Часть 11: Его страсть и последствия

Валера не ходил всю следующую неделю на работу, взял отгул, больничный. Кощей все понимал, так как Валера хорошо справлялся с обратной стороной бизнеса Кологривого, потому и нормально отнесся к первым двум прогулам мужчины, своего друга в прошлом. Он и Дилара дома были в это время, Сонька экзамены сдает, которые обычно через несколько дней после последнего звонка начинаются. Ещё два экзамена, потом выдадут аттестат и девчонка в десятый класс пойдет, а затем и в МГУ поступит, переедет в Москву. Никита понимал, что между Туркиным и его дочерью что-то да произошло. Валера пропал, грубо говоря, не отвечал на звонки, а Соня поникшей стала. Грубо говоря, его дочь и его близкий товарищ, друг избегали его и Дилару. Диля не замечала, всё о вторых родах думала, о гендер-пати. Хочет отметить скромно. Кологривый делает массаж Диларе, сжимает её отекшие ноги, целует в щиколотки, в ляжки, кусает жадно давно полюбившуюся мягкую кожу. Он с ней уже шестнадцать лет. Время и вправду пролетело очень быстро. Жалеет ли о потраченных годах? Нет. Если бы не группировка, не его криминальное прошлое, то и с Диларой он не познакомился бы, и Соньки не было — его лучика света в особо темные дни. — Ты доверяешь Валере? — спрашивает между тем Кологривый, все еще массируя ступни жены. Дилара оторвалась от книги, посмотрела на мужчину, отложив роман. — Доверяю, — сухо произносит Диленька. — А с чего такие вопросы? — Да так, — Никита облизывает нижнюю губу, шлепает жену по ляжке. Диля улыбается. Тянет мужчину за ворот рубашки к своим губам и заключает в глубокий, насыщенный поцелуй. Это особенные дни. Ведь они так редко оставались наедине. Дилара целует его, спускается дорожкой поцелуев к шее, прилипает к тонкой кожице, оттягивая зубками, и оставляет очередной засос. Кощей скользит широкими ладонями под её сорочку, находит соски, щипает за них. Толкает девушку на кровать, нависает сверху. Дилара помогает снять с себя верхнюю одежду и остается полуобнаженной. На ногах шорты домашние, на завязках, Никита и их развязывает, спуская ненужную ткань вниз. Кологривая помогает ему снять их полностью своими ножками, и Кощей кидаает шорты на пол, к блузке девушки. Даже грубо хватает её за ляжку, целуя. Мокрыми следами поднимается выше. Одной рукой раздвигает её ноги, большим пальцем уже надавливая на клитор через мокрые трусики Дилары. Сколько бы они не занимались сексом, Дилара всегда будет мокрой только лишь от взгляда Никиты. Это её торкало. Он был её наркотиком, слабостью и страстью. И сама даже рада, что когда-то будучи молодой связала свою жизнь с группировщиком, даже не просто с группировщиком, а лидером Универсама. Отодвигает влажную ткань трусиков в правую сторону и прилипает губами к намокшим складочкам, раздвигая их своим языком. Под низ берет её за ляжки, сжимая их. Диленька свои ручки к нему на затылок и за кудрявые волосы хватается, наматывая на пальцы. Она откидывает свои руки назад, словно Кощей впервые отлизывает у неё. Не церемонясь, он вставляет сразу два пальца. Они сразу же обхватываются кольцом, и он чувствует как никогда тугость и узость Диларочки. Словно впервые. Его пальцы заполняют её полностью, стеночками влагалища она чувствует их в себе. Внизу живота бесконечный и словно прожигающий дотла жар. В висках кровь пульсирует, а перед глазами черная и будто бы бесконечная дымка от чрезмерного возбуждения. Она прокусывает до крови свои алые губы, чувствуя на языке металлический вкус. Сейчас это последнее, что волновало Дилю. Она и Никита — всё, что нужно сейчас. Толкается, накрывая половые губы своим ртом, высовывая язык. Теребит клитор, так быстро, но аккуратно, умело, знающе. Ему нравится такая Дилара: которая обмякает под ним, которая свои стоны пытается сдержать в таком большом и одиноком доме. Сонечка не скоро придет. Так почему же Диля ещё не привыкла к этому? Потому что душой она все еще в восьмидесятых. Там, в мире похоти и вожделения, в мире опасности и криминала, в мире, где справедливость вершат бандиты — свой путь нашли одинокие судьбы. Она