Как в Снежной новый год отмечали

      Тарталья вернулся домой с совещания после полудня. 31 декабря являлся рабочим днём, пусть и сокращённым. Люмин с Тоней и Марией Федоровной (матерью Аякса) с важным видом батрачила посреди кухни, познавая местные новогодние традиции: уборка немаленькой квартиры, благо, прошла без неё, а вот готовка… Казалось, что за одно только утро Люмин настругала столько колбасы и малосольных огурчиков, что хватило бы на недельный запас провизии для ВСЕХ подчиненных Тартальи. Кругом кипели кастрюли с бульоном, варились яйца на салатики, да и в общем вся кухня напоминала работающий завод. Люмин настолько устала, что ей не хотелось уже никакого праздника, только бы лечь и уснуть. Для всех же вокруг эта подготовка уже была праздником, так отличным от обыкновенных дней в реалиях Советского Союза.       Как только Аякс переступил через порог, из кухни вылетела Тоня, а он раскрыл руки, ожидая, что девочка, как в детстве, с разбегу бросится его обнимать. Раньше до долгого отъезда этим кончался каждый его рабочий день. Сама Тоня же выхватила из рук Аякса сумку, показала язык и юркнула обратно на кухню. В сумке лежало настоящее сокровище, которое Тоня тут же вытрясла на стол и восторженно ахнула. Аякс занимал высокую должность в подразделении КГБ «Фатуи», потому ему выдавали, так называемый, «новогодний сухпаёк», в котором лежали две баночки майонеза, баночка зеленого горошка, шпроты и килограмм мандарин. Благодаря этому его семье не приходилось стоять в предновогодний день, ожидая огромные очереди в магазине вдоль опустевших полок.       Тоня достала серебристую, холодную с улицы, баночку шпрот, открыла ту ножом, руками подхватила одну рыбину и закинула в рот. По её лицу расползлась широкая улыбка. Заметив, что никто не накинулся на Тоню, чтобы отобрать новогоднюю вкусность, она протянула её Люмин, которая к тому моменту умирала, доделывая пятую кастрюлю оливье: — Попробуй! — Это… — Люмин понюхала, после чего недоверчиво посмотрела на Тоню. — Килька, которая воняет дымом? — Ничего ты не понимаешь! — Сестрёнка подхватила ещё одну рыбку и отправила себе в рот. — Тоня! — Мать тут же объявилась из ниоткуда и шлёпнула её мокрым полотенцем по попе. — Я же говорила, не тягать со стола! — Так я и не со стола! — Девочка рассмеялась и убежала прятаться в соседнюю комнату.

***

      Тем временем в гостиной Паймон вместе с младшими братьями пыталась распутать гирлянду с лампочками в форме маленьких блестящих звездочек и светящихся ракет. Каждый год после праздника эту гирлянду клали в коробку, аккуратно запаковывая, но ничего не менялось… Из раза в раз её практически невозможно было разобрать. Не сказать, что Паймон удавалось оказать хоть какую-то помощь, но она не сдавалась… Антон запутывал гирлянду обратно, пытаясь попутно запутать в ней и Паймон. Спасла её Тоня, принеся большую коробку со стеклянными игрушками, замотанными в газету. Она оставила коробку, зная, что сейчас будет… Пожелала Паймон удачи и убежала на кухню. Феечка не поняла, зачем ей нужна удача, пока мальчики не открыли коробку и не перевернули на пол первую газету, после чего оба начали рыдать. Стеклянные игрушки были очень красивыми, но очень хрупкими. Часто они не доживали до следующего праздника, хоть их и старалась всячески беречь вся семья. Каждый год украшение ёлки сопровождалось детскими истериками от того, что их любимая игрушка разбилась. Паймон не знала, что делать, летала и пыталась их как-то успокоить. Внезапно Тевкр вытер слёзы, улыбнулся, схватил её за руку: — Пошли! — И потянул феечку в свою комнату. — Паймон, помогай! Нам нужна бумага, клей, ножницы! Давай скорее, пока Антон ничего не натворил!       Так Паймон узнала, что дети в Снежной из разбитых игрушек делают себе карнавальные маски. Вырезают маску из бумаги и клеят на неё разноцветные блестящие осколки. Не пропадать же добру.       Когда ёлка была почти украшена, Антон принёс большущий маток ваты и принялся разрывать его на части, словно зверь: — Нам нужен снег! — Прокричал он и начал закидывать ватой ёлку, а после и всю комнату завалил так, что пришедшие в неё люди сразу начинали чихать. Мама, увидев это, тяжело вздохнула, вата всё же в дефиците, а он… Тьфу!

