1. Свеча и веревка

25 декабря

день 1

      До Нового года оставалась неделя. Элли Смит, сидя на диване в гостиной, смотрела рождественский фильм. У нее было праздничное настроение. На днях они с Эрвином планировали нарядить елку и украсить квартиру. Для этого она специально заказала новые игрушки, гирлянды и мишуру.       Элли услышала из прихожей звук открывающейся двери, а следом и голос мужа:       — Дорогая, ты дома?       Эрвин, только что пришедший с работы, стоял в прихожей. Вся его одежда была в снегу — видимо, попал под снегопад.       — Ты сегодня как-то рано. У меня еще ужин не готов, поэтому придется подождать. Хочешь, можем вместе приготовить или заказать доставку? — Элли подошла к нему и поцеловала в щеку, а потом опустила свой взгляд ниже.       У Эрвина в руках была квадратная коробка в черной упаковке. Где-то на верхних полках шкафа у них пылилась похожая коробка из-под шести винных бокалов.       — А это что? Ты кому-то подарок купил?       Эрвин передал ей коробку, а сам начал снимать верхнюю одежду.       — Да, это нам с тобой новогодний подарок.       — Подарок? Это что-то интересненькое.       Элли потрясла неожиданно легкую для такого размера коробку. Звук ей ничего не дал. Там явно было несколько предметов из разных материалов. Что-то металлическое звякало, как если бы она трясла столовые приборы; были и глухие удары то ли резины, то ли чего-то ещё вперемешку с шуршанием ткани.       — Иди пока в гостиную, но без меня не открывай. — Эрвин хитро улыбнулся ей и проводил взглядом.       Пока ее любимый переодевался, Элли успела перебрать все варианты, что же там может быть. Но в основном то, о чем она думала, нужно было или ей, или ему, или не подходило под описание. Первой мыслью стала кофеварка. Их старая пару дней назад сломалась, и логично, что Эрвин решил купить новую. Тогда откуда там возьмется ткань? Да и коробка маловата. Далее пришла мысль о каком-нибудь наряде для нее: там может быть и металлическая пряжка, и шероховатая ткань, и что-нибудь резиновое. Но опять же — это нужно только Элли, а подарок для двоих. Да уж, необычно.       Эрвин, конечно, человек занятой, но он всегда любил порадовать свою женщину сюрпризами, пусть даже самыми маленькими. В их доме часто стояли цветы, на кухне лежали шоколадки, а Элли носила самые дорогие украшения, пользовалась шикарными парфюмами, одевалась в роскошные платья. Она часто задумывалась, почему же Эрвин так любит делать подарки. Парни, с которыми она встречалась раньше, дарили максимум букетик или какую-нибудь бижутерию на день рождения или на годовщину. От Эрвина в первые полгода Элли тоже ждала какой-нибудь подвох, к примеру, измену или ревность к каждому столбу, но ничего такого не происходило. За пределами спальни он был истинным джентльменом: голос никогда не повысит, руку никогда не поднимет.       Только спустя время, когда они съехались, Элизабет начала понимать, почему он так ее одаривал. Время. Эрвин не мог ей дать своего времени, даже если очень хотел, поэтому и компенсировал подарками свое отсутствие дома до полуночи и частые командировки. Многие бы сказали: «Если мужчина не может проводить достаточно времени с женой, значит, он ее не любит!» Но это не так. Элли видела, как Эрвин каждую свою свободную минутку пытается посвятить ей. Пусть даже он чертовски устал, или у него был трудный день на работе, однако он всегда находил немного времени на то, чтобы поговорить с женой, которую не видел целый день. Это она ценила больше всего на свете.       — Так-с. — Эрвин сел рядом с Элли, положив руку на спинку дивана. — Открывай, чего ждешь?       