и Кощей. Любовь до гроба. Помнит тот резкий и одурманивающий разум аромат мужчины, а он её запах, такой сладкий-сладкий, ванильный, запомнил до конца жизни своей. Их первый раз. Довольно грубый, но чувственный. Помнит и его. Часто думает об этом. А что, если бы не дождалась его тогда? Легла спать и черт с ним. Её мысли прерывает пустота внутри. Кощей вытащил пальцы, потянул их к её рту. Дилара покорно открыла рот, и Никита вторгнулся ими внутрь. Девушка облизала его пальцы, чувствуя на них горьковатый привкус своей смазки. Кощей улыбался довольно, похотливо и в местах так нежно, что бабочки так и бились об стенки живота, заставляя ежится от приятного щекотания. Всё закончилось, когда он сорвал с себя рубашку, а вскоре и джинсы. Забыл переодеться после работы, так и хотел уединиться с любимой девушкой, с его Диларочкой. Его королевой. Ведь любовь к ней заставила грозного бандита превратиться в послушного мужчину, который готов ноги целовать своей пассии. Надавил членом, толкаясь. Он входил аккуратно, чересчур медленно. Хотел растянуть это удовольствие на как можно дольше, пока не пришла Сонечка. Она поделится со своими впечатлениями об экзамене, но пока что Никита будет занять кое-чем другим. Толчок. Он уже наполовину в ней. Дилара простанывает, впервые. Она откидывает голову на мягкие подушки с белой обивкой вокруг. Её стоны заставляют Кощея обхватить шею девушки своими пальцами. Он грубо целует в губы, выдавливая еле глухой стон. Дилара обхватывает ногами накаченный и рельефный торс мужчины, оттого он и входит глубже. Внутри неё словно что-то разрывалось. Она прекрасно чувствовала его член, его толчки и прожигающее до пепла дыхание. Неровное, частое. Могла, если прислушаться, прочувствовать его сердцебиение, такое же частое, быстрое. Он начинает двигаться все чаще, а его стоны громче, её такие же. Сливаются воедино и Кощей, честно говоря, уже не выдерживает. Он пытается долбить её, доставлять его жене как можно больше ласк и удовольствия. Но сам понимает, если она ещё раз сделает что-то более возбуждающее, он просто заполнит её своим семенем. Тянет пальцы к её клитору, находит, чуть давит и массирует, надрачивая его. Дилара выгнулась, Никита целует её в пупок, в округлый животик. Гладит по нему. Жаль, конечно, что из-за беременности они не могут опробовать все любимые ими позы, но после того, как она родит, Кощей обещал, что устроит ей самый настоящий секс-марафон. Только лишь мысль о том, как он будет трахать её раком у стола, на столе, под столом. Как будет словно прежде долбить любимую ему глотку девушки, теребить и щипать соски, кусать их, чувствовать шлепки её задницы об его пах в те моменты, когда она сверху… Это всё туманило его рассудок, всё абсолютно кричало, что Кощей соскучился по разнообразию в сексе. С таким же успехом мог и проститутку на ночь снять, но хотел он только Дилару. Другие девушки ему неинтересны, другие девушки ему противны и одна масло о сексе с другой заставляла его морщиться, испытывать отвращение. Толкается в последний раз, нависая над ней. Шлепает по грудям, губами обхватывая каждый сосочек, оставляя под ними фиолетовые засосы. Вскоре и к её губам тянется, целует, целует, как никогда, вкладывая себя полностью. Её руки на его затылке сильнее прижимают к себе. Её руки блуждали по его голове, по любимым кудрявым волосам. Она выдыхает ему в рот, стонет. — Я люблю тебя, — говорит Дилара сквозь горячие поцелуи. И Кощей не выдерживает. Вдалбливается в последний раз и обильно кончает внутрь, наполняя её лоно своим семенем. Она под ним обмякает и, кажется, кончает следом. Протягивает два звонких стона, так и заполняющие широкую и солнечную спальню супругов. Кощей выходит, выжимая остатки спермы на её ляжки, размазывая своим членом. В спальне была своя ванна, потому они и вместе идут туда, параллельно прихватив новое чистое белье, полотенца и одежду. Никита пообещал, что вечером он обязательно отвезет Дилару куда-нибудь. На шоппинг или в дорогой ресторан. Куда угодно, как захочет его любимая, его королева, его укротительница. Его страсть.