***

— Люми, — Аякс легко приобнял девушку, подойдя сзади и обхватив её за измазанный в сметане фартук, — нужно будет ещё окрошку приготовить… — Лааадно… — Недовольно ответила Люмин, а потом только задумалась о том, что даже не поняла, о чем он сказал: — А это что вообще такое… окрошка? — Ну, ты сегодня оливье рубала, так это примерно то же самое, только с квасом! Оливье с квасом! Вкуснота же! — Довольно прокричал Аякс, увидев, что Люмин недоверчиво на него смотрит. Кажется, она решила, что данное блюдо — издевательство над кухней в принципе. — С чем-с чем? — Люмин тяжело вздохнула. — Как бы тебе объяснить… Хлебная вода… в неё добавляешь колбасу, а потом редиску, а потом… — Аякс принялся перечислять содержимое окрошки, но для Люмин описание блюда напоминало скорее набор рандомной еды, которую скинули в одну кастрюлю и полили сомнительной жидкостью, которой можно отравиться. — Я довольно спокойно отнеслась к мясному желе… — она не успела договорить, как Аякс её поправил: — Холодец. — Да. После желе из слайма от Паймон, я думала меня уже не удивить. Но ваша кухня… Картошка в доспехах… — В мундире. — Пирожки с внутренностями животных… — С ливером. — Оливье — само по себе весьма странное сочетание! Но с водой из хлеба! — С квасом. — Скажи честно, ты меня привёз сюда, чтобы отравить? — Ну, что ты, милая, если я и захочу тебя убить, то только в честном бою! — Он поцеловал свою девушку в макушку.       В гостиной послышался громкий БАХ! Затем ещё один. И ещё. — Ты что, опять детям хлопушки принёс? — Мама шлепнула Аякса полотенцем и побежала в гостиную, но было уже поздно. Вся комната, включая накрытый стол и расстеленные ковры, была засыпана прилипшими блестящими бумажками. — Я же тебе много раз говорила… Аякс…       Стол уже был накрыт. Постелили лучшую скатерть, которую из комода достают только по праздникам. Чтобы та не запачкалась, её накрыли прозрачной клеёнкой. Выставили салаты, холодец, тарелки, бокалы, и всё это теперь оказалось засыпано мелким конфетти. Это уже традиция: пытаться вытащить всё конфетти из салатов и случайно его не съесть. Мария Федоровна каждый год просит не дарить хлопушки, но Аякс не может отказать этим умоляющим глазам своих младших братьев и сестры. И сама Мария Федоровна не может долго злиться, когда слышит их звонкий смех.