Элизабет разорвала хрустящую черную обертку в предвкушении чего-то необычного и интересного, но, к удивлению, там оказалась такая же однотонная черная коробка. Только в верхнем левом углу был блестяще-розовый контур двух скрепленных сердец и золотая надпись рядом: «Для него и для нее», выведенная каллиграфическим шрифтом.       — Гениально — упаковать черную коробку в черную бумагу. Это так логично, Эрвин, — пошутила Элли, на что он лишь ехидно ухмыльнулся.       — Открывай дальше.       Под крышкой обнаружились разномастные прямоугольники с серебристыми римскими цифрами; всего семь штук. Это был адвент-календарь.       — Эрвин, тебе не кажется, что ты немного запоздал с новогодним календарем?       — Почему же? Сегодня только двадцать пятое, а тут как раз семь дней. — Он подсел к ней ещё ближе, приобнял правой рукой и прошептал: — Открывай первую.       Квадрат с этим номером был меньше остальных, но не самый маленький, как показалось Элли.       — Ты очень интригуешь.       Она достала лежащие в ячейке предметы. В правую руку она взяла моток очень жесткой красной веревки, а в левую — того же цвета парафиновую свечу. Свеча была длиной примерно с член Эрвина, однако его член был толще. В руке свеча тут же начала таять, оставляя на пальцах неприятный жир.       Эрвин, коварно улыбаясь, наблюдал за ее реакцией. Он любил смотреть, как она смущается.       — Ну, как подарок? — проговорил он медленно, растягивая удовольствие.       Элли посмотрела на него, потом на подарок. Такой формат игры будоражил воображение и возбуждал.       Зато Эрвин был сам собой. Он придвинулся и начал целовать Элли. Сначала щеки, потом виски́, а следом — сладкие-сладкие губы.       — Да? Как по мне, в прошлый раз тебе очень даже понравились игры со свечами. — Смит наклонился еще ближе, заставляя Элли лечь на диван, а сам навис над ней. — Как же ты в тот вечер прекрасно стонала… М? Куколка?       Он смотрел ехидно, пытаясь ещё сильнее смутить её.       — Как же тогда воск капал на твое белоснежное тело, а ты полностью мне доверяла и подчинялась. Издавала свои прелестные стоны все громче и громче. Как же ты шептала: «Мастер» и просила больше… Разве ты не хочешь повторить? — Эрвин поцеловал ее глубже, схватив Элли за запястья и прижав их над головой.       Она посмотрела сначала на него, потом на коробку с шестью оставшимися аксессуарами, которые должны будут доставить им удовольствие в ближайшие шесть дней. Элли было очень интересно, что же в остальных ячейках. Но интереснее было узнать ответ на вопрос: выдержит ли Эрвин такое испытание силы воли? Это был не адвент-календарь, а целая игра на выносливость…       — Я принимаю правила твоей игры, Смит, — ответила она, чувствуя, как в животе тянет от предвкушения.

***

      БДСМ был неотъемлемой частью их отношений. Как-то само получилось. По крайней мере, так считала Элли. Однако это был хитрый план Эрвина: у него был фетиш, и он успешно подсадил на него Элли — тогда еще его девушку. Конечно, постепенно. Теперь и она не могла представить семейную жизнь без пары наручников в прикроватной тумбочке, плётки и стека в шкафу, нескольких вибраторов и костюмчиков для ролевых игр на полках, но самое главное — всё это в деле, на сессиях. Да уж, Эрвин втянул ее в это дело с головой. Однако, он никогда не переходил тонкой грани между «дозволенным» и «недопустимым».       Эрвин тихо открыл скрипучую дверь спальни. Перед ним появилась потрясающая картина: Элли стояла спиной, босая и в одном лишь полотенце. На кровати лежал моток жесткой красной бечевки и ножик, а на тумбочке стояла уже зажженная свеча. Свет был приглушен, шторы задернуты, а в воздухе витал прелестный аромат ее духов. Эрвин очень любил этот запах: нотки шалфея и бергамота, еле уловимые лаванда и фиалка напоминали ему об их первой встрече — так пахло в парке, куда их пригласили общие друзья.       — Прекрасно выглядишь, — прошептала Элли, заметив Эрвина в отражении зеркала, стоявшего в дальнем углу. — Пялиться вам совсем необязательно, Мастер.       Игра началась.       — Запрещаешь своему Мастеру разглядывать такое прекрасное тело? — Он ухмыльнулся, поймав в зеркале ее взгляд. Она напомнила вольную кошку, которая себе на уме. — Или наоборот, — сказал Эрвин, приближаясь к ней, — даешь повод лишний раз тебя наказать?       Элли только открыла рот, чтобы сказать какую-нибудь колкость, и тем самым заработать себе пару ударов плеткой, однако он ее перебил:       — Куколка, подай мне веревку.       Она послушно нагнулась, и полотенце на ней задралось. Ее обнажившаяся вульва уткнулась в ткань брюк — так близко к ней стоял Эрвин.       Пока она нарочито медленно поднимала веревку, Эрвин смотрел на ее круглые белые ягодицы, которые почти терлись об его пах. Элли выпрямилась; там, где она касалась, на его брюках осталось мокрое пятнышко.       — Ты такая умница. — Он заботливо поцеловал ее за ушком и снял полотенце, когда она протянула моток веревки.       Эрвин умел доставить ей удовольствие только прикосновениями. Элли, как та свеча, уже плавилась в его руках, хотя он почти ничего не сделал: только провел дорожку поцелуев и покусываний от мочки уха до плеча, ладонью сжимая ее грудь. Элли пыталась получить больше, потеревшись клитором об его пах.       Эрвин сложил веревку вдвое, сделал петлю и положил к Элли на шею сзади. Концы веревки он обвел вокруг шеи, соединил спереди и завязал четыре узла: чуть выше пышной груди, под грудью, на животе и возле лобка. Веревка была сизалевой, жесткой. Эрвин провел веревку между ног, ягодиц и вдел в петлю под затылком, сделанную заранее.       Эрвин знал, что бечевка будет тереться о клитор даже при малейшем шевелении, и это бы подстегивало Элли двигаться больше, чтобы она покрепче впивалась в нежную кожу промежности.       — Тише, не так быстро, — прошептал Эрвин.       Он развел концы веревки в разные стороны, продел их через петлю на груди, потом на спине, затем методично повторял движения с остальными узлами. Это была обвязка Карадо. Они часто ее использовали в своих играх, и Элли не раз говорила, что она безумно ей нравится.       Эрвин хотел увеличить наслаждение его куколки. Он лишний раз задевал веревку, проводил рукой по телу, оттягивал петли — для того, чтобы услышать ее стоны от трения между ног.       Эрвин успел сделать завершающий узел, прежде чем бечевка закончилась. Он отошел на пару шагов, любуясь своим произведением искусства. Как же прекрасно контрастировала алая веревка на молочно-белой коже Элли! Был лишь один нюанс — длины не хватило, чтобы обвязать еще и руки.       Эрвин подошел к стеллажу, где в деревянной коробке лежали ещё несколько разных веревок. Были и из хлопка, и из сизаля, и даже из кокоса. Эрвин выбрал красную хлопковую и велел Элли:       — Садись на кровать.       Элли послушно села на колени и выпрямила руки, скрестив их за спиной.       — Умница.       Эрвин снова сложил веревку пополам и, отступив от конца около сантиметров тридцати, обмотал запястья Элли несколько раз. Закрепил двумя узлами и оставил небольшую петельку.       Он поднял веревку по диагонали и провел через грудь. Конец Эрвин протянул под частью бечевки, которая шла от запястий к груди. Тем самым она сместилась на центр, заставляя Элли выгнуться. Он ещё раз обмотал грудь, закрепил веревку на нужном отрезке спустил оставшийся конец к петле у запястий и завязал там последний узел.       Эрвин провел пальцем под получившимуся шибари, проверяя, не слишком ли сильно оно затянуто. Элли заерзала.       — Уже готова стонать и просить трахнуть?       