***

Сонечка выходит вместе с одноклассниками из школы. В руках у неё бутылка воды, шоколадка. Она совсем не нервничает, потому что то и дело в этому году ходила к репетитору и на дополнительные занятия. — Ты пойдешь с нами? — спрашивает Владислав, одноклассник Сони. Он закидывает свою руку к ней на плечо, приобнимая. Светловолосый юноша совсем не скрывал свою симпатию к девчонке. Весь класс точно знал об этом. Но было одно но, которое отпугивало Влада от прямых действий — это отец Сони. По рассказам, да и по слухам, Никита Кологривый ака Кощей — человек серьезный, церемониться не станет. Поэтому большинство парней избегали контакт с Соней. Она не расстраивалась, девчонку это только веселило. Соня не успевает ответить, как вдалеке видит знакомую машину. Валера. — Нет, — бегло прощается с Владом и остальными одноклассниками, спеша подходит к машине. Она знает, почему мужчина приехал сюда. За ней, конечно же. Руки трясутся, ноги подкашиваются. Эту последнюю неделю она избегала его, как и он её. Она знала, что он не ходил на работу, поскольку подслушала разговор родителей. Ощущает сухость во рту, пьет воду из бутылки. Видит Туркина сквозь стекло. Сглатывает ком, подходит к тачке, открывая переднюю дверь. Садится, вперед смотрит, стараясь в зеленые глаза и на кудрявую макушку мужчины взгляд не бросать. Но нарушает свое «обещание», когда Валера прокашлялся специально. — Привет, — сказал он, облизывая губу. Соня на этот раз в юбке короткой, а на ногах ничего и не было толком, только носочки короткие да туфельки на каблуках. Рубашка чуть прозрачная, с длинным рукавом. Скрывал свое восхищение от её вида. Она прекрасна. Распущенные каштановые волосы так и лежали на её плечиках. Тушь на ресницах, которая делала объемный эффект. На губах гигиеничка мамина, бровки чуть расчесаны и гелем уложены. Она красива. На ней естественный макияж, что только давало полет фантазии Туркина. Почему? Почему она в его голове. Ей всего шестнадцать, а ему тридцать один. Это ненормально. И то, что произошло тогда, в машине, тоже ненормально. Но все эти дни не мог забыть её стоны, её узость, её покорные движения, её податливое тельце… Не мог. И она тоже не могла. Туркин так прочно засел в голове, что складывалось впечатление, что мужчина был там. С самого её рождения. Отчасти так и есть. Воспитывал девчонку с пеленок, а в итоге растлил её прямо в своей машине. Ещё обиднее было из-за того, что она являлась дочерью Кощея. Никиты Кологривого, который буквально его с колен поднял, который ему жилье дал нормальное, на работу хорошую и оплачиваемую устроил, пускай и не совсем законную. И он такое с его дочерью творит — бред, полный бред и хаос, беспорядок, самый настоящий ад, зато прекрасный, — как думал сам Валера. На глазах у Сонечки слезы, блеклые такие, стеклянные. Валера тянется к её лицу, смахивает их и обнимает девчонку. Она в его руках утопает, она в его руках плавится, словно медь. Его руки широкие, его руки обхватывают её плечи, по спине проходятся, гладят так нежно и так обжигающе. — Нам нужно поговорить, — шепчет ей на ухо. Соня отстраняется, вытирая глаза. Она сжимает свои губы, пытаясь скрыть хорошо читаемую дрожь на них. — Хорошо, — выдыхает девчонка, готовясь к худшему. — Я говорил, что не против секса без обязательств, — начинает мужчина. — Нет. Это бред. Это ошибка. Я сказал это из-за возбуждения, — треск. Первый осколок её сердца звонким ударом в её висках слышится. Она затаила дыхание. Боль сладкая, а слова, всего его слова лживые. — То, что произошло тогда — ошибка. Я очень сожалею об этом. Я не могу думать ни о чем, Сонь. Молчит. Она молчит, сглатывая горькую обиду. Словно ею воспользовались, хоть и контакта формально не было. — Ты ещё тогда должен был все остановить, — говорит это