Глаза

В этот раз Люси была одна. Одна за много дней, месяцев и лет. На стылую землю, кружась, опускались крупные снежинки. Девушка завороженно остановилась. Чувствовала она себя превосходно: далеко не каждому жителю Тринадцатого удавалось заполучить самое драгоценное, что только можно было себе представить - свободу. Магнус Койн, президент дистрикта, позволял ей всяческие вольности и до этого. Лишняя булочка с хрустящими черными семенами мака, которую впоследствии с наслаждением уплетал вечно голодный Сеян, ленточки для волос, загадочно оказавшиеся в неразобранных коробках с разнообразными безделушками - находки солдат с вылетов в другие дистрикты. Он словно изыскивал способы показать ей, что она занимает некоторое привилегированное положение среди других. Сначала Люси Грей списывала это на то, что про себя называла “дань победителю” - своеобразный трепет и уважение, которые она часто читала в глазах остальных. Потом она просто перестала обращать внимание, словно устав от надоевшей игрушки. Люси не чувствовала благодарности, когда он лично одобрил ее вылазки на поверхность - конечно, всё строго по расписанию и всего лишь на пару часов в неделю. Она не знала, могла ли вообще еще что-то чувствовать после всего, что было. Конечно, девушка выражала свою признательность внешне, хоть и слова благодарности никогда и не были ее сильной стороной. Она умела показать любую эмоцию через мелодичные припевы и строки своих песен. Но то было в совсем другое время, в котором, впрочем, как и сейчас, тоже не было места песням. Но Люси всегда его находила. Она подумала, что наконец-то снова сможет жить как раньше. Сегодня, только сейчас, но с уверенностью в том, что все, что готовит для нее будущее, когда-то станет лишь словами баллады, которая станет надеждой для других. *** Два ледяных, полупрозрачных блестящих глаза зорко наблюдали издалека, словно притаившись за заснеженной пушистой веткой ели. Снег все еще шел, вся местность вокруг тринадцатого была чистой, белой и нетронутой. - Эта роза для тебя, Люси Грей. “Как красиво.” - подумала Люси. - “Неужели, аромат роз бывает настолько сильным?” - промелькнула в ее голове неторопливая, почти незаметная мысль. Ей хотелось есть, а еще сильнее - пить. В горле ужасно пересохло, в пыльном воздухе поезда в разгар жаркого капитолийского лета находиться было практически невозможно. Ее мутило, кружилась голова. Белая роза капитолийца была настолько идеальна, что Люси стало отвратительно. Она почувствовала, что еще немного, и ее стошнит прямо на безупречно выглаженную красную форму мальчишки. Люси рывком подалась вперед и вытащила из бутона лепесток. Он зачарованно наблюдал, как белый душистый кружок коснулся ее сухих, обветренных и потрескавшихся губ. Люси Грей облизнулась. Тошнота отступила, но она знала, что это было лишь только на время. Так всегда бывает, когда пососешь пару минут во рту листочек дикой лесной мяты, чтобы обмануть голод и выиграть время - ровно столько, сколько нужно, чтобы уснуть и попытать счастья снова наутро. Люси гордо приподняла подбородок. Она пела свою любимую балладу об охотнике, старинную песню родом из двенадцатого. - “Достану я мой лук и стрелы Из дупла сухого древа. Начнется танец жизни с ветром, Снег окропится алым пеплом.” Хрустнула ветка. Песня резко оборвалась. Люси окатил ледяной ужас. Под кожей на спине словно что-то зашевелилось. Они в Тринадцатом были одни на много тысяч километров. Звук, который она услышала, мог означать только одно: рядом кто-то был, кто-то, если не заблудшее животное из подлеска, за ней следил. Она обернулась. Эти глаза Люси никогда не забудет. Они следили за ней из ее кошмаров каждую ночь. Он был здесь, в Тринадцатом. Кориолан Сноу пришел за ней. Он знал, что она жива. Люси опрометью бросилась бежать в сторону планолета, который ждал ее на окраине опушки.