Ответом был громкий стон, потому что Эрвин придавил ее грудью к кровати, вынудив прогнуться и оттопырить задницу, чтоб Эрвину удобно было по ней шлепать.       Звонкий удар. Элли вскрикнула. Ладонь обожгло, но боль затмило чувство полного контроля и доминирования, оставив только приятное возбуждение.       — За что?!       — Повторяю вопрос: «Готова стонать и просить вытрахать тебя?»       — Да.       Ещё один шлепок, уже по левой ягодице. Куколка тут же осознала свою ошибку:       — Да, Мастер.       Эрвин взял свечу и зажег ее.       — Умница. Тогда, — первая капля горячего воска упала прямо на место удара, — можем начинать.       Эрвин воска не жалел. Он наклонил свечу ниже, чтобы капли быстрее падали и нещадно обжигали нежную кожу. Элли выгибалась навстречу воску, пытаясь заполучить больше острых ощущений, и веревка крепче впивалась ей в промежность. Сначала Эрвин держал свечу сантиметрах в восьмидесяти, но постепенно опускал ее ниже; чтобы капли становились горячее, превращаясь в кипяток, а куколка просила и просила дать ей больше.       Эрвин и не думал давать ей все так быстро и просто. Она должна была просить и умолять его подарить ей такой сладкий и долгожданный оргазм. Если его куколка хорошенько постарается, он, может быть, доведет ее до пика.       Он потянул ее за узел на спине, вынудив Элли встать на колени. Там, где она лежала, уткнувшись лицом в кровать, на простыни осталось мокрое пятно — такое же мокрое, как ее промежность.       — Нравится?       Эрвин играл с огнем. Во всех смыслах. С тонкой гранью между болью и удовольствием.       Эрвину очень нравилась женская грудь. Это была его любимая часть тела. Он предпочитал ее мять, сжимать, лить воск и застегивать зажимы для сосков. А грудь Элли он предпочитал кусать, оставляя чуть выше — на ключице засосы. Эрвин каждый раз любовался ей, как впервые. Большие округлые ареолы сосков притягивали к себе внимание. А уж какие у Элли были соски! Эрвин играл с ними больше всего, а она, кажется, и не была против. Эрвину доставляло неописуемое удовольствие видеть, как грудь Элли краснеет от его рук, а соски затвердевают.       Элли закрыла глаза и откинула голову назад, предоставляя Эрвину больше пространства. Он немного опустил свечу, крепче прижимая Элли к себе и шепча пошлые словечки на ухо. Капли падали сначала на живот, и Элли задышала чаще, прерывистее; воск капнул на внутреннюю сторону бедра, заставив куколку вскрикнуть. После игры останутся отметины, как напоминание об этой ночи. Но сейчас ему наплевать, что будет завтра. Главное, что сейчас им хорошо.       — Смочи их, куколка. — Эрвин дотронулся до ее пухлых губ двумя пальцами, которые она покорно приняла.       Он трахал ее ротик, а Элли оставалось лишь стонать, тереться ягодицами о бугорок на его штанах, сосать его пальцы и представлять, как он грубо и дико возьмет ее на этой кровати. Она будет умолять Мастера разрешить ей кончить.       Эрвин отставил свечу и положил руки куколке на грудь и спускались ниже. Он оттягивал каждый узелок шибари, чтобы доставить Элли больше удовольствия, и почувствовать, как она сильнее к нему жмется и ластится, пытаясь потереться.       — Такая мокрая? — Пальцы Эрвина коснулись сначала клитора, а потом вошли во влагалище. — Хочешь своего Мастера? Я ведь чувствую, как сильно ты меня хочешь.       Он развел пальцы, и у Элли вырвался гортанный стон. Эрвин знал, что стоит делать, а что нет. Только что он сильно надавливал на клитор, а сейчас легкими похлопываниями по нему, заставляя Элли выгибаться сильнее.       — Мастер, да, — сладко протянула она, когда Эрвин мокрыми пальцами начал убирать теплый воск и, вызывая мурашки от сырости.       