остро, язвительно. В ней агрессия и злоба, это понятно. Она не слышит себя, не чувствует новые дорожки скатывавшихся горьких слез. — Знаю. Корю себя. — Ты козел, Валера. — Знаю. — Я тебе хотя бы нравилась? Хочет сказать, что да, что нравится до сих пор. Но не может. Не хочет давать ложные надежды Сонечке. Пусть она будет с разбитым сердцем, но не с Валерой. Такие отношения — это полный бред, извращение. Так он думал. Его будут осуждать, поливать грязью, а Соню считать жертвой. Он не хотел этого. Не хотел и дальше портить девчонку, открывать ей врата во взрослую жизнь. — Нет, Соня. Я просто был возбужден. — Ты первый начал ко мне лезть. — Я… — придумывает сладкую, но такую болезненную ложь. — Я у бывшей был тогда, а потом за тобой заехал. Ничего не отвечает. Туркин чувствует на щеке обжигающий удар, звон в ушах. Открывает свои глаза и сталкивается с красными глазами Сони. Она проглатывает эту обиду, она её держит в себе, старается не показывать. Мнет свои губы, пытается открыть машину, выйти, но Валера, оказывается, перед этим запер все двери. В машине становится душно, Соня поправляет рубашку свою, открывая вид на голую шею. Валера кидает мимолетный взгляд и шипит сквозь зубы: — Прости, — хватает девчонку за затылок и впивается ей в губы, раздвигая их своим языком. Волна страсти и жара прошлась по её телу. К его члену прильнула кровь от того, что Соня выпустила первый и такой сладкий стон, положив свои ручки к нему на плечики. Их языки слились воедино, хоть и девчонка все еще не умела хорошо целоваться. Он обнимал её, трогал талию, мял её, гладил. Она целует его в ответ, словно в последний раз. Это было так… желанно, что ли. Он тянет свои пальцы к её рубашке, расстегивая первые несколько пуговиц, скользит под тонкую ткань, нащупывает грудь и сжимает ее в своих руках. Между ног Соньки намокает. Она стонет в его рот, трется об сидение машины, чувствуя приятную дрожь внизу живота. Всё так одновременно сжалось и приятно растянулось. Другой рукой к её юбочке тянется, задирает немножко и нащупывает трусики, отодвигает их в сторону, вставляя свой палец в узкую дырку. По телу Сони прошелся жар. Она целует в последний раз и, как бы она не хотела продолжения, отталкивает от себя мужчину, поправляя одежду и белье, застегивая пуговицы обратно. Вытирает с губ его оставшуюся слюну, а он смотрит голодно, слишком дико. Все еще в её голове слова о его бывшей. — Прости, — еле слышимо произносит Сонечка. — Нам стоит держаться друг от друга подальше. Выпусти меня, или я позвоню папе. Валера вздыхает. Он одним нажатием кнопки вновь открывает все двери в машине. Соня кидает на него взгляд, такой разбитый, чувственный. В уголках глаз слезы новые, а тушь давно растеклась. Она выходит, оставляя в машине бутылку воды. И Туркин, тотчас чувствуя пустоту в душе, так и хочет броситься к девчонке. Обнять её сильно и крепко, прижать к себе и поведать, что он обо всем соврал. Целовать её, лелеять, нежиться с ней и говорить самые бесстрашные слова о любви — вот что по настоящему хотел Валера. Но не смог. Давит на педаль газа, пообещав себе, что к ней больше не притронется. Никогда в своей жизни. И понимал, что нарушит это данное себе обещание. Потому что не может. Соня — любовь, Соня — страсть, Соня — жизнь.

***

Она заходит в большой особняк. Свет тут же включается. Снимает с себя туфельки, сразу же откладывая их в сторонку. Со второго этажа выбегает Кощей, а на руках его Диля. Гнется от боли, плачет. — Что случилось!? — Соня вздрагивает, подбегая к родителям. Смотрит на мать, ужасается. — Роды начались. Блядь, — чеканит Кощей и в одних носках выбегает из дома. Соня следом, только обувь отцовскую прихватила и сумку в роддом, которую Дилара собирала еще неделю назад. Гендер-пати, судя по всему, так и не будет.