместо одежды она была покрыта серыми лохмотьями и местами перьями. На ее лице и руках блестели таящие льдинки. Глаза были распахнуты, она не шевелилась. Я испугалась и перешагнула девочку как можно быстрее, подумала что она мертва. Потом почему-то я пошла обратно по этому коридору, когда перешагивала девочку, она дернула рукой и ее глаза сдвинулись с мертвого места, она моргнула. Я быстро пошла дальше. На этот раз в сумраке я смогла разглядеть еще несколько оледеневших детей, лежащих вдоль главного коридора. Тошнота и ужас подступили к горлу. Я стала двигаться в сторону выхода из этого ада, как никак я уже опаздывала на урок. Меня догнали двое парней лет восемнадцати, одеты они были также, только перьев было больше и они были темнее. Сначала они начали глупо подкатывать, потом мы встретились взглядами и они замолчали, извинились, стали крайне любезными. Один попросил другого за кем-то сходить. Я упорно продолжала свой путь и даже не заметила, что рядом со мной уже идет Лена. Дорогу нам преградила пухлая женщина, за которой, как я догадалась, ходил один из парней. У нее было живое румяное лицо. Женщина меня поприветствовала, чуть в объятиях не задушила. Я сказала что мы не знакомы. Она сказала, что я их не знаю, но они знают обо мне все. И что они давно меня ждали. Она сказала что мне было суждено сюда попасть, что якобы только я могу им помочь. Я сказала, что она верно ошибается и что я спешу в школу. Она сказала что это не может быть ошибкой и показала мне какие-то старые рисунки, на которых я была изображена. Она уверяла меня что я их последняя надежда. Но я так и не поняла что именно ей было от меня нужно. Лена тоже стала умолять меня остаться и выслушать их. Мы дошли до баррикады из деревянных скамеек в коридоре, сели на одну перед ней. Молодые люди сели по бокам от меня говорили что если мне здесь понадобиться какая-то помощь, я могу обращаться к ним. Женщина начала мне что-то рассказывать, но я не запомнила ни слова. Я рассматривала стены здания, которые как будто бы исчезали у меня на глазах. В конце концов, сказала что тороплюсь, что я всегда прихожу за 10 минут до урока и я уже опаздываю. Я вышла на пустынную улицу одна, Лена осталась в том странном здании. На голову с неба что-то упало — это был труп вороны. В следующую секунду эти птицы стали замертво сыпаться с неба. В конце улицы я заметила какое-то скопление людей и направилась к нему. Толпились возле большого здания, которое отдаленно напоминало мою школу. Над толпой возвышался священник и выкрикивал всего одну фразу: — Завтра! Она воскреснет завтра! Я прошла в школу через задний ход, чтобы не оказаться случайно в центре событий. Дошла до большой широкой лестницы, здесь уже были ребята, но немного. Поднялась на третий этаж. У меня должна быть информатика со Степановым. Он вместе с другой ученицей стоял напротив доски и что-то на ней рисовал мелом. До урока было еще много времени, поэтому в аудитории никого кроме них не было. Мы поздоровались и он спросил почему я такая бледная, как будто призрака увидела. Вообще начал шутить в своем стиле. Я решила рассказать им, что происходит в том здании. Почему-то в своем рассказе я назвала тех людей фанатиками. Мне показалось, что я как будто бы знала это наверняка. Мне кажется не поверили, потому что Степанов продолжил шутить. Следующая картина, я пересекаюсь с другим учителем, либо он случайно заходит к нам перед уроком точно не помню. Он достаточно молодой со змеиным лицом. Я начинаю рассказывать ему то же самое, он кажется обо всем знал. В какой-то момент я как будто догадалась о том что он следил за мной и знал о том что я видела. В конце моего рассказа он улыбнулся и протянул мне золотую монету со словами: — Держи! Заслужила! Я проснулась с чувством отвращения к самой себе, как будто бы я сделала что-то гадкое и нечестное. За окном уже темнело, но я надеялась, что просплю всю ночь. В квартире стояла тишина и я даже подумала, что никого нет дома. Однако, на кухне в темноте сидел Костя со стаканом в руках. — Где мама? Брат вздрогнул, словно не ожидал услышать мой голос за спиной. — Ушла, скорее всего к соседке. Я сказал ей, что ты ночевала у подруги. — Спасибо. — Что толку? Я не могу защитить тебя от всего. — Это не обязательно, — я медленно вытащила стакан у него из рук, — ты же знаешь, я не из робких. — Ты слишком быстро взрослеешь, Ир, и мне сложно это признать. Просто я боюсь, что стану тебе не нужен. С самого начала все идет к этому. Он ненадолго замолчал. — Я продам машину и закрою все долги. У нас с мамой все будет в порядке. Ты хочешь уехать в Москву, и я не вправе удерживать тебя. Только об одном прошу — не заставляй меня больше так волноваться. Он первый раз заговорил со мной о Москве, именно тогда, когда я уже решила никуда не ехать. — Мне кажется, я не смогу без тебя… — тихо прошептала я. — Тебе кажется. Я знаю тебя всю свою жизнь и ты не из тех, кому нужна помощь или поддержка. Ты справишься со всем сама, потому что ты очень сильная. — Ты тоже. Выходные прошли тихо, я отсыпалась, удивительно, что после случившегося я вообще могу так много спать. Но честно говоря, ничего другого мне делать не хотелось. Лена несколько раз порывалась меня навестить, видимо узнала что-то от папы, по хорошему нужно ее отблагодарить, но уже в школе. С Костей больше о Москве мы не говорили, но в моей душе поселилась какая-то уверенность в собственной самодостаточности и все благодаря ему. *в участке Поисковая группа вернулась поздно ни с чем: никаких следов зверей и трупов. Субботнее утро в участке началось с трагичной новости. Капитан полиции Хрусталев подъехал к серому зданию в свой выходной ровно в 7 утра. Его встретил один из дежурных: — Товарищ капитан, я как обычно сидел в будке, стало душно и я открыл окно, прислушался, лай. Лаял Дик. Думаю, чего это он среди ночи заливается, увидел чтоли кого. Ну я и пошел проверить. Так и обнаружил их. — Сколько? — Четверо. Все не считая Дика и мелких. На заднем дворе у решеток уже суетился Витя, который пришел на работу первый. — Как так, капитан? Вчера с ними все было хорошо, я ведь сам их встретил. Они выглядели здоровыми. Капитан заметил как тряслись руки у парня, который больше всех занимался дрессировкой четвероногих полицейских. — Что с ними случилось? Он присел на корточки и рассмотрел в дальнем углу клетки безжизненные тела четырех собак. — Давайте зайдем. Я покажу. Видите, у всех пена в уголках рта. — Отрава? — Не просто отрава. Это яд. Я ведь сам их вчера кормил, капитан. Клянусь, никто не жаловался. Дик скуля поднял голову и подполз к своим сослуживцам и друзьям, чьи носы уже не были такими же влажными, как у него. — Уведите от них Дика, чтоб не заразился. Дело не в еде, Витя, ты не виноват. Здесь только те, кто был вчера в лесу.