Эрвин целовал шею, оставляя багровые засосы. Сжимал соски, царапал покрасневшие груди. После этой ночи у Элли точно останутся метки Эрвина на теле.       Куколка сильнее вжалась спиной в его голую мускулистую грудь. Эрвин мял ее тело: бедра, ягодицы, оставляя красные следы. Даже румянец на щеках Элли не был таким ярким.       — Поменяем позу, дорогая, — сказал он и резко развернул ее к себе лицом.       Жестом Эрвин показал: немного отойди. Элли на коленях попятилась назад. Он намотал ее волосы на кулак, а потом надавил на плечо, заставив нагнуться к своему члену, выпиравшему из штанов.       — Готова порадовать Мастера хорошеньким минетом? Как ты умеешь. — Он провел большим пальцем по ее мокрым раскрасневшимся губам.       Руки у Элли были все так же плотно прижаты к спине и крепко связаны от плеч и до запястий. Ее лицо было совсем близко к его паху. Она запрокинула голову и посмотрела Эрвину в глаза, а тот ухмыльнулся и кивнул, безмолвно намекнув: «Да, ты все правильно поняла». На его штанах и так не было ремня, только пуговица и молния, поэтому задание было очень легким.       Куколка попыталась поймать собачку зубами. Увлекательное шоу. Только брюки обслюнявила.       — Разучилась работать ротиком, м? Может быть мне тебе напомнить, — затуманенным взглядом Эрвин указал на комод, в котором лежали плетки, стеки, педлы и хлысты.       Пуговица и молния быстро расстегнулись.       Кусая и царапая кожу лобка, Элли смогла спустить сначала брюки, а потом и боксеры, выпуская колом стоящий член, на котором выступила смазка. Он уперся куколке прямо в губы, и той оставалось только открыть рот и принять его, о чем ей напомнил Эрвин, потянув за волосы и несильно двинув бедрами, так, что головка дотронулась до зубов.       Скорее толстый, нежели длинный; имеющий множество ве́нок — так можно было описать член Эрвина, который Элли сейчас сосала, как послушная девочка. Хорошая и покорная девочка, желающая получить оргазм.       Эрвин видел, как его куколка со связанными руками пытается удерживать тело на весу. Он знал, что в такой позе, ей будет сложнее делать минет. Элли, пытаясь взять глубже, ерзала на голенях, на ее глазах появились первые слезинки. Эрвин все это видел и искренне наслаждался ее усердием, выдержкой и покорностью.       Обычно она играла ртом с головкой члена, а ствол обхватывала ладонью. Сейчас Элли сделать так не могла, и ей приходилось облизывать каждую венку, плотно сжимая губы и причмокивая.       — Да, куколка, — прорычал Эрвин, когда Элли застонала с членом во рту, — нравится?       Ответом послужил ещё один стон. Вибрация подстегивала его сильнее сжимать и оттягивать волосы куколки. Она выпустила член изо рта и томно произнесла:       — Мастер…       Горячее дыхание опалило головку, а Эрвин застонал в голос.       — Хочешь, чтобы Мастер тебе вставил, м? — Эрвин коснулся ее подбородка, заставляя посмотреть на него, а потом и губ, убирая слюни. Глаза обоих были наполнены похотью.       — Очень, Мастер.       Эрвин обошел кровать и за бедра притянул Элли к себе, чуть приподняв, чтобы вагина оказалась напротив его члена.       — Так умоляй своего Мастера вставить тебе. — Он провел членом от клитора до вагины, раздразнивая свою куколку.       — Пожалуйста, мастер, вставьте мне.       Но Эрвин ей не ответил. Ещё бы, Элли так просила трахнуть ее, наверное, когда только-только начала спать с ним. Однако сейчас это совсем не годится.       — Я очень хочу Ваш толстый член и стонать, когда почувствую, как приближается оргазм.       — Если так и будешь «стараться», — шепнул он, склонившись к ее уху и потирая член о клитор, — то о том, чтобы кончить, можешь забыть.       Она едва вздрогнула, гулко сглотнула и сильнее сжала кулаки.       — Мой Мастер, пожалуйста, вставьте же мне! Трахните же! Я… я так хочу выстанывать ваше имя, когда буду кончать.       — Ты не умоляешь, а просишь. Ну же, давай, как тебя учил твой Мастер.       Эрвин сам уже хотел ее трахнуть. Взять прямо сейчас. Но игра требовала дисциплины: как для него, так и для нее, однако желание с каждой секундой становилось невыносимее. Ещё немного, и кажется, он сорвется. Сорвется, вставит куколке и будет наслаждаться тем, как она его сжимает и стонет: «Мастер». Как Элли будет сжимать кулаки и закусывать губу, лишь бы не сорваться на крик и не ловить завтра косые взгляды соседей в лифте. А потом Эрвин бы ее выпорол. Педлом. Мастер бы ей хорошенько напомнил как следует молить его о сексе, о том, чтобы насладиться его членом.       — Мастер, — простонала она и захлебнулась в собственных вздохах, когда Эрвин надавил на клитор, — пожалуйста, молю, трахните меня, иначе я сойду с ума.       Его куколка перешла на хныканье. Видимо, сил больше не оставалось, как и у Эрвина — терпения.       И так сойдет. А с тем, почему его Элли вдруг разучилась просить трахнуть ее, он разберется позже.       Эрвин вошел резко, не предупреждая. Несколько несильных толчков, чтобы дать ей привыкнуть. Парочка прекрасных стонов куколки, и он сорвался. Комнату заполнили страстные звуки. Шлепки. Поскрипывание кровати им в такт. Его рычание. Восклики куколки: «Сильнее!»       — Скажи, кто твой Мастер? — прохрипел Эрвин, сильнее сжимая ее плечо.       — Вы!       Эрвин ласкал клитор Элли, а та громко стонала. Он зажимал его меж двух пальцев, гладил по кругу, нажимая то сильнее, то слабее. Вскоре у Элли затряслись ноги. Она сжималась вокруг его члена так, что у него перед глазами появлялись белые пятна. А стонала так, что могла в любой момент сорвать голос, и кажется, уже кончала.       Но Эрвин не дал ей так все легко и просто:       — Если ты сейчас кончишь без моего разрешения, то останешься на две недели без секса, — прерывисто дыша пригрозил Мастер.       Сил уже ни у кого не оставалось. Они оба стояли на грани. Но Эрвин, как истинный садист, не мог дать ей все так просто и быстро:       — Проси.       — Мастер, подарите своей развратной куколке самый лучший оргазм!       — Ещё.       — Хочу почувствовать сперму Мастера в себе и забыться в оргазме. Чтобы… Мастер сжал мою грудь и… да, соски, — куколка говорила с паузами, постанывая и вскрикивая.       И он выполнил ее просьбу. Наклонился, оперевшись левой рукой о кровать, и прижал Элли к своей широкой груди, выкручивая ее сосок, шепча на ухо:       — Развратная и похотливая. Любишь, когда вот так вот. — Утвердительный стон в ответ. — Как же ты прелестно стонала, пока отсасывала своему Мастеру. Услада для ушей. — Эрвин немного отстранился, но продолжал играть с ее соском. — Может быть, ещё немного порадуешь своего любимого Мастера? Ну же, кончай, куколка, кончай.       Приказ подействовал, как спусковой крючок: уже через несколько мгновений Элли потряхивало, а она сама сжимала Мастера еще сильней. Через пару толчков Эрвин тоже получил долгожданный оргазм. Ноги начало сводить, а сил подавно не оставалось. Он выпустил намотанные на руку волосы Элли, и та, не удержавшись, рухнула на кровать. Эрвин оперся рукой о постель, нависая над ней.       Он взял с прикроватной тумбочки ножик и перерезал алую веревку. Сил на развязывание узлов уже не оставалось.       — Как тебе мой новогодний подарок? — спросил Эрвин.       В ответ — только тишина. Элли повернула голову и скептически посмотрела на него.       Они оба лежали рядом и пытались отдышаться. Сердца обоих бились в бешеном темпе.       — У нас ещё целых шесть дней впереди, чтобы ты поменяла свое мнение. — Эрвин коснулся ее пальцев и поцеловал.