***

      По телевизору показывали Иронию судьбы. Её крутили каждый год, и дети будто бы в первый раз с восторгом залипали на играющие там песни. Люмин поначалу пыталась переключить на что-то более динамичное, но канала оказалось всего три, и по всем шёл этот фильм. «Какая гадость, эта ваша заливная рыба…» — Люмин была рада, что желе из рыбы её не заставили делать. — Кровяночку не забудьте пожарить! Уж очень её люблю! — Кого? — Люмин обернулась на дверной проём, разглядывая полное серьезности лицо Аякса, неужели что-то ещё сможет её удивить? — Ну, кровяночка! Колбаски такие. Берёшь кишки, кровь, жиру туда напихал, чесночком приправил, обалденьнейшая вещь! — Аякс довольно расхохотался, а Люмин поняла, что в жизни бы не додумалась до того, чтобы сделать из кишок своих врагов колбасу и съесть её для усиления новогоднего настроения. Звучало, как аналог жертвоприношения. — Если ты это ел в детстве, то я понимаю, почему ты таким вырос… — У нас это едят все, — он приобнял Люмин за талию и прошептал ей на ухо, — но я такой один…       Раздался звонок в дверь. Мария Федоровна подбежала и открыла, сделала вид, что удивилась, и позвала детей. Дед Мороз пришел. Красная шуба, огромный мешок с подарками и борода из ваты. Дети кинулись на Деда Мороза так, словно были готовы растерзать и убежать с его мешком, но он оказался сильнее и ввалился в дом. Дети повисли у него на рукавах и спине. — А почему Дед Мороз в тапочках и от него пахнет спиртом? — шепотом спросила у Аякса Люмин, замерев у входа в руках с будущей кровянкой. Аякс в ответ лишь развел руками.       «Здравствуйте, ребятишки! Девчонки и мальчишки! Через леса и поля долго я к вам шел! Замерз. Ну-ка, есть, чем дедушке согреться?» — Дед Мороз спокойно прошел в квартиру прямиком к столу, налил огненную воду в рюмку, а Мария Федоровна недовольно выхватила эту рюмку у него из рук: — Дедушка Мороз! — Она сделала на этом акцент. — Дети ждут подарки. Вы же ради этого сюда пришли, разве не забыли? — Подарков у меня полный мешок, только их заслужить нужно. Порадовать Дедушку… — Он вновь потянулся к огненной воде, но строгий взгляд Марии Федоровны его остановил. — Ну… Нужно новогодний стишок рассказать.       Пока все отвлеклись на Тевкра, рассказывающего стих Маяковского про буржуев, «Дед Мороз» налил огненной воды, спустил бороду на шею, чтобы она не мешала, выпил, занюхнул кулаком. Понял, что его уже и так без бороды увидели, потому просто снял её и кинул на ёлку. Так Тевкр получил свою первую моральную травму и понял, что детство однажды проходит и наступает пора осознания суровой реальности.       Оказалось, что дядя Валера — актёр, что все праздники играл Деда Мороза в ДК. Потому его и попросили по-соседски поздравить детей. Не сказать, что никто не догадывался, что он придёт пьяным… оказывается, на Новый год это было частым явлением, да и вне его — тоже. В итоге предложили ему и его жене Наталье остаться отмечать с ними, всё равно они позже бы пришли в гости, да и чем больше людей — тем веселее.       Вскоре приехал и глава семейства — Иван Прокофьевич вместе со старшими сыновьями. Он на своём новеньком Жигуле, что на тот момент имелся только у особо обеспеченных людей, забирал их из посёлка, но не рассчитывал, конечно, так задерживаться. Машина от холода заглохла посреди поля и половину пути они её толкали, а потом ещё дольше сдирали лед с крыши и стекол.       Катя — милая девушка средних лет, одетая в праздничный клетчатый сарафан, с уже очень заметным животом — начала было аккуратно выставлять на стол свои соления и салаты, но Ольга сказала ей сесть на диван и ни о чём не волноваться, она сама всё сделает. Пётр с Владом достали из кладовой доску, положили её на два стула, сделав так называемую лавку, чтобы все члены семьи могли поместиться. — Я знала, что у беременных специфические вкусы, но… — Паймон летала вокруг жены Петра — Кати. Она сидела на диване и ела из жестяной банки что-то вязкое и белое с приторным запахом и сомнительным видом. — Ты сейчас топлёный свиной жир из банки ложкой кушаешь? Или у вас даже это нормально? — Какая ты всё-таки странная! Это сгущенка! Неужели, ни разу не видела? — Катя рассмеялась до слёз, но столкнулась с непонимающим взглядом феечки. — Ну, молоко это. С сахаром. — На неё всё ещё пристально смотрели так, что создавалось впечатление, будто из этого дома Паймон выйдет с моральной травмой и всю оставшуюся жизнь будет есть только цыпленка в медовом соусе. — Попробуй! — Можно я не буду это есть? — Взмолилась феечка, но тут же резко оживилась. — Точно! Ты же ещё говорила, что принесла рыбу в шубе! А где она? — Паймон с надеждой в глазах принялась оглядываться по комнате. — Тевкр рассказывал, что в Снежной есть щука, которая желания исполняет! Ты её, надеюсь, принесла? — Паймон выглядела так, будто бы сейчас загадает желание убежать отсюда в другой конец вселенной, кулинарные изыски Советского Союза вызывали у неё панику. — Нет. Про щуку… это всего лишь сказка для маленьких детей, никакого исполнения желаний не будет, тем более, что Дед Мороз уже пьян. Я принесла селёдку под шубой. Салат такой. Вот он и поднимет всем настроение, — Катя улыбнулась. Кажется, она к существованию в этом мире относилась уже максимально скептически. — А шуба где? — Паймон переводила взгляд с тарелки на Катю и обратно. Ей нравилась мысль о том, что после съедения селёдки останется бесплатная шуба, которую Паймон заберет себе… шуба же обязательно будет по размеру рыбе, а значит, и на Паймон сядет.       Подобный вопрос стоило бы задать дяде Валере… Ему стало жарко, потому он её снял. А под шубой были одни семейники и крепкая мужицкая волосатая грудь, которую украшал христианский крест… Увидев раздетого Деда Мороза, Тевкр, как, собственно, и Паймон с Люмин получили вторую моральную травму. Девушки переглянулись и решили, что эта картина не для их глаз, а вот Тевкру надо уже привыкать, поэтому под шумок слиняли на кухню. С Дедом Морозом пусть разбирается жена.       На кухне Ольга красиво раскладывала селедочку на небольшую тарелочку, увидев зашедшую растерянную Люмин, она не могла не предложить ей своё изысканное блюдо: — Хочешь попробовать? — Спасибо, я сырую рыбу не ем. — Она не сырая, она солёная. — То есть, если она полежала в соленой воде, её можно есть?

***

— Дядь, лизни. — Антон протянул уже изрядно пьяному «Деду Морозу» кактус с маленькими иголками. И он, к удивлению, лизнул. Раздался громкий жалобный вопль дяди Валеры, а затем последовал крик злой мамы, а в Антона прилетело полотенце: — Антон! Как тебе не стыдно! — Он взрослый. Мог бы и не лизать. — После этих слов Антона отец больше не мог сдерживать смех. Как и все присутствующие. Кроме дяди Валеры. На этом Новый год для Антона закончился.       Когда дядь Валера от сего потрясения немного очухался, он решил продезинфицировать и обезболить свой опухший язык. Он взял со стола новогоднюю бутылку и хлебнул огненной воды с горла, а потом недовольно скривился. — Фигня. Я вам сейчас свою наливочку принесу! Мягкая, как пушинка! Сам делал! — Валера, не надо… — Только и успела прокричать Наталья до того, как её муж резво скрылся за дверью и побежал в свой гараж, желая побыстрее показать всем свое алкогольное творение. Это было последним, что помнила Люмин.

***

      На следующее утро голова у Люмин болела ужасно. Девушка с трудом смогла открыть глаза, и свет больно резанул ей по мозгам, отчего она зажмурилась. Во рту у неё пересохло, а кроме истерики Паймон про то, что селедка оказалась без шубы, Люмин ничего и не помнила. Незаметно к ней подобрался Аякс и сел рядом: — Сколько пальцев? — Он расхохотался. Люмин прошлой ночью была уверена, что он первый сляжет с похмельем, но что-то пошло не так. — Ой… Два… Дурак. — Слова давались тяжело и были больше похожи на хрип умирающего тюленя. Люмин была уверена, что парень над ней издевается, потому как он этими двумя пальцами принялся тыкать ей в щеки и смеяться, отчего голова разболелась окончательно. — Отстань. И без тебя плохо. — Она потёрла лицо руками, но лучше от этого не стало. — Что это за приколы? — Ну зрение не отказало — уже хорошо. Ты вчера выпила половину самогона дядь Валеры, а от него обычно слепнут, а то и хуже. Один дядь Валера его как-то переваривает. Это невероятная способность! — Что делают? — Люмин резко проснулась и распахнула глаза. — Ну, слепнут. Секретный рецепт дяди Валеры, известный лишь ему одному… — А раньше ты мне об этом сказать не мог, когда я его пила?! — Возмущаться у Люмин сейчас плохо получалось, она попыталась приподняться, но рухнула обратно на кровать. Потолок перед глазами плыл в разные стороны, а Аякс, сидевший рядом, напоминал огромное рыжее пятно. — Ну, знаешь… Тебе тогда уже как-то всё равно было… Не думаю, что тебя в тот момент хоть что-то могло бы остановить…       Судя по всему, организм Люмин не был готов к огненной воде из Советского Союза. Особенно к самогону, что принёс дядь Валера из гаража. Раньше она пробовала вино, даже сама его как-то делала, но впечатления и суровая кара похмельем в этот раз превзошла все ожидания девушки. Она надеялась лишь на одно — что Паймон не пробовала эту гадость, а ограничилась лишь селёдкой без шубы и растопленным жиром.       Аякс, как порядочный мужчина, решил помочь несчастной Люмин оправиться от прошедшей ночи и принёс банку с какой-то мутной жижей, в которой плавала мерзкая слизь, похожая на плесень. Сказал, что это лучшее средство от похмелья и вложил его в руки Люмин, которые уже почти вообще ничего не держали. — Яд? Скажи честно, ты решил меня добить, чтобы не мучалась? — Люмин вгляделась в содержимое банки, ей даже в голову не приходило, что за гадость там может плавать на дне. У Паймон бы от вида этого ужаса начались бы судороги. — Это чайный гриб. Вкусный, кстати. Типо газировки! Аппетитно же! Почему у тебя такое лицо? — Аякс недоумевающе осмотрел Люмин, которая, казалось, сейчас готова была взорваться. — Я не буду это пить! Убери ЭТО от меня! — Она накрылась одеялом и сделала вид, что её не существует. — Ладно. Принесу рассол. — Кого? — Ты вчера солёные огурчики за обе щеки уминала, а это вода, в которой они солились! Похмелье, как рукой снимет! — Звучит так себе, но всё же лучше твоей плесени.